И вот они приходят за мной – точно так же, как много времени назад. Пожалуй, главное отличие лишь в том, что вместо изодранного и пропитанного кровью платья на мне теперь только простые чёрные штаны. Это значительно облегчает им задачу заковать меня в свежие цепи, так что я даже испытываю некое подобие смутного удовлетворения от собственной сговорчивости. Впрочем, перед самым уходом меня силой прижимают к полу и наголо бреют голову, уделяя особое внимание затылку. Должно быть, для того, чтобы волосы не помешали казни. Любопытно!
Затем меня ведут наверх, через анфилады дворца, и выводят обратно на солнечный свет. Увидеть его вновь после тринадцати дней кромешной тьмы – странное чувство. Солнце сияет ослепительно ярко, но уже не слепит глаза так безжалостно, как прежде.
Они снова возвели эшафот – ровно на том же месте, что и в прошлый раз. Статуя какой‐то богини бесстрастно взирает на нас сверху вниз, пока меня ведут на помост. А‐а, какая толпа! Ничуть не меньше прежней: гоблинское море затопило улицы и растеклось по прилегающим площадям. Правда, в отличие от прошлого раза, теперь в толпе я замечаю немало людей, включая...
Я отвожу взгляд. Что она вообще здесь забыла? Почему просто не убралась восвояси? Или ей нужно глазами увидеть мою смерть, чтобы поставить окончательную точку? Плевать. Это её выбор.
Сам помост выглядит точь‐в‐точь как прежде, включая трон, занятый императором, хотя два других трона – равно как и царственные братья государя – отсутствуют. На помосте лишь он один. Так что, вздумай я взбеситься и устроить резню, единственной жертвой пал бы лишь он. Хех, словно подобное может произойти. Нет, это конец.
Я расправляю грудь. Впервые за долгие годы наступает абсолютное спокойствие и умиротворение. Почти уверенность.
Единственным отличием от прошлого раза оказывается установленная гильотина. Полагаю, чертежи сюда занёс кто‐то из Землян, но орудие всё равно кажется здесь чужеродным. Меня подводят ближе. Я шагаю следом спокойной, размеренной поступью. Весь этот путь проходит в гробовой тишине. Ни единого звука из толпы. Ни малейшего писка. Остаётся лишь гадать, сколько из собравшихся присутствовали здесь два года назад. Они прекрасно помнят, что может случиться.
Вот только ничего подобного не случится. Единственный, кто сегодня расстанется с жизнью, – это я. И до чего же это будет прекрасный день!
Подойдя к гильотине, я невольно улыбаюсь и запрокидываю голову, чтобы разглядеть лезвие. Они даже форму скопировали идеально. Да, эта штука меня убьёт. Я способен пережить многое, но потеря головы... Хех, после такого не выживают!
Пока я улыбаюсь собственным мыслям, за дело берутся главный палач и его подручные. Палач вместе с одним из помощников держат меня и снимают большую часть кандалов, пока двое других поднимают доску, на которой меня «подадут», устанавливая её вертикально передо мной. Палач подталкивает меня вперёд, пока обнажённая грудь не прижимается к гладкому дереву, после чего меня наглухо пристёгивают кожаными ремнями, попутно сбрасывая последние звенья цепей. Я позволяю себе слегка пошевелиться. Будь у меня желание, я мог бы вырваться на свободу в два счёта.
Я усмехаюсь.
Вот только желания у меня нет!
Мне уютно, словно жуку под корой, и палача это явно не радует. Впрочем, он вряд ли из тех, кого способно обрадовать хоть что‐то на белом свете. Вид у него лишь самую малость суровее, чем у императора, что само по себе внушает уважение. Я улыбаюсь ему. Он мрачнеет. Как и следовало ожидать!
Когда ремни надёжно затянуты, доску вновь опускают в горизонтальное положение, приподнимают верхнюю створку шейного фиксатора гильотины, укладывают шею в выемку и защёлкивают блок. Всё. Я на месте.
И лишь теперь толпа чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы подать голос. И, видит бог, как же они заголосили.
Улюлюканье! Вопли! Неистовые крики! О, этот праведный гнев! О, это безудержное ликование! Наконец‐то чудовище поймано! Теперь убейте его! Прикончите немедля, пока история не повторилась вновь!
Восторг накатывает с новой силой. Смешок подступает к горлу, словно тошнота. Я едва не задыхаюсь от него. Но показывать нельзя. Им ни к чему знать, как страстно я этого желаю, как счастлив находиться здесь и как рад тому, что все мы наконец сходимся во мнении.
Но пока я борюсь с приступом веселья, толпа внезапно стихает. Что? Почему? Что там...
