Херринг – странное имя – слегка кивает, но ясно, что он не считает здешнюю обстановку слишком расслабленной.
"Я говорил с Юртом буквально минуту назад. Он ушёл искать остальных, так что они должны быть здесь с минуты на минуту."
"Отлично!" — хлопая в ладоши, произносит Bach.
"Впрочем, нам нет нужды ждать здесь. Как насчёт того, чтобы зайти внутрь и немного пообщаться? В конце концов, прошло немало времени с тех пор, как мы встречались лицом к лицу."
Группа соглашается, и мы медленно возвращаемся в комнату, хотя я жду несколько секунд, пока Moleman поднимет стул с пола. Вместе с остальными мы входим внутрь. Иногда мне хочется быть менее восприимчивым к подобным вещам, потому что от ощущения того, что люди смотрят на меня с таким видом подозрения, мурашки бегут по коже.
Около минуты мы с Moleman'ом обсуждаем, где мне сесть. Я думаю, что мне следует сесть рядом со входом, но Moleman утверждает, что раз уж он считает меня полноценным участником собрания, поскольку я единственный, кто может говорить от лица Адской сложности, я должен сидеть за столом вместе со всеми. И, несмотря на все мои усилия, он добивается своего. К сожалению, из-за этого я оказываюсь прямо между Moleman'ом и Bach.
Это далеко не лучший выбор для меня, но, как вам, возможно, известно, на данный момент у меня в принципе нет никаких прав человека. Так что какая разница.
Спустя несколько минут по одному подтягиваются остальные члены руководства. Некоторых я узнаю, но большинство из них для меня совершенно незнакомы. Что ещё хуже, они даже не пытаются представиться, так что у меня нет ни малейшей возможности узнать хотя бы их имена. В общей сложности их слишком много, чтобы я мог составить их мысленный список, так что пока я даже не буду утруждать себя запоминанием их имён и лиц. Вероятно, в будущем это не будет иметь значения.
"Ладно, давайте займём свои места, хорошо?" — обращается Bach ко всей группе.
До сих пор большинство из нас просто слонялись вокруг и общались – а я следовал за Moleman'ом, словно потерянная овца, – но теперь мы начинаем нормально двигаться. Все бредут к столу, и спустя всего минуту или около того, в течение которой люди искали свои имена и садились на соответствующие места, мы наконец-то собираем всю компанию в одном месте. Bach делает жест Moleman'у, и он молча указывает на дверь, заставляя небольшой порыв ветра закрыть её.
"Прежде чем мы начнём," — произносит Bach, выпрямляясь.
"Я раздам план сегодняшнего Собрания Руководства. Пожалуйста, внимательно с ним ознакомьтесь."
Никто ничего не отвечает, поэтому она просто переходит к делу, вытаскивая из инвентаря небольшую стопку бумаг и передавая их направо. Небольшая стопка движется по рукам, и каждый берёт себе по одному экземпляру, пока она не доходит до Moleman'а слева от меня, который получает последний. Оставляя меня с пустыми руками. Н–не то чтобы я на самом деле хотел план собрания или вроде того. Планы для болванов, которые не могут всё сделать правильно сами.
Я украдкой заглядываю в копию Moleman'а. Она написана от руки на листе текстурированной бумаги элегантными, слегка закрученными буквами. Это красивый почерк, но я не хочу говорить ничего больше, потому что у меня есть предчувствие, что Bach могла написать это сама, а я не хочу делать ей комплименты.
Впрочем, по большей части это просто бюрократическая чушь, так что я довольно быстро бросаю попытки это прочитать.
"Если вы все должным образом ознакомились с ним, то отныне я объявляю собрание открытым."
Достав из инвентаря маленький латунный молоточек, она слегка стучит им по столу.
"Во-первых, я выдвигаю свою кандидатуру на пост председателя собрания. Все за?"
Разрозненный хор «За» раздаётся от различных членов за столом. Не желая оставаться в стороне, я вторю им и тоже произношу:
"За."
Но тут Moleman по какой-то причине бьёт меня локтем под рёбра, а Bach косится на меня.
"Повторяя то, что уже написано в программе," — строго произносит она.
"Только те, кто официально является частью Руководства Повстанцев, имеют право голоса на этом собрании. Неуполномоченные лица, присутствующие в связи со смягчающими обстоятельствами, должны хранить молчание. Это понятно всем присутствующим?"
"За."
"З–"
Moleman снова бьёт меня локтем в рёбра, прежде чем я успеваю инстинктивно сказать «За», как все остальные. Это – это было просто слишком соблазнительно!
"Продолжая с того места, на котором мы остановились: поскольку все за то, чтобы утвердить HookedOnBach с двадцать седьмого этажа в качестве председателя, это предложение принимается."
А затем она стучит своим маленьким молоточком, и никогда прежде мне так сильно не хотелось ударить по столу латунным молотком.
"Переходим к нашему следующему пункту; HerringFerry с четырнадцатого этажа выдвинул кандидатуру SuperMoleman'а с сорок шестого этажа на должность секретаря. Все за то, чтобы принять это предложение?"
"За."
"З–"
Moleman быстро заставляет меня замолчать, наступив мне на ногу. Я прикусываю язык.
Раздаётся удар молоточка.
"В таком случае, собрание официально утверждает SuperMoleman'а с сорок шестого этажа в качестве секретаря."
"Спасибо," — вежливо произносит Moleman, доставая немного канцелярских принадлежностей, а именно несколько листов бумаги, гусиное перо и чернильницу.
И хотя я знаю, что в магазине нет особого доступа к современным вещам, видеть, как он использует такие древние предметы, всё равно странно. Почти архаично. Я с восхищением наблюдаю, как он быстро записывает события, касающиеся открытия собрания и выбора председателя и секретаря.
