С зажатой в руке рыбёшкой я бреду вдоль кромки берега к противоположной стороне озера.
Я справлюсь. Всё пройдёт как по маслу. Я просто подойду к ним, скажу: «Привет, я Kitty!! Я буду рад с вами работать!» – а затем съем рыбу, отмочу какую‐нибудь дурацкую шутку, вежливо откланяюсь и следующие семнадцать часов проведу в приступе гипервентиляции. Звучит отлично! Идеальный план. Здесь просто нечему пойти наперекосяк.
В ладони дёргается рыбёшка. Я пытаюсь вдохнуть – безуспешно.
Всё. Пройдёт. Просто. Замечательно!
Вот и противоположный берег. В нескольких шагах от меня расположилась внушительная толпа: большинство греется у костра или плещется в воде, пока целители врачуют немногочисленных раненых. Навскидку – не меньше пятнадцати человек.
Я замираю на месте.
В мою сторону никто даже не смотрит. Ни единая душа меня не приметила. Отлично! Но... но ведь это значит, что и подойди я ближе, меня точно так же могут не заметить.
В голове сам собой всплывает свежий кошмарный сценарий: я подхожу, заговариваю, а вокруг никто даже ухом не ведёт, будто я пустое место. Словно я призрак.
Пальцы снова начинают подрагивать, отчего зажатая рыбёшка испуганно бьёт плавником.
Ладно, ладно, ладно, ладно...
Спокойно!
Я справлюсь. Долго торчать здесь вовсе не обязательно. Всего пару минут – познакомиться и представиться. Вот и всё.
На подгибающихся ногах я с усилием отрываю ступни от мокрого песка и шагаю дальше.
Я приближаюсь к людям. Моя цель – те, кто уселся вокруг костровища. Им отсюда так просто не сбежать.
"...А потом нам пришлось пробиваться сквозь стаю волков..."
"Безумие какое‐то! Я понятия не имел, как сработает моё новое заклинание, но всё равно..."
"Прямо вжух! Бабах! И мы победили! Это было вообще..."
Я вступаю в круг света.
Поначалу из девяти человек у костра меня замечают лишь двое – и таращатся так, будто перед ними из воздуха материализовался монстр. Следом оборачиваются остальные; двое заметно вздрагивают от моего внезапного появления, а кто‐то даже бормочет:
"Твою же мать, это ещё что за..."
Подняв ладонь – взмокшую от пота, совершенно липкую ладонь, – я выдавливаю:
"Привет! Я просто подумал, что мог бы..."
Живая рыбёшка в ладони вдруг отчаянно дёргается, выскальзывает из пальцев и взмывает в воздух. Чисто инстинктивно я щёлкаю челюстями, перехватывая её ртом. Откушенный кончик хвоста шлёпается прямо в огонь, продолжая трепыхаться на углях. С рыбой в зубах я ошарашенно таращусь на сидящих у костра. Те в ответ ошалело таращатся на меня, разинув рты.
Я сглатываю рыбу целиком.
Дерьмо.
Ладно, пора сматыва...
Один из парней у костра восторженно восклицает:
"Ого! Вот это круто! Как ты это провернул?"
Попятившись, я запинаюсь:
"Э‐э... да я... я просто..."
В разговор встревает другой:
"У тебя такие длинные волосы. Когда ты попал в Обучение? Ты из первопроходцев?"
Голова сама собой мотается из стороны в сторону.
"И‐из... кого? Я не..."
"Погоди‐ка, а разве не ты рыбачил вместе с Богом Охоты? Это выглядело невероятно круто! Правда, до сих пор не пойму, почему ты был голышом. И где ты пропадал всё это время?"
Отступая от костра, я судорожно выдавливаю:
"Рыбачил. Просто... просто рыбачил."
"Где? Я тебя вообще не видел! А у меня, между прочим, превосходные навыки обнаружения."
Я пячусь от них.
Убить их? Убить их? Убить их? Убить их?
Убить себ...
Запнувшись обо что‐то, я с размаху валюсь в воду. Намокают штаны, рубаха... Вода мгновенно пропитывает ткань насквозь. Рубашка, став полупрозрачной, липнет к костлявой груди. К клейму.
От него разливается ледяная, покалывающая боль.
"Ха‐а... ха‐а... ха‐а..."
Чья‐то тень заслоняет солнце. Сверху мне приветливо улыбается незнакомый парень:
"Эй, ты в порядке? Всё нормально? А то выглядишь ты как‐то..."
Взгляд его падает мне на грудь. На моё клеймо. На клеймо короля. Знак, клеймящий меня убийцей Ахерона. Метку моего тягчайшего греха. Парень застывает как вкопанный.
Вот и всё. Дальше пути нет. Придётся...
"И тебя тоже, да?"
Я недоумённо моргаю.
"...Что?"
Парень с улыбкой протягивает мне руку, предлагая помочь подняться. Но на ладони у него темнеет метка. Клеймо. По форме – две монеты с черепами. Совершенно не похожее на моё: не такое глубокое, не такое крупное, но всё‐таки...
Он беспечно поясняет:
"Воровство. История, если честно, глупейшая. Я плохо знал имперский язык и при торговле с гоблином подумал, будто он отдаёт мне котелок даром. Ну и пошёл себе, а на деле... да, всё оказалось совсем не так. Глупо, правда? И котелок ведь мне даже оставить не разрешили!"
