Обед был хорош. Нужно ли говорить что-то ещё? Мы бродили почти целый час, обойдя по кругу весь рыночный квартал. Мы видели пабы, роскошные рестораны, маленькие лавки с бронёй, оружием и даже магическими предметами, ну и, конечно, сам рынок во всей его красе. Честно говоря, было довольно круто. Столько игроков продавали всякую всячину, другие рекламировали свои группы и пытались набрать побольше людей для покорения Чистилища.
Меня устраивала любая еда, но Moleman был с этим не согласен. Он явно хотел отвести меня в какое-нибудь приятное место с хорошей, традиционной кухней. Задача, которая, как мы вскоре выяснили, оказалась куда сложнее, чем можно было ожидать.
В конце концов, время начало поджимать, поэтому, хотя Moleman всё ещё сомневался, мы остановились на уличной еде. Moleman сказал, что на вкус это как собачий корм, и я с ним согласился. Было очень вкусно.
Но теперь, когда с едой и судом было покончено, оставалось сделать лишь одно. Перед нами возвышался колизей, переполненный диким рёвом и ликованием. Это немного пугало, но я всё равно чувствовал воодушевление. Мы вошли, и Moleman подвёл меня к двери, ведущей в комнату подготовки претендентов. Он не мог пойти со мной, так как не участвовал в стычке, поэтому я попрощался с ним, заручившись обещанием, что он будет наблюдать за мной с трибун. Тревожно или мило? И то, и другое.
Я вхожу. Здесь должно быть не меньше двух сотен человек: все сбились в небольшие кучки вокруг столов и на неудобных с виду диванах. Но это лишь общая зона. Ближе к стенам расположено несколько алтарей различных богов, точильные камни, вода и масло, котлы и ступки с соответствующими половниками и прочим, а также множество других вещей, которые, я уверен, используются для подготовки к битве. Не так уж много людей пользуются этими приспособлениями, но те, кто это делает, кажутся в этом настоящими мастерами. Броню начищают до блеска, за оружием тщательно ухаживают, на алтарях оставляют ароматические палочки и другие мелкие подношения, варятся зелья.
Ещё тут есть стена с манекенами, боксёрскими грушами и тому подобным, и всем этим явно активно пользовались. Бедняги.
Из всех людей в комнате у меня самые длинные волосы. Они доходят мне чуть выше плеч, тогда как стандартная длина волос здесь очень короткая: у большинства едва ли длиннее ёжика, а у обладателей самых длинных волос – вполне обычные стрижки. Они явно находятся в Обучении не дольше нескольких месяцев.
Разница между нами очевидна, и стоит мне войти, как они это замечают. Несколько групп, оказавшихся ближе всего к двери, оборачиваются и смотрят на меня так, будто я только что впёрся в женский туалет, тогда как некоторые другие смотрят так, словно я вообще не человек.
"Прошу прощения, сэр…" — произносит знакомый голос, но слова обрываются, как только наши взгляды встречаются.
Я узнаю в ней Patty, но нашивка на её груди гласит, что её зовут Кэти. Выглядит она точно так же. Просто волосы у неё светлые, а не каштановые, и улыбается она мне как-то криво и неловко. А теперь она отводит взгляд. На одном дыхании она выпаливает скороговоркой:
"Охпроститесэрянезналачтоэтовьизвините."
А затем она поспешно отходит, судорожно цокая низкими каблучками.
Да, всё верно! Со мной лучше не связываться, леди! И всё же, это как-то странно. Идентичные близнецы? Нет, тут что-то другое. Просто пока не могу понять, что именно.
"Ого," — произносит кто-то, присвистнув.
Я оборачиваюсь и вижу молодое лицо, парень даже моложе меня. Он взволнованно улыбается.
"Хотя Mole и говорил мне, что такое возможно, не могу поверить, что Богиня Сострадания действительно ненавидит кого-то."
Он протягивает мне руку.
"ReefCounter, или сокращённо Reef. Адская сложность, лидер группы Wu-Li."
А. Так это тот самый парень?
По бокам от него стоят ещё четверо членов группы. Насколько я могу судить, у них есть два мага, копейщик, лучник и тяжелобронированный танк. Хороший баланс, и, похоже, они отлично скоординированы. Интересно, откуда Moleman их знает? А ещё интереснее, откуда они знают Moleman'а.
Reef, копейщик и лидер, немного покачивает рукой, но через несколько секунд понимает, что я не собираюсь её пожимать, и убирает её.
