Теперь остались только я и этот... город.
Хотя можно ли вообще назвать его городом? Разве это не обычный посёлок?
...Кстати, в чём вообще разница между городом и посёлком? Эх, да какая разница. Просто после последнего мегаполиса, население которого я вырезал под чистую, – а там было тысяч пятьдесят жителей, – очутиться в местечке, где едва ли наберётся девять сотен душ, кажется каким‐то диким контрастом. Дома стоят поодиночке, а не сбиты в сплошные кварталы, дороги не мощёные, и, положа руку на сердце, всё это выглядит так, будто кто‐то взял обычную деревню и просто увеличил её в несколько раз. Здоровая такая деревня. Здесь нет даже внушительных крепостных стен, какими щеголяли Ахерон и тот прошлый город.
Хм. Может, у меня просто завышенные стандарты? Это место едва ли крупнее деревни, в которой я вырос!
Впрочем, ладно. Хм‐м‐м...
Чисто технически у меня тоже есть дело к местному владыке, но мне очень не хочется, чтобы при этом присутствовал Фиир‐этте. Так что, полагаю, придётся немного переждать. Я оглядываюсь по сторонам. Несколько гоблинов косятся на меня с любопытством, но никто не бросается в атаку и не зовёт стражу. Тц. По всем прикидкам, они вполне могли видеть человека и раньше. Кажется, Moleman как‐то упоминал, что в Чистилище сейчас около тридцати тысяч претендентов – число, которое звучит куда внушительнее, чем есть на самом деле. Уж парочка из них наверняка проходила через эти края.
...Не настолько же это глухомань, в самом деле?
И всё же на горизонте вроде как маячит церковь. Я сомневаюсь, что это один из храмов, которые я ищу, но на церкви всегда любопытно поглазеть.
Не имея дел получше, я отправляюсь на небольшую экскурсию.
Церковь, как выясняется, посвящена Богу Воли, которого в данный момент нет дома. Я провёл там несколько минут, осматривая убранство, размышляя, крут или нет подвешенный в центре стеклянный меч (однозначно крут), а затем коротко переговорил с местным жрецом, который проявил ко мне необычайный интерес. Кажется, он пытался выяснить, не пришёл ли я получить божественное поручение. Я покачал головой, чем изрядно его опечалил. Видеть его столь поникшим было немного совестно, поэтому на своём древнем наречии – которому ой как не помешала бы основательная полировка – я попытался пересказать, что вообще‐то однажды уже встречался с Богом Воли лично. Вряд ли он до конца понял мою мысль, но впечатление я на него явно произвёл.
Прежде чем отпустить меня, жрец настоял на том, чтобы вручить мне браслет на ногу из стеклянных бусин. Отказаться у меня не хватило духу, так что пришлось принять подарок, пусть даже носить его толком я и не могу. Может, найду кого‐нибудь, кому он нужнее.
Закончив с первой частью экскурсии, я ещё какое‐то время бродил по городу, разглядывая товары на небольшом базарчике и прицениваясь к местной еде. С одним из торговцев мне даже удалось провернуть мелкий обмен: я отдал одну из своих многочисленных шкур в обмен на небольшую дудочку. Играть на ней я не умел, но торговец любезно показал, как извлечь из неё хоть сколько‐нибудь приличный звук, хотя взял я её главным образом потому, что сбоку был вырезан свирепый дракон. Попрощавшись с ним, я продолжил прогулку.
Исключительно из любопытства я также продал пару сапог другому лавочнику. Мне просто хотелось проверить, купят ли обувь моей собственной работы. В итоге он отвалил мне за них пять шпилей. Меня надули? Или я его надул? Без понятия! Зато теперь у меня есть хоть какие‐то деньги, если приспичит что‐то купить.
Однако к этому моменту я уже начал ощущать зуд – пора двигаться дальше.
А значит, пришло время продумать следующие логические шаги моего плана. Иными словами...
Как лучше всего добиться ареста и отправки в столицу без убийств, увечий, членовредительства и душевных травм для окружающих?
До сих пор я рассчитывал просто заявиться в поместье лорда в надежде, что тот меня опознает, но гарантий никаких нет. Желательно было бы обойтись без чрезмерного... радикализма. С другой стороны, с тех пор как я убил императора, прошло уже почти два года. Может, они уже и забыли? Кто старое помянет, тому глаз вон?
...Не, вряд ли. Мы же говорим об их императоре. Они меня узнают. Как минимум моё клеймо должно освежить их память. Ага. Всё, что мне нужно, – это заявиться в поместье лорда, которое настолько огромное, что его видно из любой точки города, и дальше всё пойдёт как по маслу. Проще некуда.
К тому же прошло уже пара часов: держу пари, Фиир‐этте давно закончил со своими делами, а значит, поле чисто и можно смело сдаваться под арест.
Насвистывая себе под нос, я направляюсь к поместью в центре города. Оно довольно внушительное, хотя и поменьше особняка градоначальника или других виденных мною усадеб, если так подумать. Поскольку я не хочу выглядеть так, будто намеренно напрашиваюсь на арест, рубашку я оставляю на себе, лишь слегка расстегнув ворот, чтобы клеймо бросалось в глаза любому внимательному взгляду. Затем зачёсываю волосы назад и шагаю к главному входу. О, пара стражников! Идеальный момент.
"Привет! Я быть прийти за..."
Они переглядываются. Стражники тараторят слишком быстро, чтобы я хоть что‐то разобрал. Затем решительно подступают ко мне, бросают несколько отрывистых фраз и, не дождавшись внятного ответа, хватают меня под руки и волокут внутрь.