"Для начала," — произносит Bach.
"Мы попросим каждого описать, как прошли последние три месяца на курируемых ими этажах, а также какие наказания в основном применялись и в ответ на какие преступления. Позвольте мне начать. Как куратор Сложной сложности, а также двадцатого этажа и выше..."
Я жалею, что согласился на это. Я думал, что получу какую-нибудь интересную информацию, но это просто чат Делегатской Комиссии по новой. Однако, в отличие от того чата, теперь я даже не могу просто взять и не читать его. Я не могу делать ничего, кроме как слушать. Чтобы время шло быстрее, я начинаю молча раздирать свои бёдра прямо под столом. Где бы мы ни находились, это место не похоже на лобби, так что я могу калечить себя сколько душе угодно, и оно не будет заживать сразу же. Чётко!
"А теперь я хочу передать слово HerringFerry со Сложной сложности, куратору первых двадцати этажей."
"Спасибо, Bach," — произносит Херринг.
А затем он начинает зачитывать отчёт, такой же подробный, как и у Bach. Понятия не имею, как долго он говорит, но кажется, что проходят годы.
О, я как раз добрался до бедренных костей! Как здорово. Попробую сделать себе ноги-скелеты, хе-хе.
"В заключение: поскольку всё больше людей по понятным причинам стали куда отчаяннее стремиться поскорее завершить Обучение, жестокое обращение среди претендентов и по отношению к жителям Чистилища, к сожалению, стало более частым явлением, чем раньше."
Bach многозначительно кивает ему.
"Спасибо. Продолжим..."
Чтобы сделать ужасно затянутую ситуацию чуть более удобоваримой, я просто подведу итог и скажу, что никто не сказал ничего ценного, а затем они пропустили Moleman'а. Но к тому моменту, когда мы добрались до этого, я уже выполнил свою цель по удалению всей плоти со своих ног. Огромный успех! Я чувствую лёгкое головокружение, но мне уже становится лучше.
< ◇ >
Вы изучили: [Кровозащита] Ур.5.
< ◇ >
Эй, чётко! Повышение уровня!
С последним отчётом Bach снова стучит своим молоточком.
"Продолжим. Поскольку я уверена, что эти новости в последнее время несомненно тяжёлым грузом висели у всех на уме, давайте..."
Её глаза слегка расширяются, а губы почти мгновенно искривляются. Она бросает на меня взгляд, полный, кажется, отвращения. В её голове, похоже, проносятся мысли и противоречия, и спустя секунду или около того она наконец принимает решение и произносит:
"Ты что, так и не научился пользоваться туалетом!? Какого чёрта ты..."
Она заглядывает под стол. Не знаю, чего она ожидала, но явно не моих ног-скелетов, потому что, как только она смотрит вниз, она тут же отводит взгляд, снова садится прямо и несколько секунд пялится на гобелен на стене. Её глаза медленно открываются и закрываются ещё несколько раз. Взяв себя в руки, она снова смотрит под стол. Остальные лидеры за столом – слишком сбитые с толку, чтобы что-то сказать, – повторяют её действия, заглядывая под стол.
Я чувствую, как взгляд Moleman'а прожигает меня насквозь.
"Kitty?" — спрашивает он.
"Что ты натворил?"
Я поджимаю губы.
"Я... не то чтобы я кому-то навредил; скорее наоборот, потому что в каком-то смысле тренировка моих стойкостей, сопротивлений и тому подобного очень полезна для меня, ведь это убережёт меня от смерти в будущем, так что на самом деле это меньше причинение вреда и больше спасение, а спасать кого-то – всегда хорошее дело, даже если это немного больно, так что я не совершил ничего морально предосудительного."
Он пялится на меня ещё несколько секунд, а затем осторожно прячет лицо в ладонях.
"З... зелье!" — истерично произносит кто-то.
"Moleman, ты же знаешь исцеляющее заклинание, да? Moleman, пожалуйста, тебе нужно..."
"Ладно, ребят, я прямо сейчас покупаю эликсир..."
Bach медленно встаёт снова, и хотя её глаза затуманены и кажутся мёртвыми, она всё же находит в себе силы посмотреть мне прямо в глаза.
"Зачем ты сделал это с собой?" — прямо спрашивает она.
"Эмм," — говорю я.
"Чтобы натренировать стойкости?"
"Тебе не больно и ты не собираешься умирать?"
"Э-э..."
Я бросаю быстрый взгляд на Moleman'а. Он всё ещё сидит, обхватив голову руками.
"Нет?"
Bach хлопает в ладоши.
"Отлично! Ладно, собрание, вы его слышали. Он не собирается умирать. Давайте просто проигнорируем кучу человеческой плоти и крови под столом и попытаемся продолжить собрание, окей?"
"П... продолжить собрание?! Но он же..."
Один лишь взгляд Bach заставляет их замолчать.
"Идеально, рада, что мы все согласны."
Медленно, несмотря на то что некоторые из них не в силах оторвать от меня глаз, остальные члены руководства занимают свои места. Поскольку для этих людей это, по-видимому, важно, я тихо активирую свою [Медитацию в Движении], чтобы исцелиться. Медленно плоть возвращается на мои кости. Рядом со мной Bach складывает руки на столе.
"Итак. На чём я остановилась?"
"Поскольку некоторые присутствующие за столом могут быть с этим не знакомы, я постараюсь вкратце изложить откровение, которое пришло вместе с новыми претендентами в этой попытке," — произносит Bach.
Каким-то образом её слова, пусть и лёгкие, привносят в комнату тяжесть. Кажется, будто все затаили дыхание.
"А именно тот факт, что произошло инопланетное вторжение на Землю. Я не решаюсь называть это так, но лучшего слова для этого просто нет. Обычно подобные слухи нас даже не задели бы, но суть дела в том, что ряд претендентов изложили схожие сведения."