"Ну, э-э, полагаю, с твоей стороны в представлениях нет нужды, Kitty. Mole сказал нам, что ты, возможно, не захочешь вступать прямо в группу, так что, если хочешь, можешь просто считать нас своей подстраховкой. Дерись сколько влезет, а когда стычка закончится, мы будем стоять рядом с тобой, и вместе перейдём в полуфинал. Так что это скорее похоже на создание альянса, чем на твоё вступление в нашу группу. Тебя это устроит, Kitty?"
Ага, звучит идеально. Обязательно буду иметь это в виду.
Разговор окончен, поэтому я разворачиваюсь на каблуках и иду прочь, в сторону… да куда угодно, на самом деле.
"Э-эй, погоди!"
Я бросаю взгляд через плечо.
"До начала стычки тебе нужно установить осколок на стойке регистрации, иначе не сможешь участвовать!"
А. Окей, спасибо. Я показываю ему большой палец и направляюсь к стойке регистрации. Там очередь, но ничего страшного. Я могу подождать хотя бы в полутерпеливом состоянии. Правда, взгляды, которые бросают на меня люди, несколько сбивают с толку. Спустя почти полгода на пятнадцатом этаже как-то непривычно больше не быть самым высоким в комнате. Если бы моя осанка не напоминала креветочную, я бы, наверное, не был самым низким, но сейчас все обращённые на меня взгляды смотрят сверху вниз. Мне это не очень нравится. Заставляет нервничать.
Я удерживаю себя от физической реакции, вспоминая, что через несколько минут смогу разорвать всех этих зевак голыми руками. Хорошая мысль, она заставляет меня улыбнуться и даже пустить слюнку. Ах, выработка рефлексов работает слишком быстро…
Не успеваю я оглянуться, как оказываюсь первым в очереди, а Кэти по-прежнему отказывается смотреть мне в глаза.
"Тебе, эм, нужен осколок?"
Я киваю ей.
"Конечно. Без проблем. Пожалуйста, снимите свою…"
Её взгляд мельком скользит по моей груди, и она понимает, что, да, на мне ничего не надето. Она прочищает горло в кулак.
"Кхм-кхм, пожалуйста, возьмитесь за рукоятки."
Рукоятки? О, за эти. Раньше я их не замечал, но к стойке регистрации и впрямь прикреплена пара рукояток. Хоть я и опасаюсь божественных трюков, я берусь за них и смотрю, как Кэти материализует из воздуха ЧЁРНО-КРАСНЫЙ осколок. Он похож на обсидиан, окунутый в кровь, и когда она поднимает его, я чувствую, как что-то внутри меня резонирует. Ощущение… до странного знакомое.
Мои мысли прерываются, когда она наклоняется вперёд и вдавливает осколок мне в грудь. Он легко проходит сквозь кожу, плоть и кости, проникая прямо в сердце, которое испытывает ощущение, больше всего напоминающее остановку.
Гх-х-х…!
< ◇ >
Осколок Божественности слился с вашей Неполной Душой, образовав Временную Душу.
< ◇ >
А-ах, так вот в чём дело, да…?
Чертовски больно, но знание того, что я уже проходил через подобное, делает это терпимым. Я стискиваю зубы так сильно, что чувствую, как парочка из них опасно заскрипела, и через несколько секунд пульсирующая боль в груди утихает, превращаясь в лёгкую боль в сердце.
Пока я хватаюсь за грудь, словно персонаж со стокового фото сердечного приступа, Кэти апатично велит мне выйти из очереди, что я и делаю.
За большой дверью я слышу оглушительные крики неистовствующей толпы. Перед глазами появляется сообщение.
< ◇ >
Всеобщая стычка 17 этажа завершена.
Всеобщая стычка 18 этажа начнётся через 4:59
< ◇ >
Осталось пять минут. Пять минут, которые нужно как-то убить, желательно не разговаривая ни с кем, чтобы ненароком не начать стычку раньше времени. Чтобы избежать контактов с другими людьми, я крадучись забиваюсь в угол и сажусь, подтянув колени к груди. Довольно забавно наблюдать за тем, как все в комнате внезапно приходят в замешательство, но моё веселье обрывается ледяным взглядом Кэти. Так или иначе, я остаюсь в [Позе Эмбриона], ожидая, пока пройдёт время.
И, в конце концов…
< ◇ >
Всеобщая стычка 18 этажа начнётся через 0:00
Всеобщая стычка 18 этажа скоро начнётся. Пожалуйста, проследуйте на арену.
< ◇ >
Все получили одно и то же сообщение, и, как я и надеялся, они все начинают двигаться в одном направлении. Я следую за ними, скрываясь между пластинами брони, колчанами и ножнами.
