После нашего первого приветствия Юта привёл меня обратно к хижине, где я застал его дочь, пытавшуюся оттереть мою кровь с порога. Я помог ей с уборкой – в этом щекотливом вопросе у меня припрятано немало хитростей, – после чего охотник представил меня своей девочке. Её звали Лити, и она держалась даже более замкнуто, чем дрейк, которого, как мне удалось выяснить, звали Гаррт.
Пока Лити заваривала нам тёплую воду со специями, я сел за стол и попытался наладить контакт с Ютой. Что, как я вскоре понял, оказалось заметно сложнее, чем мне представлялось в самых радужных мечтах. Охотник, в свою очередь, столкнулся с похожими трудностями, пытаясь объяснить своё собственное положение.
К счастью, в наших языках нашлось несколько общих невербальных жестов. Кивок означал согласие, покачивание головой – отрицание. А вот когда я попытался показать ему поднятый вверх большой палец, он едва не выставил меня из дома взашей. После этого я зарёкся злоупотреблять хоть сколько‐нибудь сложными знаками руками.
Поскольку моя главная задача – объяснить, что я ищу церковь Бога Знаний, – с треском проваливалась, я решил задержаться у них на какое‐то время, пока не придумаю, как растолковать охотнику мою цель.
Они накормили меня обедом, от которого из вежливости я не стал отказываться. Затем я увязался за Ютой на охоту, помог ему выследить и поймать длинноногого зайца, а потом ассистировал при снятии шкуры.
День перетёк в вечер, Лити принялась слово за словом учить меня местной речи, и так началось моё краткое, но на редкость приятное гостевание у семейства Ягар.
Судя по всему, две недели в хорошей компании пролетают как один миг. Начало нашей дружбе было положено шероховатое – или точнее сказать, колото‐резаное? Базинга! – но как только всю кровь отмыли, а стрела Амура перестала мозолить глаза, дела пошли как по маслу.
Спустя несколько дней этого житья‐бытья меня вдруг осенило. Почему‐то я упёрся рогом в идею идти прямиком в церковь Бога Знаний. Однако теперь я начал сомневаться. Кажется, есть куда более простой способ отыскать его святилище, не заучивая ради этого целый чужой язык с нуля.
Мне всего лишь нужно найти одно из человеческих посольств, разбросанных то тут, то там.
Moleman о них особо не распространялся, но из его оговорок я понял: их на самом деле немало, как минимум по одному в каждой столице, да и в крупных городах они встречаются сплошь и рядом. А значит, доберись я до такого посольства – смогу заговорить с ними на одном из человеческих языков, объяснить, куда мне нужно, и спокойно следовать их указаниям!
Вот только в этом потрясающем плане крылась крошечная загвоздка.
Я – беглый преступник. Если они прознают, кто я такой, меня скрутят, отправят на расправу тому, кто сильнее всех жаждет моей смерти, и вжик! Прощай, голова. И ладно бы, я не то чтобы сильно против смерти как таковой, но это в корне противоречит моей цели – стать лучше. А работа над собой, извините, не клеится, когда ты мёртв. Простая арифметика.
Впрочем, если смотреть правде в глаза, это мало что меняет. Пока я прячу клеймо и выгляжу мало‐мальски прилично, моё сходство с портретами на плакатах о розыске будет слишком отдалённым, чтобы казнить меня с чистой совестью. Так что цель намечена! Очень даже недурно.
Поскольку меня уже научили словам «человек», «город», «группа» и «идти», я сумел состряпать кривой вопрос, чтобы прощупать почву насчёт моего текущего местоположения.
К сожалению, я понятия не имел, что означает «Кайтердом Делет‐Зол».
Вернее, так и не узнал бы, не окажись у охотника старой монеты. Как он объяснил, расплатиться ею уже нельзя, потому что на ней выбит профиль «правитель», «мёртвый».
Я опускаю взгляд на чеканный лик Императора. Тот самый мужик, которого я видел вмороженным в лёд Коцита около месяца назад. Хм. А‐а. Ну да, понятно.
Символ на обратной стороне монеты – восходящее солнце – окончательно развеивает сомнения. Я снова в Империи Расколотого Горизонта.
...Чёрт бы всё побрал!
Ладно, ладно, спокойно. Я в полном порядке. Давайте поразмыслим над этим с холодной головой.