Она поворачивается ко мне, но на самом деле смотрит на Moleman'а.
"Mole, не мог бы ты позвать наших свидетелей?"
Moleman кивает ей и печатает что-то в своих ЛС. Я не хотел подглядывать, но вид входящих сообщений, не переполненных письмами ненависти, ощущался как-то неправильно.
И всё же, э-э... Инопланетное вторжение? Ч... что?
Что это вообще должно значить?
Максимум через минуту или около того прибывают предполагаемые свидетели. Я недоволен, увидев одно знакомое лицо. Что ещё хуже, Алмос не только находится среди примерно трёх свидетелей, но и выступает в самом их авангарде. Когда они закрывают за собой дверь, Алмос выходит вперёд, приветствуя собравшуюся группу лёгким поклоном.
"Приветствую вас, уважаемые лидеры. Я MagusDownBelow с Адской сложности."
"Спасибо, что пришли дать свои показания и представить остальных свидетелей от их лица. Я понимаю, что решение о вашем присутствии было принято очень поспешно, и что вам вся эта ситуация должна казаться весьма запутанной, учитывая, что вы с первого этажа," — мягко произносит Bach.
Как так вышло, что она никогда не бывает такой вежливой со мной? Вздор!
Алмос мягко качает головой.
"Вовсе нет, Лидер."
Он бросает на меня взгляд. Мне не нравится этот незнакомый огонёк в его глазах. Почему он так на меня улыбается?
"По прибытии на этот Cимпозиум у меня был очень полезный гид."
Да, Virgil хорошая девчонка, что в этом нового?
Она кивает ему.
"В таком случае, пожалуйста, перескажите нам то, как вас пригласили, так же, как вы рассказывали это своим коллегам-свидетелям."
Его улыбка дёргается, но тем не менее он говорит открыто.
"Конечно. Когда это случилось, я был в своей комнате в общежитии и пытался уснуть, как вдруг всё здание начало трястись. А затем я услышал взрыв. Я не знал, что происходит, поэтому выглянул в окно, и оттуда увидел просто страннейшее зрелище. Всё небо было полно огней, я слышал визг пролетающих мимо истребителей, и каждые две секунды раздавался мощный грохот, такой, что в ушах звенело. Я бы не придал этому особого значения, если бы не увидел птиц. По крайней мере, я... я думаю, что это были птицы."
Он делает глубокий вдох, прежде чем продолжить.
"Одна из них рухнула совсем рядом с моим общежитием. Была кромешная тьма и полночь, так что я едва мог разглядеть, что это было, кроме того, что оно было мертво. Оно было почти похоже на птицу. Я не знаю. Как если бы вы попытались сделать чучело из голубя, но набили его слишком плотно. Оно выглядело раздутым и покрытым трещинами, а все трещины были пурпурными и светящимися. Не знаю, назвал бы я это лично пришельцем, но не похоже, что оно прибыло откуда-то с Земли."
Он снова замолкает, на пару секунд сдвинув брови.
"И... и пока я смотрел на него, вдалеке я вдруг увидел, как один из тех истребителей падает, атакованный целым роем этих штуковин. Это было самое странное зрелище из всех, что я когда-либо видел."
Он внезапно расплывается в улыбке.
"До того, хех... до всего этого, конечно," — произносит он, указывая на наше совершенно нормальное собрание.
"И это случилось не только с вами?" — спрашивает Bach, обрывая его располагающий юмор.
Он мягко качает головой.
"Вообще-то я рассказывал об этом здесь Porcupine, и у него было нечто подобное. Вот почему меня втянули во всю эту, э-э, свидетельскую штуку, но, эмм..."
Он кивает.
"Они оба видели похожие вещи. Porcupine просто гулял в полночь, когда наткнулся на какого-то человека, который выглядел так же, как тот голубь – раздутым и покрытым трещинами, – а Ledge смотрел новости, когда увидел срочный репортаж о недавнем розыгрыше про пришельцев, которых замечали то тут, то там."
Он усмехается.
"Не знаю, назвал бы я лично их пришельцами, но..."
Bach кажется задумчивой.
"Спасибо за показания. Свободны."
Алмос кажется удивлённым тем, насколько коротким всё это было, но так как он не может заставить себя сказать что-либо против неё, он просто делает ещё один лёгкий поклон и уходит. По какой-то причине перед уходом он бросил на меня странный взгляд, который я понятия не имею, как интерпретировать.
Как только дверь снова закрывается, руководство обращается к Bach, которая сплетает пальцы на столе.
"Вкупе с различными другими постами, которые вы, несомненно, видели на досках сообщений по этому поводу, тот факт, что на Земле происходит что-то странное, не подлежит обсуждению. Проблема заключается в другом: мы на самом деле не знаем, что именно происходит. Эти пришельцы – если это они – не кажутся выходцами из Чистилища, и они не совсем похожи на тех пришельцев, которых вы представляете себе при звуке этого слова. Мы не знаем, кто они такие, и не до конца понимаем, какова ситуация на Земле после этих атак."
Она продолжает.
"Как вам уже, несомненно, известно, на каждую попытку, проходящую здесь, на Земле проходит лишь один-единственный день. До следующей попытки, когда прибудут новые претенденты, мы не можем с полной уверенностью гарантировать, что собранная нами информация актуальна. Возможно, она правдива, но если мы пойдём и сделаем какое-то заявление по этому поводу, а следующие претенденты объяснят, что это были лишь всемирные испытания робототехники и ничего больше, наш авторитет как руководящего органа рухнет. Нам доверяют сделать соответствующее заявление. Для нас лучше, чтобы наши слова были правильными, нежели поспешными."
"В настоящее время мы не будем ни подтверждать, ни опровергать слова новых претендентов. Приемлемо ли это для собравшихся?"