Мы выходим на ослепительный солнечный свет, и мне приходится на секунду прикрыть глаза рукой, чтобы разглядеть арену, на которую мы выходим. Само поле битвы представляет собой большую круглую платформу, окружённую рвом с водой, которая выглядит пугающе вкусно. Я ожидал, что во рву будут какие-нибудь акулы или кто-то в этом роде, чтобы пожирать тупых неудачников, вывалившихся за пределы арены, но нет.
Вода кажется сверхъестественно прозрачной, и пока мы идём над ней по небольшому деревянному мостику, я слышу, как кто-то благоговейным полушёпотом произносит:
"Э-это же первоклассная божественная вода…!"
Поскольку я не знаю, что это такое, я продолжаю идти прямо в центр арены. Пока копуши догоняют остальных, я перевожу взгляд на трибуны. Они едва ли заполнены, но зрителей всё равно довольно много. Впрочем, мне не нужны глаза, чтобы найти Moleman'а. Его запах ни с чем не спутаешь, и он… вон там! Сидит рядом с какой-то группой людей и с любопытством наблюдает. Я машу ему рукой. Он машет мне в ответ. Прекрасно. Мотивация: получена.
Как только последние несколько претендентов пересекают мост, его поднимают, оставляя нас отрезанными на арене. В тот самый момент, когда я начинаю задаваться вопросом, когда же мне дадут пролить немного крови, раздаётся голос. До обидного знакомый голос.
"Итак, моя любимая публика, бойцы восемнадцатого этажа прибыли! Для тех, кто не в курсе: я, Администратор Адской сложности Бог Боли, буду вашим комментатором!"
Моя голова со скрипом поворачивается к небу, откуда доносится звук. Высоко вверху, восседая на облаке из звёзд, находится не кто иной, как Боль. Он хитро ухмыляется, и я знаю, что эта ухмылка предназначается мне, и только мне.
"Все ли там внизу готовы?"
Собравшиеся бойцы поворачивают головы, переглядываясь друг с другом, сжимая в руках оружие и подготавливая заклинания на кончиках пальцев. Мы набиты слишком плотно на слишком маленькой сцене, чтобы создать нормальную дистанцию между всеми, но люди всё равно стараются изо всех сил, чтобы не поворачиваться спиной ни к кому, кроме членов своей группы.
"Рад это слышать!" — грохочет Бог Боли.
"В таком случае… На старт, внимание…"
"Марш!"
Мечи рубят, копья колют, стрелы летят, магия магует, и я принимаю всё это на себя. Одно копьё вонзается мне в живот, стрела пробивает плечо, меч полосует предплечье, а порция магии безвредно отскакивает от меня. Людям вокруг, должно быть, показалось, что я подставился добровольно, так оно и было. Однако я позаботился о том, чтобы сдвинуться ровно настолько, чтобы ни одно оружие не задело критически важные органы.
В таком виде смотреть на меня будет куда более жутко.
Моей апатичной реакции на всё это оказывается достаточно, чтобы человек, пронзивший меня копьём, застыл на месте; осознание того, что он проткнул человека, обрушивается на его совесть, словно шлакоблок на мышь.
"А-а-а…!"
Не давая ему времени на самокопания, мои выпущенные когти вылетают вперёд, чтобы вырезать борозду поперёк его шеи и верхней части груди. Он хватается за шею, широко распахнув глаза от удивления, пытаясь заговорить, но не в силах это сделать. Однако убить его сразу было бы пустой тратой материала, поэтому я поднимаю его, держу над головой и вонзаю руку ему в живот, вырывая клубок блестящих кишок.
Я швыряю его умирающее тело обратно на пол, игнорирую стрелу, вонзившуюся мне в спину, отрезаю концы кишок и подбрасываю их в воздух, словно горсть конфетти, обдавая стоящих рядом бойцов кровью, внутренностями и прочими телесными жидкостями.
Вырвавшиеся вокруг меня полные ужаса крики говорят мне о том, что моя стратегия «напугать до усрачки» сработала. Теперь мне просто нужно приняться за работу.
Выдёргивать стрелы слишком хлопотно, поэтому я игнорирую их, даже когда всё новые впиваются мне в спину. Я не особо задумываюсь. Мне это и не нужно. Мои пальцы режут, мои зубы кусают, а люди умирают. Это не требует никаких усилий. Некоторые люди видят тот целенаправленный бардак, который я устроил, и издают крики, словно школьники, нашедшие мёртвую белку, что лишь усиливает психологический урон от происходящего. Да, учитывая все обстоятельства, этот метод лучше всего подходит для сражения с большими группами людей. Если люди напуганы, они будут с меньшей охотой сражаться с тем, что их напугало, а если и будут, то в состоянии паники, совершая куда больше ошибок, чем обычно. В лучшем случае это действительно может заставить людей бежать, давя других под ногами. Эффективно.
