Скорее всего, меня даже не заметили, а пришли сюда просто затем, чтобы побыть подальше от остальных. Но зачем? Что за человек станет сбегать от тёплого костра и горячей еды? Ради чего?
Любопытство скребётся изнутри. Судя по изгибу береговой линии и месту, где сел незнакомец, мне достаточно лишь поднять взгляд от шитья, чтобы его разглядеть.
Но... зачем? С какой стати? Это ведь просто человек. Мне вовсе не обязательно заговаривать или выдавать себя. Куда спокойнее сидеть тут, дошивать Лейфа и вариться в жалости к себе.
Гр‐р‐м.
Поворчав себе под нос, я закрепляю иглу и поднимаю взгляд на нежданную соседку.
Передо мной – девушка. Она сидит на валуне буквально в шаге от меня и, обхватив голову ладонями, хмуро смотрит на озеро – вернее, на людей на противоположном берегу. Впрочем, куда любопытнее то, как она одета. С первого взгляда ясно, что подобное носят маги, однако есть в её облике детали, напрочь ломающие привычный образ. Во‐первых, она вся в чёрном и пурпурном, точь‐в‐точь настоящая ведьма. Во‐вторых – и это стоит подчеркнуть особо, – украшения. Ими она увешана буквально с ног до головы. На пальцах, само собой, красуется типичный для большинства чародеев билд «по пять колец на каждую руку». В этом не было бы ничего странного, не соединяйся они все между собой серебряными цепочками, тянущимися к россыпи браслетов. Те, в свою очередь, усыпаны сверкающими самоцветами – особыми магическими камнями, служащими буфером на случай провала заклинания. Похожее массивное украшение охватывает шею – судя по всему, ошейник заклинаний, пусть и весьма причудливый. Он разделён на несколько сегментов, и в каждом поблёскивает множество драгоценных камней.
И наконец, хотя почти вся она скрыта под заломанной ведьмовской шляпой, на голове у девушки поблёскивает серебряная тиара, удерживающая смоляно‐чёрные волосы до плеч.
Помимо сугубо магических украшений, на ней полно и обычных безделушек, хотя все они сработаны настолько искусно, что кажутся зачарованными. Она бледна – настолько, что вполне понятна её нелюбовь к яркому солнцу, а башмаки из плотной чёрной ткани объясняют, почему она не пошла вброд по воде. Да и длинная мантия наверняка изрядно мешает при ходьбе.
Это самая настоящая ведьма из всех, кого мне довелось повстречать, – а ведь мне буквально приходилось драться с ведьмой на манер Бабы‐Яги.
Впрочем, опасности от неё не исходит. Скорее уж она выглядит измотанной. Уставшей и слегка раздражённой.
Значит, и ей не по душе толпа? Каким‐то чудом я сразу это понимаю, стоит лишь взглянуть. Но ведь она должна была прийти с группой? Обучение не рассчитано на одиночное прохождение.
...Если только речь не о Адской сложности, само собой.
К пальцам снова подступает дрожь. Д‐да нет, бред же?
Я сглатываю пересохшим горлом. Разумеется, Адская сложность практически непроходима, и никто, кроме меня, не выбрался дальше первого этажа, но... Это ведь было, когда я проверял в последний раз. С тех пор кто‐то вполне мог пробиться! Такое возможно. Да, она не выглядит столь же оборванной, и волосы у неё короче, но вдруг она просто гений? Было бы здорово.
Впрочем, даже если так... Мне вовсе не обязательно с ней заговаривать. Два нелюдимых мизантропа, сидящих в пятнадцати метрах друг от друга. Незачем сокращать эту дистанцию. Если она терпеть не может людей, то... что ж, к великому сожалению, вопреки всему я под эту категорию подпадаю. И если Адская сложность прошлась по ней так же беспощадно, как по мне, она может атаковать без предупреждения, едва завидит. Возможно. Всякое бывает.
И всё же...
Я медленно поднимаюсь на ноги и сжимаю кулаки.
Я ведь должен попытаться?