Члены руководства несколько секунд обмениваются взглядами.
"За."
"За."
"За."
И после того как все устно выразили согласие, она снова стучит молоточком.
"Рада, что мы смогли прийти к согласию. Выражаясь неформально, я не уверена, сможем ли мы откладывать заявление до следующего Серверного Симпозиума. Будем надеяться, что мы сможем сказать что-то и раньше, но пока мы будем держать языки за зубами – даже в приватных беседах."
Лидеры, кажется, не в особом восторге от последней части, но тем не менее она продолжает, предварительно бросив быстрый взгляд на план собрания.
"Итак. Мы приближаемся к нашему последнему пункту обсуждения, что даёт мне честь поздравить SuperMoleman'а с тем, что он первым прошёл первую часть Обучения!"
С чем? А?
Я даже не успеваю толком всё это осмыслить, как люди за столом начинают хлопать. Я поднимаю руки, чтобы тоже похлопать, но они всё ещё покрыты кровью с тех пор, как я превратил свои ноги в скелетные, поэтому я быстро слизываю её, прежде чем тоже начать хлопать. Moleman кажется одновременно смущённым аплодисментами и безмолвно оцепенелым от того, что именно я снова делаю не так.
Когда аплодисменты стихают, все выжидающе смотрят на него, поэтому, несмотря на то что он, кажется, с куда большим энтузиазмом записывал бы слова остальных, он всё равно улыбается и произносит:
"Что ж, я, эмм... я очень польщён, конечно, но это достижение в равной степени принадлежит мне и членам моей группы. Не говоря уже о том, что всё это было бы невозможно без вашей милостивой помощи, Лидер Bach."
"Чепуха," — твёрдо произносит Bach.
"Ты смог составить рабочий гайд для финальных этажей Инферно, и теперь тебе позволено пожинать плоды. Без твоего превосходного руководства твоя группа наверняка погибла бы давным-давно."
"Ха-ха, эмм, я очень надеюсь, что нет..." — бормочет Moleman.
Глаза Bach становятся жёстче.
"Тем не менее, мы куда больше заинтересованы в твоём отчёте касательно Чистилища; без обид."
"Какие обиды," — невозмутимо отвечает Moleman.
На секунду или около того он собирается с мыслями, выпрямляясь и принимая серьёзный вид.
"Как я объяснял в своих постах, Чистилище – вторая часть этого Обучения – совершенно не похоже на первую часть. Вместо того чтобы просто действовать в небольших, закрытых сценариях, называемых этажами, мы целиком переносимся в этот мир, параллельно которому мы действовали. Поскольку мы смогли пробыть в Чистилище лишь несколько дней до Серверного Симпозиума, я мало что могу о нём сказать. Однако я с полной уверенностью могу заявить, что им управляет раса разумных гуманоидов, известных как гоблины."
По какой-то причине он бросает на меня странный взгляд, прежде чем снова посмотреть на Bach.
"Мир Чистилища по сравнению с Земным кажется находящимся где-то в Средневековье. Не могу сказать точно, что это за эпоха, но их технологии сильно отстают, а их основная форма правления – монархия. Они говорят на языке, отличном от нашего, и у меня есть веские основания полагать, что они никогда прежде не видели людей."
Bach впивается в него взглядом, словно ястреб, наблюдающий за мышью.
"И ты по-прежнему считаешь, что гоблинов следует расценивать как полностью разумных существ?"
Moleman решительно кивает.
"В моём разуме нет ни единого сомнения в этом факте. То, что они выглядят иначе и говорят на другом языке, никак не влияет на их разумность."
Bach молча потирает подбородок.
"Понятно. В таком случае, я полагаю, нам следует провести анонимное голосование по вопросу разумности гоблинов и того, стоит ли нам их таковыми признавать. Это немного по-детски, но если все просто закроют глаза, и те, кто за то, чтобы считать гоблинов разумными, пожалуйста, поднимите руки..."
Поскольку я не участвую в голосовании, ведь я не настоящий человек, я могу довольно чётко видеть, как семеро из двенадцати присутствующих поднимают руки, включая Moleman'а. Bach быстро пересчитывает их, помогая себе пальцами, а затем произносит:
"Можете снова открыть глаза."
Они повинуются.
"Поскольку семь против четырёх, не считая меня, высказались за то, чтобы считать гоблинов полноценными разумными существами, настоящим собрание признаёт гоблинов таковыми."
Она стучит молоточком.
"Конкретные правила касательно обращения с гоблинами и того, при каких обстоятельствах некоторые из них могут быть нарушены, будут обсуждаться позднее. Но сейчас я вношу предложение о том, что в целом те же правила, что применимы к нашим товарищам-претендентам, будут в равной степени применяться и к гоблинам, не считая случаев, когда конкретные гоблины должны быть побеждены в соответствии с условиями прохождения этажа. Согласно ли собрание принять это предложение?"
"За."
Удар молотком.
"Предложение принято. А теперь, Moleman, когда ты мне всё это объяснял, ты упомянул, что встретил корейца?"
Тишина опускается на стол, удушая нас всех.
К... корейца?
Moleman лишь кивает, будто в этом нет совершенно ничего странного.
"Да. Точнее говоря, южнокорейца и его группу других азиатов. Только кореец говорил на нормальном английском; остальных было почти невозможно понять, но этого было достаточно. Мы поговорили с ними, перекинулись парой слов. Как мы и думали, наш сервер не единственный. Они были с Сервера Азия, на котором, по его словам, было более трёх тысяч действующих претендентов."
Он бросает на меня быстрый взгляд.
"Я спросил, как обстоят дела в их Адском Лобби, и он сказал, что у них ещё никто ни разу не прошёл первый этаж."