"RunAndKick и YourNameHere сошлись в битве! Кто победит: меч или копьё? А на другой стороне арены мой прекрасный друг PrissyKittyPrincess оправдывает своё имя, играя с людьми, как кошка с мышками!" — комментирует Бог Боли.
На самом деле мне плевать на то, что Он говорит, но я всё равно слушаю вполуха, попутно вырывая голову, позвоночник и прикреплённую к нему нервную систему из женщины, которую, кажется, я уже где-то видел. Хм. Глядя на кусок обнажённой КРАСНОЙ плоти, я решаю, что раз уж применяю стратегию «напугать до усрачки», то стоит выложиться на полную.
Я откусываю кусок плоти, вырывая зубами её всё ещё дёргающуюся щёку, и тщательно пережёвываю. Хм. По сравнению с плотью гоблинов, её… больше. Больше мяса, больше жира, больше кожи. Мне нравится есть кожу вместе с мясом, так как солёный пот по сути единственная приправа, которую я могу получить.
Да, не так уж и плохо! Это, конечно, не мясо гоблингов, но я бы не отказался, подвернись такая возможность.
Я встречаюсь с кем-то взглядом. О, привет, это же Reef, верно? Я машу ему рукой, но он не машет в ответ. Я откусываю ещё кусок от головы в своей руке. Он полностью бледнеет.
Становится пепельным. В нём меньше цвета, чем в ЧЁРНО-БЕЛОМ немом кино, но всё это развеивается в одно мгновение: его лицо становится КРАСНЫМ от ярости, и он летит через всю арену с поднятым копьём.
"К-как ты мог…?!"
Я легко уклоняюсь от удара простым шагом в сторону.
"Она… она член нашей команды! Наш целитель! Зачем ты…"
Легко обойдя его, я пробиваю рукой его грудь насквозь, вырывая дёргающееся и трепещущее сердце.
"Так-так-так! Похоже, группа Wu-Li вот-вот потерпит поражение изнутри. Кто бы мог подумать, что их собственный сокомандник устроит им полный вайп?"
Reef пошатывается, прижимая одну руку к груди, а другой размахивая копьём, словно волшебной палочкой.
"Я… я всё ещё могу драться…! Чёрт возьми, я согласился только потому, что Mole попросил, но я не…"
Он падает на колени. Я откусываю кусок от его сердца, словно это яблоко. Его лицо искажается от отчаяния.
"Он… обманул меня…!"
Я замираю с недожёванным куском во рту. Ладно, вот тут он зашёл слишком далеко. Сделав шаг вперёд, я бью его ногой в грудь, заставляя опрокинуться на спину, и встаю прямо на него, вминая ступню в дыру, где раньше было его сердце, чувствуя, как плоть дёргается под подошвой.
"А теперь слушай сюда," — говорю я.
И хотя вокруг нас бушует битва, никто к нам не приблизится, и в повисшей между нами тишине я знаю, что он слышит мой голос, каким бы тихим он ни был.
"Moleman не обманывал тебя. Что бы он с этого получил?"
Согнув колени, я сажусь на него верхом, не отрывая взгляда от его глаз. Они тускнеют. Умирают. Он едва способен сфокусироваться на мне, поэтому я хватаю его за лицо и поворачиваю к себе.
"И я тебя тоже не обманывал. Я держу своё обещание. Эту битву выиграет твоя команда."
Последние проблески жизни начинают угасать в его глазах.
"Только победишь в ней не ты."
И вот так он умирает. Но в то самое мгновение, а может, за миллисекунду до истинной смерти, он исчезает, рассыпаясь пеплом. Я держу в руках пепел. Какого…
"Напоминаю, народ: те, кого убили, на самом деле не умрут! С помощью божественного осколка они смогут пережить смерть и вернуться невредимыми во всём, кроме рассудка!"
Оу, какая жалость. Но это также вызывает парочку вопросов. И чтобы ответить на них, я продолжаю свою маленькую резню. Люди начинают разбегаться от меня, некоторые даже выпрыгивают за пределы арены, прямо в бассейн с супермощным исцеляющим зельем, чтобы облегчить боль, пусть даже ценой поражения. Странные. Но свои ответы я всё равно получаю.