Я принюхиваюсь. Император поднялся с трона. Неужели готовит речь? Ох, какая честь!
"Народ мой! Верные подданные моего родителя! Я буду краток. Многие из вас помнят такой же день всего два года назад, когда этот самый зверь, на этом самом помосте, оборвал жизнь моего достославного отца. Вы помните слова осуждения, произнесённые им в адрес этого отродья. Вам незачем слушать их вновь. Вы и без того знаете, что оно совершило. Равно как знаете и о его недавней жертве – несчастном городе Оране. Причина, по которой чудовище лежит перед вами с обнажённой шеей, ведома каждому. Как и вы, я всем сердцем желаю лишь одного: увидеть, как разрубят эту выю и покатится оземь его голова. Однако казни обязан предшествовать непреложный ритуал. За неимением короля Ахерона и королевы Рет‐Инна на спине твари будут выжжены их родовые гербы, дабы оно сошло в холодный вечный сон, сполна познав причинённую им боль."
А, понятно. Ещё. Неужели им всё мало? Я, разумеется, не против. Смущает лишь одно: вряд ли я заслужил испытать столь щедрое тепло перед смертью. Не правильнее ли было оставить меня в холоде?
Они, судя по всему, иного мнения. Я не вижу, что происходит за спиной, но ощущаю обжигающий жар приближающегося к пояснице раскалённого железа. О, так вот для чего оставалось свободное место по обе стороны от основания сердца! До чего же тонко! Недооценил я императора. С его собственным клеймом прямо на шее, между выступами сердца, выходит, что спина теперь покрыта целиком. Не то чтобы от этого был хоть какой‐то прок, само собой.
Я чувствую, как раскалённый металл впивается в плоть. Тепло. Жар волнами расходится вверх по позвоночнику и вниз к ногам. Славно. Восхитительно. Так Симел пребудет со мной даже в могиле. Если, конечно, мне вообще позволят упокоиться в могиле. Император первым обмолвился об этом, но, возможно, то был лишь красивый оборот речи. Кто знает?
Император продолжает:
"А теперь не станем больше медлить."
Возле меня вырастает палач. Я едва могу разглядеть его лицо. Если скосить глаза, видно даже, как подручные начинают тянуть канаты возле станины, дюйм за дюймом вздымая лезвие ввысь. Превосходное лезвие. Кажется, его даже украсили чеканным орнаментом. Красиво! Случайный солнечный зайчик отскакивает от полированной стали мне прямо в глаз. Какая благодать. Припоминаю, что в прошлый раз шёл проливной дождь, так что солнце воспринимается куда приятнее. На небе ни единого облачка. Лишь слепящее полуденное светило и, в скором времени, я.
Наверху раздаётся сухой металлический щелчок: нож зафиксирован в верхнем положении. Как же высоко. Даже со всеми сопротивлениями он наверняка снесёт шею без малейших затруднений. Я снова бросаю взгляд на собравшихся. И снова замечаю её. Одно дело, если бы она стояла где‐то вдалеке, безучастно наблюдая со стороны, но она протиснулась почти к самому помосту. Раздражает. Это слегка портит весь настрой.
...Впрочем, с другой стороны, буквально через минуту это не будет иметь ровным счётом никакого значения. Всё почти подошло к концу.
Я чувствую, как напряжённое тело обмякает в объятиях тугих кожаных ремней. Дышу медленно, размеренно. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Вот оно. Наконец‐то. Побега нет. Спасения нет. Искупления я не сыщу, но это и не важно. Я просто... хочу...
Стоящий рядом палач с силой дёргает рычаг.
Раздаётся резкий свист падающего лезвия,
а затем единственный, окончательный
глухой удар.
Картинка перед глазами кувыркается, мир с бешеной скоростью вращается вокруг, а затем затылок ударяется о прутья корзины прямо подо мной. Моя отрубленная голова лежит лицом к прекрасному, бескрайнему лазурному небу. До чего же красиво. Ни единого облака, в чьих очертаниях можно искать скрытые знаки, никакой грозовой мглы на горизонте. Только синева. Невинная чистота. Синие шторы, синяя дверь.
Синева...
Я хлопаю глазами, глядя в зенит.
Почему... я всё ещё жив?
Мысли текут абсолютно ясно. Усталости нет и в помине. На меня должна накатить сонливость – преддверие последнего, вечного сна. Но ничего нет. Почему?
Я смотрю в небо. Небо безмолвствует.
В углу обзора неторопливо всплывают системные уведомления:
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Кровотечению] ур. 7
< ◇ >
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Повреждениям Мозга] ур. 8>
< ◇ >
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Кислородному Голоданию] ур. 6
< ◇ >
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Параличу] ур. 3
< ◇ >
Н‐нет, прекратите! Прекратите, я не хочу... Я обязан сдохнуть!