В пребывании на территории государства, которое спит и видит твою казнь, есть свои плюсы и минусы. Обычно я бы сказал, что минусы перевешивают с гигантским отрывом – главным образом потому, что ни единого плюса мне в голову не приходит. Но ведь должно же хоть что‐то быть, верно? Хоть какая‐то зацепка, которую можно повернуть себе на пользу, чтобы всё сложилось наилучшим образом и связало моё нынешнее положение с пунктом назначения... Хм‐м...
Хм‐м...
...Хм? Хм. Хм‐м‐м...?
...Хм! Ха‐ха! Ни за что не прокатит! Но если вдруг выгорит... Это же настолько упростит мне задачу! Мне даже не придётся... Впрочем, только если сработает. Не говоря уже о том, что если всё пройдёт чересчур гладко, я просто погибну. Выйдет досадно.
...Хотя не досаднее большинства прочих исходов.
Решено! Я точно знаю, как поступить.
Две недели пролетели незаметно, и вот пришла пора отправляться в путь.
Что возвращает нас к текущему моменту. Я сижу за столом, между мной и Ютой разложена карта. Лити сидит сбоку и внимательно наблюдает. Карта, строго говоря, не оригинальная. Это копия, которую я сам снял с карты Юты, используя кусок кожи и когти, чтобы как можно точнее выцарапать все детали. Она не сказать чтобы подробная и показывает лишь ближайшие поселения, но на ней отмечен ближайший город – крошечный, едва ли на тысячу жителей, под названием Киппу‐Штатт. Вот туда‐то я и держу путь. Правда, чтобы добраться до места, мне придётся миновать несколько деревень, дорогу через которые мне сейчас и втолковывает Юта. Дело нехитрое. Он объясняет мне это уже не в первый раз, так что слушаю я вполуха.
Идти туда, перейти вот этот ручей, миновать деревушку... Всё просто. Объяснив мне маршрут вдоль и поперёк – вплоть до того, в каких домах можно остановиться, если захочется хлебнуть чаю, – охотник сворачивает карту в трубку и вручает мне. Несмотря на то что мы знакомы всего две недели, он уже достаточно хорошо меня изучил, чтобы самолично прочертить путь, по которому мне надлежит следовать. В ориентировании по планам я безнадёжен, так что для меня это просто манна небесная, когда я неминуемо собьюсь с дороги.
"Не больше десяти день. Будь осторожен, зверь хищник много на тропе. Феннрик сильный, не смерть, но..." — говорит он на простом древнем наречии.
"Я быть осторожен. Хёксак сильный," — отвечаю я, принимая карту.
Улыбнувшись, он провожает меня до двери. Лити протягивает мне небольшой кожаный мешочек, набитый полосками сушёного мяса, и крошечную вязаную куколку, похожую на меня. У неё широченная зубастая ухмылка и длинные когти. Я глажу девочку по голове и дарю ей взамен одного из своих многочисленных плюшевых крысят.
"Звать Свен. Береги Свена," — поясняю я.
Она широко, от уха до уха улыбается и кивает.
"Радость от гостей. Очень рада," — лепечет она своим тоненьким детским голоском.
Её отец подтверждает:
"Радость, очень."
"И вам тоже," — отвечаю я.
Затем выхожу на указанную тропу, помахав им на прощание. Они машут мне в ответ. Всё обернулось наилучшим образом. Разве не приятно, когда всё так складывается?
Отойдя достаточно далеко, чтобы они потеряли меня из виду, я достаю карту. Так, посмотрим: первый отрезок – та же самая тропа, по которой мы ходили выменивать припасы у Янне, так что дорогу я знаю прекрасно. Здесь никаких осечек. Однако затем мне нужно будет свернуть на дорогу, которой пользуется Янне, заглянуть к нему домой, чтобы передать бутыль настойки, сваренной Ютой, а уже потом двигаться дальше к деревне. По словам охотника, при желании я мог бы зайти в тамошнюю церковь. Если память мне не изменяет, это храм Бога Урожая, но дел к нему у меня нет никаких, так что я, пожалуй, пойду мимо.
Я снова прячу карту. Что ж! Вперёд, навстречу прекрасному завтрашнему дню!