"Тебя заклеймили... за такое?"
"О‐о, ещё как. Людей клеймят буквально за всё подряд. Ты разве не читал руководство SuperMoleman'а по гоблинскому карательному правосудию? Уж не помню, кто его распространял, но, судя по всему, один из гоблинских королей настолько ненавидел людей, что велел навечно метить их за любые проступки. Паршиво, правда? Зараза эта разлетелась быстро, так что если влипнешь по незнанию правил, клеймо влепят в любой стране."
Он усмехается и добавляет:
"Болит, правда, до сих пор адски!"
Тяжело дыша, я заворожённо смотрю сначала на его клеймо, затем – на его беспечное, расслабленное лицо. Не прикасаясь к протянутой руке, я неуклюже поднимаюсь на ноги. Закусив губу и сгорая со стыда, я выдавливаю:
"Прости."
"За что?"
"Прости!" — повторяю я.
Я бросаюсь прочь от них всех, пока дыхание обжигает горло, а в глазах закипают слёзы.
Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!
Добравшись обратно до своего берега, я торопливо опускаюсь на каменистый уступ и прижимаю обе ладони к клейму. Знакомая жгучая боль встречает меня как старый друг. Спустя пару минут дыхание выравнивается – куда лучше моих изначальных расчётов на 17 часов.
Ладно. Хорошо. Всё прошло... Это было...
...Всё могло закончиться куда хуже!
Взглянем на главный плюс: никто не погиб! Да что там, никто даже не пострадал!
Замечательно!!
Стянув рубашку, я принимаюсь её выжимать.
Конечно, всё могло пройти и куда лучше, но... Чего я вообще ждал? Я – это я. В средней школе мне потребовалось три года, чтобы запомнить имена одноклассников, а к тому моменту мы уже выпускались! Разве не убожество?
Ноги снова бьёт дрожь.
Проклятье, проклятье, проклятье!..
По крайней мере... Я глубоко и размеренно вдыхаю.
По крайней мере, повторять это уже не придётся. Возможно, говорить с ними ещё предстоит, но... я ведь попытался? Попытался, и всё прошло... пусть паршивенько, но ведь прошло же!
Так что незачем больше мусолить это. Я приложил все усилия. Сделал всё, что мог. А теперь... остаётся лишь ждать начала следующего этажа.
< ◇ >
Время до испытаний преддверия Чистилища:
9:49:27
< ◇ >
...Всего десять часов! Я выдержу. Это сущая ерунда. Мне доводилось торчать в куда более мучительных условиях. Справлюсь без проблем!
Дрожащими руками я берусь за удилище.
...Нет, не могу. Случай с рыбёшкой напрочь отбил охоту к рыбалке.
Убрав удочку в инвентарь, я немного раздумываю, пару мгновений колеблюсь и в итоге достаю своё недавнее рукоделие.
В руках возникает полуготовый, сомнительных очертаний лоскут сшитой жёлтой ткани. Так, нос был здесь, а хвост – вот тут... Я выворачиваю заготовку наизнанку, чтобы сориентироваться. Общие контуры уже готовы, не хватает лишь крохотных лапок, ушек и глаз‐пуговиц. Но это ненадолго. Совсем скоро плюшевая крыса номер двадцать восемь – Лейф – будет закончена!
...Не то чтобы у неё уже появилось официальное имя, разумеется. Лейф – это так... просто имя, которое может достаться крысе номер двадцать восемь, а может и не достаться, в зависимости от дальнейших событий и обстоятельств. Ага. Именно так.
Поскольку игла с жёлтой нитью уже воткнута в нужный шов, ничего лишнего доставать не требуется. Шитьё – штука на редкость умиротворяющая. Разумеется, чтобы орудовать иглой, нужны твёрдые руки, однако стоит пару раз погладить мягкую ткань, как нервы успокаиваются. Времени у меня предостаточно: стежок туда, стежок сюда, продеть сверху, поддеть снизу, здесь затянуть, там завязать узелок...
Пока взгляд прикован к поделке, смотреть на противоположный берег нет никакой нужды. До меня то и дело доносится шум – подходят новые люди, но это не страшно. Большинству я уже представился, так что обойдётся. Незачем изводить себя подобной ерундой. Можно просто сидеть в тишине, шить и мастерить очередную крысу.
Вокруг царит покой.
Но даже с опущенной головой и отведённым взором я отчётливо ощущаю, как кто‐то приближается. Не Охотник. И не кто‐то из тех, с кем я успел перекинуться парой слов. Кто‐то совершенно новый. Мои чувства обострены до предела. Я продолжаю шить, но чутко улавливаю каждое чужое движение, каждый грузный, недовольный шаг по лесу: незнакомец обходит воду и песок, пробираясь через куда более труднопроходимую рощу позади.
Не понять, идёт ли он за мной. Заметили ли меня через озеро? Разглядели ли клеймо на груди? Быть может, сидевшие у костра сообща решили выяснить, кто я такой, и отправили парламентёра для разговора. Или для боя.
Незнакомец подходит ближе, тихо чертыхается себе под нос и в нескольких шагах от меня плюхается на землю с тяжёлым вздохом. Даже не взглянув в мою сторону.
Что ж, значит, явился он не по мою душу.
Но зачем тогда?