В отличие от всего остального, что он только что сказал, эта последняя часть не особо удивляет.
"Сколько ещё существует Серверов? Он знал?" — спрашивает Bach.
"Судя по его словам, ранее он встретил группу претендентов с Сервера Африка, у которых тоже не более тысячи претендентов. Лично я считаю, что было бы логично предположить существование Сервера Америка, но я не уверен, есть ли сервер Океании или нет. Так или иначе, похоже, что в целом Чистилища достигли немногие. Хотя, учитывая скорость, которую сейчас набрали многие претенденты, в скором времени в Чистилище может оказаться несколько сотен претендентов. На этом этапе нам, возможно, придётся установить некий контакт с существующими там правительствами."
"Но пока," — продолжает он.
"Стоит отметить, что Сервером Азия, судя по всему, управляет некое подобие представительной демократии. У каждой страны есть один неназначенный лидер, и все лидеры вместе голосуют о том, как действовать и какие правила следует соблюдать. В этом смысле это не сильно отличается от того, что есть у нас."
"Очень интересно," — произносит Bach.
"Поскольку у нас пока недостаточно информации, чтобы мы могли принимать какие-либо решения, я предлагаю тебе просто продолжать проводить время в Чистилище. Пиши как можно более подробные отчёты, и мы продолжим это обсуждение позднее. А теперь переходим к последним нескольким пунктам..."
Я надеялся, что напоследок приберегут что-нибудь интересное, но вместо этого она просто начинает говорить о возможности проведения общесерверного опроса, а затем о куче бюджетирования и прочем. Не думаю, что кто-то осудит меня за то, что я полностью отключился.
А когда я снова возвращаюсь в реальность, мои ноги уже опять регенерировали, и Bach колотит молоточком по столу.
"Есть ли у кого-нибудь ещё какие-то вопросы, представляющие интерес, чтобы вынести их на рассмотрение собрания?" — спрашивает Bach.
Moleman мягко поднимает руку. Я смотрю на него. Она кивает ему, и он произносит эти роковые, ужасающие слова:
"Сегодня день рождения Kitty!"
Тишина. Даже не так – это какая-то пустота речи. Даже если бы кто-то сказал что-то прямо сейчас, чистая плотность сдерживающего нас небытия задушила бы этот звук насмерть и сделала бы его таким же безмолвным, как и всё остальное. Моя голова медленно со скрипом поворачивается к Moleman'у. На его лице широкая, невинная улыбка. Словно он даже не мог допустить мысли, что, может быть, всего лишь может быть, эти люди не будут так уж заинтересованы в праздновании конкретно моего дня рождения.
"Э-э," — произносит Bach, её суженные глаза прыгают между Moleman'ом и мной.
"Поздравляю?"
"Поздравляю," — неубедительно произносит кто-то на другой стороне стола.
"С днюхой," — добавляет кто-то ещё секунду или около того спустя.
В течение почти полуминуты это слово прыгает, словно страдающая ожирением жаба, от одного рта к другому, слетая с их языков со всё возрастающей неохотой. А. Хм. Хмм. Думаю, всего лишь может быть, я забыл, каково это – хотеть умереть. Но теперь я вспоминаю это совершенно отчётливо. Возможно, даже сильнее, чем раньше.
Круг замыкается, когда Moleman поворачивается ко мне с сияющим лицом и произносит:
"Поздравляю!"
И затем снова опускается тишина, но все смотрят на меня, ожидая, что я что-то скажу – возможно, даже толкну речь, – а значит, ответственность за уничтожение этой убийственной тишины лежит только на моих плечах. Я опускаю взгляд на стол.
"С... спасибо..." — бормочу я.
Я больше никогда не скажу Moleman'у, когда у меня день рождения. К сожалению, я сомневаюсь, что он из тех, кто забывает дату, услышав её хоть раз. Это худшее, что я когда-либо испытывал. Не говоря ни слова, действуя в основном лишь на инстинктах, я подтягиваю свои заново отросшие колени к груди и перехожу в [Позу Эмбриона]. Вид того, как головы всех присутствующих начинают вертеться по сторонам в поисках меня, заставляет меня почувствовать себя немного лучше. Хе-хе. Они выглядят глупо.
"K... Kitty? Ты куда делся?" — почти уныло произносит Moleman.
От этого у меня немного щемит сердце, поэтому я отменяю навык и снова сажусь нормально. Он оборачивается ко мне и слегка усмехается, увидев меня.
"У тебя и впрямь странные способности, да..."
Ага. Пожалуй, так и есть.
После того как меня нашли, а последний вопрос на повестке дня был исчерпан, они закрывают собрание.
"Но, как и было обещано," — произносит Bach как раз в тот момент, когда я собираюсь встать.
"Сейчас будет подан обед. За мой счёт."
Моё сердце замирает. Я чувствую, как расширяются мои зрачки. Неужели это... Любовь... ?
Она достаёт кучу вкусной еды, остальные лидеры тоже что-то выкладывают, и вскоре весь стол оказывается уставлен вкусной, восхитительной, изысканной, настоящей реальной человеческой едой. Пахнет чудесно. Кое-что из еды даже горячее. Обжигающе горячее. Не просто тепловатое из-за того, что оно свежеубитое. Горячее. Действительно, по-настоящему горячее. Там есть свежий хлеб, и масло, и нарезанная ветчина и копчёная курица, чтобы положить сверху, и миска каши, и связки сосисок, и джем, и свиные мозги в подливке, и блюдо со свежими фруктами, и миска хрустящего салата, и четверть головки сыра, и миска апельсинов, и тарелка ростбифа, и небольшое блюдо печенья, и кувшин свежей воды, и кувшин сока, и кувшин молока, и чайник чая, который Moleman заварил с помощью магии, и, и, и... !
Moleman кладёт руку мне на дрожащее плечо.