В пепел превращается только та часть, что связана с сердцем; остальное остаётся мясистым и вкусненьким. Саму сердце можно извлечь, но как только умирает мозг, сердце становится пеплом. Невкусненько.
Самое досадное во всей этой истории с пеплом заключалось в том, что к концу стычки я был покрыт им почти полностью, пепел лип к крови, как перья к смоле. Ощущения отвратительные, но это напугало людей достаточно, чтобы они предпочли сдаться, а не умереть. Разумеется, тех, кто сдавался, убивать было ещё проще, так что… да.
В конце концов я остаюсь стоять в одиночестве, вытаскивая свою единственную оставшуюся руку из груди последнего претендента на арене, усеянной расчленёнными и наполовину съеденными частями тел и лужами крови, смешанной с пеплом. «Напугать до усрачки»: крайне эффективно.
"И, кажется, у нас есть победитель! Поаплодируем PrissyKittyPrincess из команды Wu-Li!"
Тишина. Но лишь на несколько секунд. А затем начинается гул недовольства. Из каждого уголка колизея доносится освистывание: каждый присутствующий счёл моё выступление достойным лишь насмешек и презрения. Нет, не «каждый» человек. Вон там, на трибунах, есть один человек, который не ухает. Он и не аплодирует, но, по крайней мере, он меня не освистывает.
Moleman сидит в одиночестве и смотрит на меня.
В этой стене гула я встречаюсь с ним взглядом, и он отвечает тем же. Я почти поднимаю руку, чтобы помахать ему, когда он качает головой. Моя рука замирает на полпути. А. Я… понимаю. Она снова опускается вдоль тела, стряхивая на пол несколько капель крови.
"Поздравляем победителя! А теперь, если все оставшиеся участники… Ой, простите, остался только один! Kitty, не соблаговолишь ли ты покинуть сцену, чтобы освободить место для следующей стычки?"
В оцепенении я направляюсь к разводному мосту. На ходу я выдёргиваю стрелы из спины, мечи из живота и копья из груди, швыряя всё это в вечно синие воды внизу. На другой стороне моста стоит Кэти, которая не выглядит ни злой, ни разочарованной. Полагаю, нельзя быть разочарованным, если ты изначально ничего и не ждал.
Я уже собираюсь пройти мимо неё, как она преграждает мне путь, вонзает руку мне в грудь и вырывает осколок божественности прямо из моего сердца, что на самом деле ранит куда сильнее, чем когда он входил внутрь. Я не подаю виду. Сжимаю кулаки, одариваю её свирепым взглядом и иду дальше.
По коридору я выхожу в зону регистрации у вомитория. Люди оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, а затем отводят взгляды. Они больше не на трибунах, поэтому не могут освистывать меня с безопасного расстояния своих мест. Я стою прямо перед ними, и даже если их уровни выше моего, для меня это не имеет значения.
Нахмурившись, я прохожу мимо них, и толпа расступается передо мной.
Я покидаю вомиторий. Я понимаю, что ветерок мягкий и приятный, но на самом деле я его не чувствую. Молча я пересекаю весеннюю площадь, возвращаясь к той самой скамейке, на которой мы раньше сидели с Moleman'ом.
Сидеть на ней в одиночестве как-то странно. Она пуста. Мне бы поговорить, но я не хочу разговаривать с пустотой. Так будет ещё хуже. Я этого не хочу.
Моя спина горбится, шея сгибается, и я опускаю взгляд на свои грязные ноги.
В поле моего зрения появляется носовой платок. Я поднимаю глаза и вижу Moleman'а, который пододвигает его ко мне. Я беру его. Он садится рядом. Я вытираю руки обычным платком, пачкая его в ЧЁРНЫЙ и КРАСНЫЙ.
Мы сидим в тишине. Я смотрю на цветущие деревья, лепестки розового, жёлтого и синего цвета танцуя опускаются вниз, собираясь в маленькие уютные лужицы на земле, прислоняясь к камням и зданиям, словно разноцветный снег.
"Ты…"
Я передумываю.
"Я не…"
Нет, это тоже не то. Мой взгляд падает на платок, плотно зажатый между пальцами. В какой-то момент мои когти случайно прорвали в нём маленькую дырочку. Я провожу пальцами по дыре, невольно делая её чуть больше, разрывая ещё пару швов.
Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Moleman'у.
"Прости."
