Оказавшись в лобби, я сажусь. Пол подо мной БЕЛЫЙ. Моя тень ЧЁРНАЯ.
Чисто по привычке я провожу когтем по ладони. КРАСНЫЕ капли крови падают между моих ног.
КРАСНЫЙ, БЕЛЫЙ и ЧЁРНЫЙ.
КРАСНЫЙ, БЕЛЫЙ, ЧЁРНЫЙ.
КРАСНЫЙ… БЕЛЫЙ… ЧЁРНЫЙ…
Я медленно моргаю.
Красный, белый и чёрный.
Я макаю палец в кровь, проводя красную линию по белому полу и своей чёрной тени. Мазок, мазок, мазок. В конце концов у меня получается сердце. Красное сердце, окружённое чёрной тенью, на белом полу. Разве не мило?
Я ложусь и смотрю в бесконечную белую пустоту над головой. Когда я закрываю глаза, темнота успокаивает, хотя свет и придаёт ей красный оттенок.
Теперь мне спокойно. Я расслаблен. Умиротворён, как ни странно.
На моих губах появляется улыбка. В конце концов, мне удалось его вернуть. Теперь… теперь ему больше не придётся обо мне тревожиться. Он сможет жить дальше, как и я. Он будет жить своей жизнью. А я – своей. И я больше никогда не причиню ему боли.
Мои губы дрожат. Горячий красный стыд подступает к глазам и струится по щекам и шее.
…Я скучаю по нему.
Я скучаю по его смеху. Скучаю по его улыбке. Скучаю по его голосу и по его словам.
Но… так и должно быть. Так всё и должно было произойти ещё несколько лет назад.
Я вытираю лицо, щёки и шею. Поспешно сажусь и трясу головой.
Точно! Нет смысла зацикливаться на этом. Что было, то прошло, мир движется дальше, а мне нужно выполнить обещание. Поэтому я должен идти вперёд. Я уверен, что прямо в эту секунду Moleman тоже движется дальше. Он сильный. Гораздо сильнее меня.
Я поднимаюсь на ноги. Мой взгляд цепляется за плакат на ближайшей колонне.
«Держись!»
Чертовски верно.
Я обвожу взглядом пустое лобби. Ну и? Сообщение о зачистке этажа я получил, загадочную награду от Бога Комедии – тоже… Если учесть, что я только что прошёл тридцатый этаж, кое‐чего не хватает. Ну же, выкладывайте. Давайте. Я жду.
< ◇ >
Бог Боли заламывает свои аналоги рук.
< ◇ >
< ◇ >
Теперь ты успокоился?
< ◇ >
Да, успокоился. И я готов загадать своё желание, так что…
Прежде чем я успеваю мысленно договорить, меня уносит прочь, и я внезапно оказываюсь в самой стерильной комнате из всех, что мне доводилось видеть. Она напоминает кабинет психотерапевта, но не настоящий, а скорее такой, какой показывают в мыльных операх или вроде того. Из тех кабинетов, чьи владельцы советуют лечить шизофрению йогой и веганством.
"Я прямо‐таки чувствую, что ты думаешь о чём‐то гадком," — произносит Боль со своего кресла.
"Но тот факт, что Я не могу разобрать, что именно ты бормочешь, Меня напрягает."
Я поворачиваюсь к Нему лицом.
"Тебя вообще можно напрячь?"
Его несменяемая улыбка становится натянутой.
"Да, но Я бы предпочёл, чтобы ты этого не делал."
Я сажусь на кушетку напротив, устраиваясь так, чтобы смотреть прямо на Него.
"Ладно," — говорю я.
"Не буду."
Он слегка отодвигается назад в своём кресле, чиркая что‐то в блокноте, который держит в руках.
"Правда?"
"Ага. Правда."
"Что ж… Вот и славно!" — произносит Он, сияя улыбкой.
"Фух, рад это слышать. Я уже начал волноваться!"
Я удерживаюсь от вопроса «почему». Учитывая, что Он вроде как божество, которому уже несколько тысяч лет, Его ничего не должно «напрягать». Хотя, полагаю, если Ему это неприятно, лучше не давить.
"Итак," — произношу я.
"Что за новый дизайн интерьера?"
"Нравится? Я подумал, это отлично подойдёт под тематику твоего прошлого визита, хотя сейчас, когда ты здесь, Я начинаю в этом сомневаться."
"Мы можем пропустить всю эту болтовню и перейти к загадыванию желания?"
Он вздрагивает.
"…Ты уверен? Я тут подумал, раз уж у тебя сейчас напряжёнка с собеседниками, Я мог бы…"
"Я желаю стать хорошим человеком," — произношу я.
Он моргает, глядя на меня. Поэтому я повторяю.