Я чувствую пальцы. Дёрг, дёрг. В слепой ярости я поднимаюсь там, где лежу, всё ещё прикованный к доске. Ремни натужно трещат и лопаются, выпуская тело; оно скатывается с доски и вслепую ковыляет на ноги. Я не вижу этого со стороны. Я просто ощущаю себя – равновесие, движение. Отчаянные усилия. Нужно спешить.
Я спотыкаюсь о помост, отшвыриваю кого‐то, попытавшегося встать на пути, и веду рукой вдоль деревянной станины гильотины, нащупывая...
Я вижу собственное тело сверху: обезглавленное, бледное и костлявое. Наклонившись, оно тянется руками ко мне, и я хватаю голову; чувствую, как пальцы впиваются в щёки, и вскидываю себя высоко вверх, ощущая головокружение от разверзнувшейся подо мной бездны.
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Повреждениям Мозга] ур. 9
< ◇ >
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Кислородному Голоданию] ур. 7
< ◇ >
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Кровотечению] ур. 8
< ◇ >
Я сжимаю ладонями виски с обеих сторон лица, чувствуя, как пальцы вдавливаются в плоть щёк, напрягаю жалкие остатки мышц, наблюдая, как смуглые волокна подрагивают на костлявых руках и выступающих рёбрах, и с чудовищным усилием – пока обрубок горла шевелится, сипит и хрипит...
Я раздавливаю голову.
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Повреждениям Мозга] ур. 10
< ◇ >
< ◇ >
Вы изучили:
[Аннулирование Повреждений Мозга] ур. МАКС
< ◇ >
Словно сплющенная консервная жестянка, искорёженные останки вываливаются из пальцев на доски помоста. Руки мелко трясутся.
Я всё ещё чувствую голову. Оголённые нервные окончания, истошно молящие об избавлении. Хоть глазные яблоки и выдавило наружу, они по‐прежнему видят – самую малость. И я вижу себя сверху: возвышающегося, дрожащего, бьющегося в судорогах, пока зияющая дыра в шее вздымается и со свистом втягивает воздух. Я заношу ногу и вижу ступню – мутную, застланную багровой пеленой, – и с силой втаптываю её в останки черепа. Удар, удар, чавканье, хруст, крошево, удар, удар, дави, топчи, удар, удар...
Я больше ничего не вижу. Ничего не слышу. Не чувствую ни вкуса, ни запаха.
Лишь ощущаю пальцами ног липкое месиво из костных осколков. Резиновую кожу, порванную лишь клочьями. Ткань мозга – мягкая, почти бархатистая.
Ха‐а, ха‐а, ха‐а, ха‐а...
Я поднимаю руку. Остался последний выход. Единственный путь. Я обязан...
Я вонзаю когти в грудь и вырываю всё ещё бьющееся сердце.
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Кислородному Голоданию] ур. 8
< ◇ >
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Кровотечению] ур. 9
< ◇ >
Оно бьётся часто‐часто. Испугано? Чего испугалось? Я не боюсь! Я кристально ясно знаю, чего хочу. Нет – не страх... Восторг! Ликующее, бьющееся в экстазе сердце! Да, это сработает! Это наконец‐то...
Я сжимаю кулак и раздавливаю сердце в ладони.
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Кровотечению] ур. 10
< ◇ >
< ◇ >
Вы изучили:
[Аннулирование Кровотечения] ур. МАКС
< ◇ >
Ладонь сжимает измочаленные останки сердца. Что я сделал не так? Почему я всё ещё жив? Почему я не?..
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Кислородному Голоданию] ур. 9
< ◇ >
< ◇ >
Вы изучили:
[Иммунитет к Кислородному Голоданию] ур. 10
< ◇ >
< ◇ >
Вы изучили:
[Аннулирование Кислородного Голодания] ур. МАКС
< ◇ >
Во мраке я чувствую приближение нового сообщения.
< ◇ >
Вы изучили:
[Защита от Смерти]
< ◇ >
Ах. Вот как. Значит, мне не дано?..
Я падаю на колени.
Быть может, если я выдерну позвоночник? Если переломаю все кости в конечностях? Если уничтожу внутренности? Быть может...
Я чувствую вибрацию, пробегающую по деревянному настилу помоста, а затем чьи‐то руки обхватывают меня, взмывают в воздух и закидывают на плечо, а воздух, который я тщетно пытаюсь вдохнуть, приобретает лёгкий привкус дыма. И внезапно мы мчимся, меня куда‐то несут, прыжок – и я больше ничего не хочу.
Я просто... хочу...
Уснуть.
Неужели я прошу слишком многого?