Moleman тянется и выхватывает платок у меня из рук, очищая его одним коротким заклинанием. Затем он открывает маленькую сумку на поясе и достаёт нитку с иголкой. Я внимательно наблюдаю, как он откусывает кусок нитки, продевает её в ушко иголки, складывает вдвое, завязывает двойной узел и начинает зашивать дыру. Это заняло всего несколько минут, но они пролетели как секунды. Процесс не был ни лёгким, ни быстрым, да и результат вышел не слишком красивым. Он укололся иголкой, нитка запуталась, и он совершил несколько мелких ошибок. Но в конце концов платок был починен. Было очевидно, что когда-то его порвали, и этот шрам уже никуда не денется. Но это было и не нужно.
Он протягивает мне заштопанный платок.
"Думаю, тебе лучше оставить его себе," — мягко произносит он.
Не отвечая, я принимаю его, надёжно и безопасно пряча в инвентарь. Поднявшись, он протягивает мне руку. Я беру её, и он тянет меня за собой. Он оглядывает меня с ног до головы.
"Скажи, какой дом тебе достался? В нём есть душ?"
Дом?
Верно расценив моё неведение, он даёт краткое объяснение.
"Все появлялись внутри своих домов, где они могли бы остановиться и отдохнуть в ближайшие дни. Тебе… не достался?"
Он имеет в виду…?
"Мне досталась, эм… яма," — отвечаю я.
"Яма?"
"Яма в земле."
"А! Понятно. Яма в земле."
Он кивает, как будто это совершенно нормально.
"Тогда, смею предположить, душа у тебя нет?"
"Нет," — отвечаю я со смесью замешательства и горечи.
Поверить не могу, что у меня нет душа.
Он чешет шею.
"В таком случае, не хочешь воспользоваться моим?"
Спустя секунду-другую он поправляется.
"Тем, что у меня дома."
У меня отвисает челюсть.
"Д-да," — говорю я.
"Конечно хочу."
И мы идём.
Душ не был душем в прямом смысле этого слова, но это «была» тёплая вода, льющаяся на меня, так что причин для жалоб у меня не было. Я принял свой первый нормальный душ за… два года, технически говоря? С другой стороны, я и до этого не был большим любителем мыться, так что, возможно, прошло и больше времени.
Было приятно. У меня было мыло, которое пахло травами и немного странно. Я даже смог вытереться полотенцем, а когда вышел, Moleman оставил мне сменную одежду. Ничего экстравагантного, просто тёмные штаны и светлая хлопковая рубашка, но они ощущались как костюм от Армани с золотыми пуговицами. Moleman не возражал, чтобы я оставил их себе, но я поклялся своей жизнью, что верну их перед завтрашним боем. Иначе я, без сомнения, безнадёжно их испорчу.
Он приготовил ужин на нас двоих. Я почти ожидал, что мы пойдём искать ресторан, но, памятуя о нашем совместном опыте поиска обеда, мы сошлись на чём-то попроще.
Фрикадельки. Фрикадельки с картошкой и коричневым соусом. Без брусничного джема, но мы это пережили. Я не совсем понял, какое мясо использовалось, но был достаточно уверен, что это ни говядина, ни свинина. Всё равно вкусно, хотя, возможно, это лишь заслуга кулинарных навыков Moleman'а.
Я не был уверен, считается ли это выполнением нашего обещания насчёт ужина, но, по словам Moleman'а, это засчитывалось только в том случае, если готовила его мама. А не он. Ну, раз он так говорит.
Тем не менее, после хорошего ужина мы решили отправиться в город, чтобы отпраздновать мою победу парой стаканчиков.
В городе не было недостатка в пабах на выбор: одни поменьше, другие побольше, некоторые шикарные, другие не очень. Выпивка покупалась за очки. В зависимости от заведения, бронь столиков – тоже. Сначала Moleman хотел пойти в место поприличнее, но мне удалось убедить его зайти в паб поменьше и попроще.
Забавно, но когда мы вошли, я отчасти ожидал классического клише из Дикого Запада, когда музыка резко обрывается, и все молча оборачиваются и уставляются на меня. Но нет. Люди даже не взглянули в мою сторону, будучи слишком занятыми выпивкой, едой и общением, чтобы пялиться на… парня, который выглядит совершенно нормально. На мне рубашка, штаны, и мои волосы не такие сальные, как крысиный король. Я отказался от носков и обуви, но в остальном, в кои-то веки, я действительно выгляжу… «нормально».
Единственные, кто обращает внимание на наше появление – небольшая незнакомая мне группа, которая замечает Moleman'а – «а не меня» – и машет ему. Moleman машет им в ответ, а затем мы подходим к барной стойке.