Ну что ж... Полагаю, миссия выполнена?
Не успеваю я толком сообразить, что происходит, как меня протаскивают через весь особняк прямиком в кабинет, чьё великолепие может соперничать разве что с тронными залами. Посреди комнаты, само собой, красуется стол, весь в золоте и роскоши, а за ним восседает гоблин, одетый в точности как большинство виденных мною судей – до крайности напыщенно. Впрочем, этот хлыщ переплюнул всех своих коллег: в руке он держит кубок и не спеша покачивает его, чтобы во всей полноте вдохнуть аромат налитого напитка. Я принюхиваюсь. Это же...
Перед столом стоял на коленях Фиир‐этте, прижимая шляпу к груди. Когда стражники втаскивают меня в кабинет, он, к несчастью, поворачивает голову и смотрит на меня с таким несчастным и потерянным видом, будто побитый щенок.
Итак, я дал маху, это факт, но, честно говоря, сейчас меня куда больше беспокоит происходящее здесь. Фиир‐этте выглядит так, словно его вот‐вот казнят, а сам судья имеет достаточно кровожадный вид, чтобы привести приговор в исполнение сию же секунду. Я уже собираюсь попытаться расспросить их о деталях, но прежде чем успеваю раскрыть рот, стражники грубо ставят меня на колени. После чего отступают. Причём без наручников и без рогатины на шее. Хм. Как‐то это...
"Привет, хёксак! Много удача вы, что прийти сюда. Гант литтке жутт, го хии рик. Этт унс?"
У меня слегка приоткрывается рот. Что он вообще несёт? Я знаю, что у судей витиеватый слог, но из всей этой тирады я узнал от силы треть слов. Ищу взглядом подсказки у Фиир‐этте, но тот слишком напуган, чтобы смотреть на кого‐либо, кроме судьи. Надо же, как у него блестит лоб от испарины. Я снова поворачиваюсь к судье:
"Э‐э... да?"
Когда земля уходит из‐под ног – соглашайся.
Кажется, приём срабатывает: судья радостно расплывается в улыбке, осушает кубок одним глотком и принимается что‐то строчить на куске пергамента. Затем произносит ещё несколько фраз на абсолютно непостижимом для меня наречии и спустя пару минут жестом велит нам обоим подняться. Когда Фиир‐этте встаёт, я слышу отчётливый хруст в его коленях. Чёрт. Сколько же времени его продержали на коленях? Ему явно больно, так что пытка длилась не один час. Какое бессердечие.
Пока я прикидываю в голове все «за» и «против» непредумышленного убийства, судья делает знак Фиир‐этте подойти ближе, что тот и делает, слегка пошатываясь. Судья вкладывает ему в руку свёрнутый пергамент, запечатанный сургучом. Затем протягивает второй лист пергамента – к счастью, не свёрнутый, так что мы можем разглядеть написанное.
Я подхожу ближе и заглядываю через плечо Фиир‐этте, пытаясь разобрать строчки.
Хм. А‐а, понятно. Да. Я же не умею читать.
Я глубоко киваю в знак полного согласия. Пока я всё ещё перевариваю случившееся, судья выпроваживает нас из кабинета, стражники провожают к выходу, и тяжёлые двери за нашими спинами захлопываются.
...Что за чертовщина сейчас произошла?
Я поворачиваюсь к Фиир‐этте:
"Эм. Спросить."
Он поднимает на меня глаза. У него взгляд бывалого вояки, повидавшего немало дерьма.
"Что быть недавно? Что? Я не знать."
Его лицо искажает гримаса ещё более глубокого отчаяния:
"Ты не слушать? Фре инкхет нас послать в столицу. Отвезти вино чейизерту."
А. Ого. Погодите, серьёзно? Это... сработало? Не то чтобы столь же прямо и просто, как я рассчитывал, но такой вариант тоже годится. Хм. Да, вполне. Я указываю пальцем на развёрнутый лист бумаги у него в руках:
"Что там говорить?"
Он пожимает плечами:
"Я не уметь леес."
...А. Вот оно как, значит? Ничего себе парочка подобралась.
"Отнести прессхету," — бормочет он, скорее всего себе под нос.
"Он знать будет."
Я понятия не имею, что это значит, но когда он приводит меня в церковь Бога Воли, которую я посетил всего час назад, всё встаёт на свои места. Там он протягивает бумагу священнику, и тот зачитывает её вслух. Слова были слишком замысловатыми, чтобы я хоть что‐то уразумел, но, судя по выражению лица Фиир‐этте, новости были не из приятных.
И тем не менее, если это доставит меня в столицу без необходимости топать пешком, я только за.
Поскольку Фиир‐этте, похоже, знает, что делает, я следую за ним, пока он ходит по городу, показывает всем пергамент и получает припасы, провизию, различные вещи и наконец – лучшее из всего – карту в комплекте с компасом. Крайне полезная штука. Остаток вечера мы проводим за трапезой на каком‐то постоялом дворе, а затем устраиваемся на ночлег на сеновале.
На рассвете мы выступаем в путь, готовые ко всему, кроме, разве что, самих себя. Я не представляю, сколько времени займёт эта дорога, но парень Фиир‐этте мировой, так что компания подобралась отличная. Не уверен, разделяет ли он мои восторги, но, кажется, перспектива провести со мной ещё немного времени его не слишком удручает.
И вот мы держим путь к столице.