Разумеется, в итоге я слегка заблудился. Не знаю уж, где именно дал маху, но, кажется, протопал прямо там, где следовало повернуть. Впрочем, к тому моменту я уже оставил за спиной первую деревню и направлялся ко второй. Мне удавалось держаться накатанного тракта, так что я рассчитывал рано или поздно куда‐нибудь да выйти, не сбиваясь с дороги, но червячок тревоги всё равно начал подтачивать изнутри. Карта перестала сходиться с местностью. В какую сторону у них тут вообще был север? Не гипотетический, а настоящий?
Этот тракт обязан соответствовать вон той линии на карте – вроде бы извивается точно такими же загогулинами, так что...
Шмыг, шмыг, шмыг. Хм? О, кто‐то идёт! Я чувствую по запаху: приближаются разумные!
Я замираю на обочине дороги и с едва сдерживаемым восторгом наблюдаю, как из‐за поворота выкатывается небольшая повозка. Машу рукой вознице, и тот машет в ответ – прежде чем успевает разглядеть, что со мной что‐то не так. Когда он подъезжает ближе, я подбегаю к нему, и возница, проявив вежливость, придерживает поводья и останавливает повозку. Я протягиваю развёрнутую карту, обвожу её широким жестом и спрашиваю:
"Где это?"
Ещё секунду назад на его лице читалось неприкрытое подозрение, но оно начинает таять, едва до него доходит, что зла я не замышляю.
"Ах, ты спрашивай, где мы быть? Это быть..."
Он секунду чешет в затылке, а я пытаюсь разобрать смысл слов.
"Там. Ты иди куда?" — говорит возница, тыча когтем в самый западный край карты.
Я бросаю взгляд на карту и указываю на город, куда держал путь:
"Киппу‐Штатт."
"Ахх, я тоже! Теер ю упп кии фарретхенне?"
Почти все слова оказались совершенно новыми, но суть вопроса я, кажется, уловил. Глубоко киваю, расплываюсь в улыбке и выдаю:
"Да, мне очень радость!"
Он машет мне рукой, приглашая забраться на повозку, и я залезаю внутрь. Возница понукает дрейка, и колёса снова скрипят по дороге. Минуту спустя он оглядывается на меня:
"Ты... хёксак?"
"Да, это я," — отвечаю я.
Что, по всей видимости, приводит его в такой восторг, что он принимается пересказывать целую историю – из которой я улавливаю лишь крупицы из‐за чудовищной сложности его наречия. Эх, как же мне не терпится вернуть навык всеязыка: не понимать собеседников – сущее мучение. И всё же я почти уверен: он рассказывает о том, как однажды уже встречал человека, и они вроде как поладили. Для меня это отличные новости: значит, он не против подбросить меня до города. В ходе этой беседы выясняется и его имя – Фиир‐этте. Чудное имя. С другой стороны, ему имя Феннрик, скорее всего, кажется не менее диким, так что мы квиты.
Дорога до города заняла всего несколько дней, и все их я провёл в пути бок о бок с Фиир‐этте. В благодарность за поездку я делился с ним сушёным мясом, а он рассказал, что именно везёт, – бочки, доверху набитые вином. Мы даже немного выпили вместе, причём я проявил благоразумие и не стал напиваться в стельку. Так, самую малость.
Опять же, понять того, с кем у тебя почти нет общего языка, – задача не из лёгких, но с помощью палки и грязи на земле нам удавалось передавать куда более масштабные сюжеты. С их помощью он сумел объяснить, что он сын соседнего фермера, недавно решившего попробовать силы в плодовом виноделии. И теперь он вёз это вино в ближайший город на суд окружного судьи в надежде, что напиток признают достаточно хорошим, чтобы сделать его производство основным ремеслом. На одних только фруктах, полагаю, золотых гор не заработаешь.
Поскольку я парень вежливый, то в ответ тоже поведал ему о своей цели и миссии. Он слушал с неподдельным интересом, и за дни совместного пути мы поделились ещё множеством историй.
На четвёртый день нашего путешествия мы добрались до города. К тому моменту он уже пометил свою ферму на моей карте и наказал непременно заглянуть в гости, если я снова окажусь в этих краях. Я, со своей стороны, заметил: если ему ещё понадобится такое же отменное мясо, хижина Юты всегда открыта для добрых торговцев.
И на этом наши пути разошлись.