Мы садимся, и я с долей интереса замечаю, что бармен – не одна из нескольких десятков копий Богини Сострадания, а на самом деле чувак. Просто мужик. Мужик с таким тяжёлым, властным взглядом, что мне почти хочется пасть ниц. Вместо этого я сажусь за стойку, а Moleman занимает место рядом со мной.
"Два пива," — просит Moleman.
"Любое светлое, что есть на кране."
Бармен кивает и наливает нам по кружке. Я делаю глоток и лишь в тот момент, когда пойло касается задней стенки горла, вспоминаю, что не люблю вкус пива.
Moleman посмеивается над выражением моего лица.
"Всё нормально, на самом деле этот вкус не нравится никому. Мы все просто притворяемся, что это так," — говорит он, поднимая свой стакан.
"В любом случае, поздравляю с победой во всеобщей стычке!"
Я чокаюсь с ним.
"Спасибо," — отвечаю я.
В соответствии с законами, регулирующими тосты, я делаю глоток, вливая его в себя через силу, хотя на вкус это как обезьянья задница. Мне вроде как хочется с силой грохнуть кружку о стойку, как это делают в кино, но я не хочу её разбить, поэтому ставлю нормально.
"Ну так," — обращаюсь я к Moleman'у.
"Когда твоя стычка?"
Проглотив пиво, он хмурит брови и поворачивается ко мне.
"Разве я тебе не говорил? Моя группа единственная на шестьдесят шестом этаже, так что мы переходим из отборочных туров прямиком в полуфинал."
"Единственная? Значит ли это, что все остальные крутые группы находятся выше вас?"
Он качает головой.
"Нет, на самом деле мы единственная группа, зашедшая так далеко. Впрочем, нас скоро сбросят с пьедестала, поскольку я задержусь в Чистилище на какое-то время по делам внешних отношений. По крайней мере, пока не прибудет Bach, чтобы взять это на себя."
О. О? Погодите.
О?!
"Т-ты лучший игрок во всём чёртовом Обучении?!"
Он смеётся.
"Ну, «лучший» – это, пожалуй, громко сказано. Мы просто случайно оказались группой, выполнившей больше всего квестов. В крайнем случае, мы самые «везучие»," — скромно отвечает он.
Гррр, Moleman и его дурацкая скромность…! Я бы расстроился сильнее, если бы он не был абсолютно искренен.
"Нет," — рассеянно продолжает он.
"Если говорить исключительно о звании «лучшего», то в любой день я бы поставил на тебя, а не на себя."
Я выдаю комичный фонтан из пива, успешно орошая переднюю часть фартука бармена.
"Ой, чёрт, простите…"
Не успеваю я толком это осознать, как пятно исчезает, а бармен переводит тяжёлый взгляд на Moleman'а.
"Я бы не был так уверен," — произносит он голосом таким же весомым, как и его взгляд.
"И почему же, Will?" — спрашивает Moleman.
Глаза бармена сужаются. Пронзительно.
"Мне незачем объяснять то, что ты и так знаешь."
Последовавшая за этим импровизированная игра в гляделки длится всего несколько секунд, но они кажутся минутами. Я не могу сказать, кто победил, но после этого Moleman поворачивается ко мне и пожимает плечами. Я, сбитый с толку, инстинктивно пожимаю плечами в ответ.
А затем кто-то неуклюже подходит ко мне, по-пьяному хлопая рукой по стойке в поисках опоры, пока его друг, менее очевидно пьяный, но источающий столь же тошнотворный запах, держит его за плечи, чтобы тот не свалился. Тот, что явно пьянее, окидывает меня взглядом с ног до головы.
"Какого хрена…" — одурманенно бормочет он и вытаскивает из-под куртки свёрнутый кусок пергамента.
Тот весь в пятнах от пива и нескольких других видов алкоголя; из-за липкости при разворачивании он издаёт звук, похожий на отрывающийся скотч. Он смотрит на меня, затем снова на пергамент, а потом на мою грудь. Он протягивает руку, и я позволяю ему неуклюже расстегнуть мою рубашку – он распахивает её ровно настолько, чтобы увидеть клеймо на моей груди.
"Ах ты ублю…"
Он взрёвывает, и в мою сторону летит сжатый кулак, метя прямо в глаз. Я позволяю ему ударить, но сдвигаю лицо ровно настолько, чтобы удар пришёлся в щёку, а не в глаз. Удар сильный и отправляет меня в полёт: моя голова ударяется о дерево со звуком судейского молотка, а стул, на котором я сидел, с грохотом падает рядом, едва не задев мою голову.