Если станет неловко, я всегда могу просто уйти. Набиваться в друзья или болтать ни о чём никто не заставляет. Мне просто... хочется немного поговорить. Вот и всё.
Набравшись духу, я бреду к ней по мелководью.
Навыки обнаружения у неё явно лучше, чем у ребят на том берегу: она примечает меня с приличного расстояния. Окинув меня взглядом, девушка дважды моргает и вскидывает левую руку. Теперь, рассмотрев её поближе, я замечаю, что на всех пальцах левой ладони надеты сегментированные кольца, переходящие в когтистые наконечники. Выглядит круто, но носит она их только на левой, скорее всего, потому что... ну, когти довольно неудобны в быту.
Прекрасно понимая этот жест, я примирительно поднимаю руки и говорю:
"Я не опасен."
Враждебность на лице сменяется лёгким недоумением, и она отвечает:
"А выглядишь опасным. Хм. И откуда ты так бегло говоришь на африкаанс?"
"Ты слышишь именно его?" — удивляюсь я.
Девушка слегка хмурится и, всё так же не опуская руку, спрашивает:
"Значит, навык?"
"Ага."
"В таком случае ты смахиваешь на токолоше чисто внешне."
"Понятия не имею, кто это."
Она сдвигает брови ещё сильнее и уточняет:
"Разве ты не с африканского сервера?"
Я озадаченно хмурюсь в ответ и переспрашиваю:
"А ты с него?"
Она наконец опускает руку и отвечает:
"Да. Я из Южной Африки. А ты откуда, странный тощий парень?"
"Сервер Европы," — отвечаю я.
"Швеция."
Она окидывает взглядом моё лицо и смоляные чёрные волосы, после чего недоверчиво уточняет:
"Серьёзно?"
Я уже собираюсь съязвить в ответ, но замечаю на её губах едва уловимую усмешку.
"А, вот ты о чём. Ха‐ха, очень смешно."
Я подхожу ближе, сокращая дистанцию до вполне комфортной для беседы, и опускаю взгляд в землю. Сервер Африки. Значит, шанс есть. Нервно перебирая пальцами, я спрашиваю:
"Так, эм... на какой ты сложности?"
Она с гордой улыбкой произносит:
"На Сложной."
Но улыбка тут же гаснет – должно быть, из‐за выражения моего лица. Девушка недовольно хмыкает:
"Что за кислая мина? Обычно люди впечатляются, когда я признаюсь, а не разочаровываются."
"Да нет, ничего, я просто подумал... Прости."
Ладно. Я начинаю разворачиваться. В таком случае остаётся лишь...
"А сам‐то?"
"Что?"
Она выпрямляет спину и спрашивает:
"Ты на какой сложности?"
Я ошеломлённо моргаю. И вдруг до меня доходит.
Она ведь сама хочет со мной поговорить.
Я слегка принюхиваюсь. Летнее солнце заставило её вспотеть, от мантии исходит слабый запах крови – должно быть, после битвы, — но главное... Она нервничает. Тревожится. Правая нога у неё едва заметно подрагивает.
Я опускаю взгляд. Колени бьёт дрожь.
На губах сама собой появляется улыбка. Да она... точь‐в‐точь как я.
Подойдя ближе, я опускаюсь на соседний валун и говорю:
"Я прохожу Адскую. Но это так, ерунда."
Её глаза округляются, однако я с улыбкой отмахиваюсь и тихонько смеюсь.
"Серьёзно? Разве все участники со Адской сложности не погибли?"
Подавив рефлекторное желание добавить «хотя лучше бы сдох», я качаю головой и отвечаю:
"Кроме меня. Но мне куда интереснее послушать о том, через что прошла ты. Ты ведь маг, верно? Тяжело, должно быть, сражаться соло с дальней дистанции."
Сдерживая ухмылку, девушка закатывает правый рукав. Там, в закреплённых на руке ножнах, готовый выскочить в любую секунду, покоится кинжал.
"Ну, хех... Если припрёт, я и в ближнем бою постоять за себя могу."