"Эй, чувак, у тебя слюн..."
Его глаза слегка расширяются.
"Ты... ты плачешь?"
Я поспешно вытираю глаза.
"Н... нет. Нет, я просто, это просто... пар. Пар попал – ик – мне в глаза. Вот и всё."
Его рот медленно закрывается. Затем он поворачивается к столу, полному еды. Достав из инвентаря поднос, он начинает сгребать на него всё подряд. Как минимум по две штуки каждого вида, составляя пять разных бутербродов со всевозможными комбинациями мяса, сыра и джема, тщательно балансируя всем этим, чтобы уместить как можно больше еды, в человеческих силах, а массивная башня из мяса, углеводов, фруктов и овощей кренится и шатается с каждой добавленной им новинкой. Всё дошло до того, что, если бы не его Система и все его уровни, он, возможно, вообще не смог бы это поднять. Я пялюсь на него, но ещё больше – на эту пизанскую башню вкуснятины.
Когда она практически возвышается над столом, и никто не может оторвать от неё глаз, Moleman встаёт, всё ещё держа свой массивный поднос, хватает меня за запястье и тащит за собой, направляясь к двери. Прежде чем окончательно выйти, он оглядывается и улыбается, произнося:
"Извините, я забыл, что договорился пообедать с кое-кем другим. Боюсь, мне нужно идти, но всем спасибо за сегодняшнее собрание!"
Они пялятся на него.
"Да, спасибо..."
Это почти всё, что я успеваю услышать от Bach, прежде чем мы выходим из комнаты в коридор.
Я оглядываюсь на комнату, которую мы покидаем. Что вообще происходит? Куда мы идём? Если Moleman собирается пообедать с кем-то другим, зачем он тащит меня за собой? Всё это очень запутанно.
Пройдя меньше минуты, Moleman затаскивает меня обратно в комнату, в которую мы заходили первой, со столом и двумя стульями. Он ставит поднос на середину стола и садится, тяжело при этом вздыхая. Я всё ещё стою, нависая над ним, а на моём лице застыло постоянное выражение растерянности.
"Чего ты ждёшь?" — легкомысленно спрашивает Moleman с простой улыбкой на лице.
Он указывает на второй стул.
"Садись."
Я осторожно сажусь. Я немного осматриваю комнату.
"Так, эмм..." — говорю я.
"Когда появится твой чувак, с которым у тебя обед? Мне стоит уйти до этого, или... ?"
Moleman моргает, глядя на меня. Дважды.
"Ты..."
А затем он, на удивление, разражается смехом. Простым, но громким смехом, чистым и совершенно ничем не сдерживаемым.
"Ха-ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха... Ох, Kitty, ты и впрямь нечто, не так ли?"
Он указывает на гору еды на подносе.
"Давай. Налетай, пока не остыло."
"А?"
Звук вырывается из моего горла без всякой задней мысли.
"В каком смысле? Разве это не для..."
"Это для тебя, именинный поросёнок," — произносит он, широко улыбаясь.
Его глаза сияют весельем.
"Просто ешь. Если бы я оставил тебя есть на том собрании, ты бы не съел ни крошки, верно?"
Я собираюсь возразить, но он заговаривает быстрее.
"Тебе бы хотелось, конечно, но потом ты бы понял, что если начнёшь есть, то будешь делать это как зверь, и руководство разозлится на отсутствие у тебя манер или типа того. А это правило номер два. Поэтому, раз уж ты не смог бы есть никак иначе, не нарушая правила номер два, ты бы предпочёл не есть вообще. Именно так бы всё и произошло. Я прав?"
"Ну, э-э, эмм," — говорю я, скрещивая руки на груди.
"М... может быть? Откуда мне знать? Этого же ещё не случилось!"
Он улыбается мне.
"Твоя честность – это здорово. Мне нравится. Все эти остальные лидеры – пустозвоны, и никто из них не смеет перечить Bach, а тебе плевать. На манеры и на всё остальное. Это... освежает."
Я хмурюсь, глядя на него. Это ощущается ужасно странно.
"Эмм... окей? Это как-то странно."
Он снова усмехается, а затем указывает на поднос с едой.
"Итак, теперь, когда мы вдали от них, ты можешь наедаться вдоволь. Вся эта еда для тебя. Ешь руками, если хочешь. Я не против. Меня не разозлит такая мелочь, как то, что ты ведёшь себя как обычно."
Не совсем уверен, что он имеет в виду, но... Вон тот бутерброд с джемом выглядит чертовски аппетитно. И ломтики ростбифа тоже. И фрукты. И печенье. И сыр. И ветчина, и курица. И...
Я поднимаю взгляд. Он улыбается мне и машет в сторону подноса.
Я больше не могу себя сдерживать. Я чувствую, как моё тело двигается, словно одержимое демоном. Отбросив всё своё естество на ветер, я атакую, и мой разум наполняется блаженством.
Вилка, ложка и нож необязательны и не нужны, когда у меня есть острые когти, пальцы и рот. Я закидываю всё это оптом. Подобно какому-то мусорному прессу, я просто запихиваю еду внутрь, жую, проливаю слезинку-другую и глотаю. Ещё и ещё, и ещё, и ещё. Я ем, и ем, и ем, и ем, и не могу вспомнить ни единого момента за последние три месяца, или даже за последние шесть месяцев, а может, даже за последние восемнадцать лет, когда я был бы так счастлив. Я всегда думал, что слёзы радости – это фальшивая концепция, выдуманная людьми, не способными чувствовать собственные эмоции. Но теперь я понимаю. Понимаю абсолютно. Мне не грустно, и всё же мои слёзы продолжают течь, смешиваясь с едой, делая её чуть более солёной, но всё равно более вкусной, чем что-либо из того, что я ел за столь долгое время.