Чего нельзя сказать о самом пьянчуге, который то ли прыгает, то ли падает прямо на меня: одной рукой он мёртвой хваткой вцепляется в мой воротник, приподнимая мою голову, а другой, сжатой в кулак, бьёт меня по лицу, успевая нанести один, два, три чётких удара, прежде чем его друг хватает его, тщетно пытаясь оттащить.
"Тайр, давай, прекрати, это его не вернёт…"
"Заткнись!" — заплетающимся языком рявкает пьяный, его верхняя часть тела раскачивается взад-вперёд, даже когда он сидит на мне.
"Этот… этот мудак убил Дэйва! Этот грёбаный урод… и всё потому, что ему приспичило пойти и… и сжечь какой-то грёбаный город, убить грёбаных детей, «жрать младенцев»… всё из-за него…!"
Слюни и нечто, пахнущее жёлчью, вылетают из его широко разинутой пасти.
"Этот… этот грёбаный ублюдок…!"
Гневный рёв сменяется столь же неконтролируемыми рыданиями, и внезапно моё лицо оказывается покрыто не только слюнями, но и слезами. В меня летит ещё один кулак, но удар выходит слабым, и он срывается, заходясь в тяжёлых рыданиях и судорожных вздохах прямо на мне.
"Это его вина, это всё его вина…!"
Я смотрю на него, затем перевожу взгляд на его друга, который теперь тоже всхлипывает, положив руку на спину товарища, а потом поднимаю глаза на Moleman'а. Он наполовину сполз со стула, его пальцы почти сложились в заклинание, он был на полпути к тому, чтобы вмешаться, но остановился в последний момент. Он встречается со мной взглядом. В нём мелькает мимолётная, неразборчивая эмоция, которую вскоре сменяют замешательство и беспокойство – и последнее адресовано не мне.
Хватка на моём воротнике ослабевает. Тем не менее, я остаюсь лежать. Лишь когда друг поднимает пьяницу с меня – достаточно высоко, чтобы перекинуть его через стойку, – я тоже встаю, отряхивая спереди и сзади свою одолженную одежду. Наклонившись, я поднимаю стул и возвращаюсь на своё место у стойки. Беру кружку с пивом и делаю глоток. Фу, всё ещё мерзость.
Пьянчуга тем временем начинает немного приходить в себя.
"О боже, Дэйв, я не могу… мы не можем…"
Скорбь вскоре сменяется яростью, и он бросает в мою сторону пылающий взгляд.
"Ублюдок… ублюдок…! Надеюсь, они убьют тебя, надеюсь, гоблины доберутся до тебя и прикончат так же, как Дэйва…!"
Я не отвечаю. Он издаёт гортанный, рычащий звук, а затем что-то мокрое шлёпается мне в лицо. Я дотрагиваюсь до этого пальцем: жидкость достаточно вязкая, чтобы тянуться тонкими нитями слизи.
Он плюнул мне в лицо.
"Давай, Тайр, пошли, давай," — торопит его друг, с большим трудом уводя его прочь, пока пьяный продолжает громко сыпать на меня проклятиями.
Но в конце концов они оставляют меня в покое. Внезапно в баре становится куда тише и куда холоднее. Я достаю из инвентаря носовой платок и вытираю плевок. Рядом со мной Moleman соскальзывает обратно на свой стул.
Я делаю ещё глоток пива. Я чувствую на себе его взгляд.
"Почему ты ничего не сделал?" — нахмурившись, спрашивает Moleman.
Ещё один глоток, и короткий взгляд в его сторону. Вкус отвратительный, но это помогает убить время.
"Для моего суда было бы не очень хорошо, убей я кого-нибудь до его окончания."
Тщательно подбирая слова, Moleman тихо произносит:
"Одним больше, одним меньше – это бы ничего не изменило."
"Это изменило бы кое-что для тебя," — говорю я.
"В том, как ты меня видишь."
"Да," — тихо соглашается он.
"Изменило бы. Я просто…"
Он качает головой, и я вижу, что он тоже не знает, что сказать.
"Парень «напал на тебя». Год назад… нет, даже два года назад ты бы…"
Я знаю, и он знает.
"Но сейчас, кажется, тебе вообще плевать. Абсолютно. Ты… «изменился»."
"В лучшую или худшую сторону?"
Он выдавливает неуверенную улыбку: грустную.
"Пока не знаю."
Отвернувшись от меня, он делает глоток пива.
"Но я знаю одно," — мягко произносит он.
"Ты всё ещё мой друг."
Я улыбаюсь, поднимаю бокал и чокаюсь с ним.
Прямо сейчас это всё, что мне нужно.