Кажется, она уже готова пуститься в пространные объяснения тонкостей боевого стиля, но вовремя осекается. Оправив рукав, она поворачивается ко мне и спрашивает:
"А ты?"
"Что я?" — переспрашиваю я.
Она обводит меня рукой с головы до ног и запинается:
"Ой! Ну, то есть... ты выглядишь как... Эм... А как сражаешься ты?.."
Я поднимаю когтистую ладонь. Глаза девушки распахиваются шире – но не от страха, а от неподдельного восторга.
"О‐о‐о‐у..." — выдыхает она, протягивая руку к моим когтям.
"Они острые," — предупреждаю я.
Но она, само собой, не слушает и всё равно тычет пальцем в коготь. И искренне удивляется, когда тот с лёгкостью распарывает ей подушечку пальца – к счастью, не до самой кости.
"Видишь?"
Медленно убирая палец с когтя, она произносит:
"Ого, и впрямь острые! Вот бы и мне такие когти. А клыки... клыки – это вообще отпад."
Помедлив лишь мгновение, я распахиваю пасть, демонстрируя бывалые, бритвенно‐острые клыки.
"Тойко оштоложно, ошень оштлые," — шепелявлю я.
Снова пропустив предостережение мимо ушей, она с восторженными охами и ахами трогает один из зубов – и опять умудряется удивиться тому, что он с лёгкостью прокалывает кожу. Стоит ей отдёрнуть палец, как я захлопываю челюсти.
"Обалдеть," — выдыхает она.
С возбуждённой улыбкой окинув меня взглядом сверху вниз, девушка добавляет:
"А что ещё?"
"В смысле, что ещё?"
"Ну, какое ещё оружие? Кинжалы там, мечи или...?"
Я задумчиво хмыкаю. В прошлый раз эта затея с треском провалилась. Но эта девушка вроде бы способна оценить хорошую шутку...
"О да, есть у меня ещё одно оружие, смертоноснее любого другого..."
Не говоря больше ни слова, я высоко вскидываю руку, поводя кистью и шевеля пальцами. Ловкий пасс, фокус‐покус – и рука превращается в...
Безо всяких спецэффектов и фанфар моя кисть мгновенно сменяется живой крысой, а рука оказывается отсечена по самое запястье.
"Крыса!" — торжествующе объявляю я.
Вызванная грызунья, поскольку рука была направлена вверх, отчаянно балансирует на идеально гладком срезе культи.
С абсолютно пустым лицом девушка таращится на культю.
"Как, блядь, ты это сделал?"
Я вздрагиваю. М‐да, шутку она не оценила.
"Хех, ну, это..."
Опустив руку, я хватаю крысу, заталкиваю её в рот и сглатываю прежде, чем собеседница успеет вставить слово.
"Навык призыва крысы. Достался от бога комедии, потому что... он счёл это забавным? И я... я согласен! Наверное. Работает диковато, но я уже приноровился и теперь использую в бою для отвлечения внимания, не то чтобы очень успешно... Но, эм... да! З‐забавно ведь, правда?"
Она закрывает рот ладонью. Это... не к добру. Неужели я уже всё испортил?
"Поедание крысы как‐то связано с твоей регенерацией вроде той, что у Росомахи?" — интересуется она.
Стерев пот со лба, я поясняю:
"Эм... Там всё чуть сложнее, но... отчасти? Я регенерирую от еды, хотя и без неё исцеление всё равно..."
"Обалдеть," — бормочет она.
"Значит, вот что Адская сложность делает с людьми..."
"Н‐наверное?"
Девушка понимающе кивает. Затем, после секундного раздумья, она протягивает мне руку и представляется:
"Я Gecko. Сокращение от GeckomancerOfYore."
Нервно ухмыляясь, я пожимаю её ладонь и отвечаю:
"А я Kitty. PrissyKittyPrincess."
Она расплывается в ответной улыбке и предлагает:
"Kitty, значит? Что скажешь, если мы заключим пакт, Kitty?"
Стоит ли мне вообще раздумывать над этим?
"Определённо."
Мы скрепляем уговор рукопожатием.