Когда еда начинает заканчиваться, Moleman достаёт из инвентаря ещё. Всякую разную еду. Мясо, картошку, соусы, корнеплоды и странную зелень, которая, должно быть, родом из того фэнтезийного мира – Чистилища – и ещё множество других райских деликатесов.
Раньше я был очень привередлив в еде. Никакого лука, никакой моркови, никаких склизких варёных штук, ничего слишком жёсткого. Но сейчас всё просто пролетает внутрь. Я даже толком об этом не задумываюсь. Всё просто такое вкусное и глотается с такой лёгкостью, что, даже если бы он скормил мне свою собственную руку, я бы с радостью её съел. Брюссельская капуста, брокколи и спаржа – это вкуснотища. Как я мог верить в обратное?
Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и хотя мне всё ещё хочется есть, хотя мой желудок всё ещё ноет, я физически больше не могу съесть ни кусочка. Мой живот раздулся, а сердце бьётся, пожалуй, чуточку слишком быстро, чтобы чувствовать себя комфортно. Но стол начисто вытерт. Не осталось ни капли соуса, ни единой крошки. Дело сделано.
Я поднимаю взгляд на Moleman'а, медленно дыша. Внезапно в его глазах появляется хитрый блеск.
"Погоди, мне нужно кое-что купить в магазине."
Ошеломлённый и потрясённый, я молча наблюдаю, как он открывает магазин, и спустя всего несколько секунд...
Посреди стола появляется торт. Торт Принцесса.
"У тебя ведь ещё осталось место для десерта, да?" — спрашивает он.
Я смотрю на него. Снова смотрю на торт. Для десерта всегда найдётся место.
Дрожащими руками я тянусь к торту, но прежде чем я успеваю выковырять из него кусок, он останавливает меня.
"Да ладно тебе, чувак; это твой праздничный торт. Давай будем с ним хоть немного цивилизованными, окей?"
Не знаю, могу ли я ещё говорить, или пищевая кома сделала меня немым, поэтому я просто тупо киваю ему. Он улыбается и достаёт по маленькой тарелке и ложке для каждого из нас. Затем, наконец, он вытаскивает простенький кинжал и крошечную свечу. Когда он указывает на неё большим пальцем левой руки, свеча вспыхивает пламенем, и он ставит её на торт. Я смотрю на свечу. Затем я поднимаю взгляд на него. Он улыбается мне. А затем он достаёт лютню из своего инвентаря. Я не шучу. Лютню.
Тот факт, что у него есть лютня, быстро отходит на второй план по сравнению с тем фактом, что он действительно умеет на ней играть, и этот факт точно так же меркнет, когда он начинает петь мне «Happy Birthday». У меня медленно отвисает челюсть.
"...Happy birthday, dear Ki-tty, happy birthday to you!" — заканчивает он.
А. Я снова плачу. Странно.
Он пододвигает торт ближе ко мне.
"Давай, задувай свечу. Загадывай желание!"
Я смотрю на свечу. В глубине души я загадываю маленькое желание, о котором никому никогда не расскажу. Молча я задуваю свечу, и слова эхом тихо отдаются в моём сердце.
Надеюсь, Moleman навсегда останется моим другом.
Он отрезает от торта два куска: один для меня – увенчанный обязательной марципановой розой, – а другой для себя. Я беру в руку ложку, зачерпываю кусочек и подношу ко рту. Сладко. Почти слишком сладко. Торт не был таким сладким тогда, когда я ел его в одиночестве. Разве это не странно?
Несмотря на то что торт довольно большой, мы доедаем его вдвоём. Очевидно, он не любит марципан, поэтому отдаёт его мне, и я с радостью съедаю его, даже если от этого у меня учащается сердцебиение. Пока я запихиваю в себя остатки марципана, он вдруг встаёт из-за стола и отворачивается к стене. Я вижу, что он делает что-то подозрительное, но я слишком сосредоточен на вкуснятине-вкуснятине-вкуснятине, чтобы меня это действительно заботило.
Когда я кладу в рот последний кусок торта, по столу скользит нечто. Я опускаю взгляд. Там лежит небольшой свёрток.
"Это подарок," — произносит Moleman.
"На твой день рождения."
Мой взгляд прыгает с него на маленький свёрток и обратно на него.
"С... спасибо," — выдавливаю я сквозь марципан, торт и всё остальное.
Я почти кладу руки на подарок, но тут же понимаю, какие они грязные, поэтому быстро облизываю их и вытираю остатки о ноги. Руки всё ещё грязные, но я больше не могу себя сдерживать. Мои когтистые руки ложатся на простенький свёрток, и я поднимаю его со стола. По размеру и весу он напоминает книгу, твёрдый, завёрнут в подарочную бумагу и перевязан маленьким бантиком. Я пытаюсь открыть его так осторожно, как только могут мои когтистые пальцы, сначала снимая бантик, а затем разрезая бумагу.
Это книга. Нет... фолиант. Магический фолиант.
Мои глаза расширяются при виде него.
"Э... это..."
"Это базовое введение в магию и колдовство," — объясняет Moleman, стоя прямо у меня за плечом.
"Если ты прочитаешь это как следует, то сможешь выучить навыки ощущения маны и контроля маны на начальном уровне. Для конкретных заклинаний тебе понадобятся другие книги, но..."
Он тепло улыбается мне.
"Я всегда могу дать тебе их на следующем Симпозиуме, верно?"
Мой рот открывается и закрывается несколько раз. Руки дрожат, и не только из-за еды и сахара. Сглотнув.
"Н... но если ты дашь это мне, то в следующий раз, когда я пройду этаж, это просто..."
"В таком случае," — торжественно заявляет Moleman.
"Оно также поможет уменьшить твой долг. Если посмотреть на это с такой стороны, то у него двойное назначение, так?"
"Но... но это же твоя книга. Разве я не могу просто..."
Я пытаюсь протянуть её ему, но он просто отодвигает её обратно ко мне.
"Оставь её себе. Тебе вполне может понадобиться магия на некоторых предстоящих этажах, и даже если нет, парочка лишних навыков не повредит."
Я хочу отказаться снова, но его взгляд становится суровым.
"Ты ведь не пытаешься отказаться от неё только потому, что тебе не нравится мой подарок, не так ли?"
"Н... нет! Конечно же нет! Мне очень нравится. Это лучший подарок, который я когда-либо получал!" — выпаливаю я.
Он с улыбкой смотрит на меня и хлопает по плечу.
"Рад это слышать! Раз она тебе так нравится, то не должно возникнуть проблем с тем, чтобы оставить её себе, так?"
Чёрт возьми, он меня подловил! Он слишком умён для меня... !
Я снова опускаю взгляд на фолиант в своих руках. Он толстый. В кожаном переплёте. В его корешок даже встроена тканевая закладка. Не в силах устоять, я приоткрываю его. Этот чудесный запах старой книги бьёт мне в нос и утаскивает меня так далеко в детство – туда, где я на каждой перемене сидел в одиночестве в библиотеке, читая любую старую книгу, до которой только мог дотянуться, – что я даже не утруждаю себя проверкой содержимого. Я знаю, что она будет познавательной. Я могу доверять Moleman'у: он не дал бы мне ничего бесполезного. Не успеваю я опомниться, как книга уже отправляется в мой инвентарь. Это единственная не-шкура там.
У меня есть одна попытка, чтобы прочесть её. Тридцати дней должно хватить, верно? Ага. Лучше бы их хватило, иначе я, наверное, закачу истерику или вроде того.
"Можешь почитать её сейчас," — произносит Moleman, вырывая меня из задумчивости.
"У меня у самого есть кое-какое чтиво, так что я не против, если ты захочешь взглянуть на неё прямо сейчас."
Я щурюсь, глядя на него. Прежде чем я успеваю согласиться или отказаться, он уже достаёт собственную книгу и снова садится на своё место на противоположной стороне стола. По сути, он не оставляет мне выбора, но... эта книга и впрямь выглядит ужасно привлекательной для чтения. Не говоря ни слова, я снова достаю книгу. Она толстая. Она тяжёлая. Она хорошо пахнет. Именно такими и должны быть книги.
Я открываю её на первой странице и начинаю читать.
Она почти непостижима. Вообще-то, забудьте об этом, она и есть непостижима. Узлы цифр? Аркартерии? Пробуждение кровеносных сосудов? Сердце мудреца? Что это вообще значит?
Но раз уж чтение должно дать мне навык, я продолжаю.
Я не уверен точно, сколько времени проходит, но даже когда солнце садится, а я уже на сотой странице, я по-прежнему понятия не имею, что всё это значит. Как будто я детсадовец, который только-только собирается выучить алфавит, а кто-то кинул мне на колени тысячестраничный литературный анализ происхождения письменности. И – и это должно быть базовым?
Я бросаю взгляд на Moleman'а. Он читает книгу под названием «Продвинутое руководство по практическому применению Теоремы Юурит-Поррса». И, кажется, его это совершенно не смущает. Не желая сдаваться, я продолжаю читать, но спустя ещё несколько минут Moleman откладывает свой увесистый фолиант и смотрит мне в глаза.
"Итак," — произносит он.
"Как насчёт того, чтобы мы тебя раздавили?"
"А?" — отзываюсь я.
"В смысле... физически раздавили?"
"Нет," — отвечает он.
"В смысле, тебе пора узнать, как надо тусоваться."
Я чувствую, как моё сердце трепещет.
"П... пора?"
Он кивает мне.
"Пора."
Я вскакиваю на ноги, а у него в руках уже две бутылки.
"Самая крепкая выпивка, которую можно купить в магазине," — произносит Moleman.
"Девяносто два процента содержания алкоголя. Есть и девяносто восемь, но она слишком дорогая. А вот эта?"
Он ухмыляется.
"В самый раз."
Он откупоривает их. Я впервые пробую нектар богов, а после этого мало что помню.
В какой-то момент, кажется, моя [Ядозащита] выросла, но это, вероятно, была просто ошибка или типа того. Как оказалось, мы двое были не единственными, кто тусовался. По мере того как ночь над замком сгущалась, всё больше и больше претендентов приходили к выводу, что прямо сейчас нам необходима старая добрая вечеринка, чтобы поднять наш коллективный дух. У нас не было ни стробоскопов, ни грохочущих басов, ни дым-машин, но зато у нас была магия и куча людей, играющих современные поп-песни на средневековых инструментах. Moleman был одним из них.
Люди танцевали, обнимались и прыгали, маги пускали в воздух снопы эффектной магии, а алкоголь лился рекой. Как только народ немного захмелел, они стали куда более щедрыми на свои очки и имущество, скупая изысканную выпивку направо и налево. Некоторые напивались до того, что падали замертво, но рядом всегда находился маг, готовый наложить на них заклинание детоксикации, чтобы они могли пить дальше.
В какой-то момент, думаю, я почти уверен, что пытался произвести на кого-то впечатление, выпустив себе кишки, но они отреагировали на мой фокус не слишком позитивно. Не уверен, алкоголь ли тому виной, или моё представление заставило их выблевать все внутренности. Может быть и то, и другое.
А затем, когда вечеринка была в самом разгаре, а тромбоны, трубы, лютни и барабаны играли изо всех сил, всё закончилось.
< ◇ >
Серверный Симпозиум закончится через 00:00
Серверный Симпозиум завершён.
Спасибо за участие! Вы будете возвращены в свои лобби.
< ◇ >