"Моё желание в том," — говорю я.
"Чтобы стать хорошим человеком. Моральным, способным отличить добро от зла. Ты ведь можешь это устроить, так? Возможно, ты не можешь напрямую сделать меня лучше, но… Как минимум, ты мог бы вживить мне некий моральный компас. Может, какую‐нибудь систему кармы: если я творю какую‐то дичь, всплывает окошко с подсказкой «если кого‐то убить – он умрёт!», и тогда я смогу этого не делать. Если бы она ещё и хвалила меня за правильные поступки, думаю, это бы отлично сработало. Moleman говорил, что я лучше всего учусь через положительное подкрепление, и, пожалуй, я с ним согласен. По крайней мере, отчасти."
Я с надеждой улыбаюсь.
"Ты можешь это исправить? Это бы мне здорово помогло."
"Я…" — начинает Он.
Слегка покачав головой, Бог подаётся ближе.
"Мне жаль, но это не… То, о чём ты просишь… Это попросту невыполнимо. Ты хочешь, чтобы кто‐то непрерывно следил за каждым твоим шагом и судил тебя, а для Меня это физически невозможно. У Меня есть обязанности, знаешь ли. Нужно отвечать на молитвы, разбираться с документами… Работа нянькой для твоей совести никак не вписывается в Мой график."
"Тогда," — произношу я, и мои руки начинают дрожать.
"Может, кто‐то из других богов смог бы это сделать? Или все они разом. Это ведь отличный вариант, правда? Они могли бы составить объективную, всестороннюю оценку моих действий и судить меня соответствующе. Если они разделят обязанности, никому не придётся следить за мной всё время. И… и знаете… Я люблю игры, люблю цифры, так что… Если бы мы внедрили систему очков, отражающую их мнение обо мне, тогда…"
"То, чего ты хочешь," — произносит Бог Боли.
"Это то, от чего ты уже отказался."
Я замираю на месте.
"К‐конечно, раньше это не сработало, но я ведь и не пытался стать лучше, верно? Я просто плыл по течению, творил зло, калечил, и мне было плевать… Но теперь я знаю, что это неправильно! И теперь я действительно буду прислушиваться к их советам! Теперь…"
Он дарит мне натянутую улыбку.
"Теперь ты стал лучше."
Я прикусываю язык.
"Нет," — выдавливаю я.
"Ничего подобного. Я всё такой же плохой, как и всегда. Знание о том, что я плохой, ничего не меняет. Нет… Нет, это неправда. Тот факт, что я знаю о своей испорченности, делает меня ещё хуже, потому что теперь любой вред, который я причиняю… он осознанный. Преднамеренный. Я всё осознаю. Поэтому я должен измениться. И ты – ты можешь мне помочь! Пожалуйста. Это моё желание. Это всё, чего я хочу. Это всё, что мне нужно. А… а если не это, тогда…"
Жалкая улыбка искажает моё лицо, и я опускаю глаза в пол. Белая мраморная плитка. Настораживающе символично.
"Я желаю, чтобы ты избавился от меня."
"Я не могу этого сделать."
"Ещё как можешь," — шепчу я, не отрывая взгляда от пола.
"Это проще простого. Мы оба это знаем. Видишь ли, я… я язва на теле этого мира. Я причиняю боль всем, кого люблю. Моей семье было лучше без меня, как и Moleman'у, и всему этому миру. Не делайте вид, что это не так. Иначе с чего бы богам устраивать голосование, оставить меня или вышвырнуть вон?"
"И всё же мы решили тебя оставить."
"Лишь половина из вас. Вторая половина мыслила здраво. Бог Любви проголосовал за то, чтобы я остался здесь, потому что не хотел моего возвращения на Землю. Это единственная причина, почему я всё ещё дышу. Тебе следовало убить меня ещё тогда. Или… или я даже смерти не достоин? Ты считаешь, что смерть – это милосердие, которое мне не по карману? Не смею спорить. Может, ты похож на Жестокость и считаешь, что жизнь – это куда большие страдания, нежели смерть. Будучи Богом Боли, ты не можешь не понимать, что если позволишь мне жить, это гарантированно принесёт в мир ещё больше боли. Поэтому ты отказываешь мне даже в крошечной капле милосердия. Ты и впрямь один из злых богов. Идеальный покровитель для кого‐то вроде…"
Раздаётся тихое рычание. Я поднимаю голову и вижу Бога Боли; Его лицо искажено отвращением. Он больше не улыбается. Я вздрагиваю от этого зрелища, впервые за долгое время осознав, что нахожусь в присутствии Бога.
"До чего же ты жалок," — произносит Он.
"Не можешь вынести мысли о том, что кто‐то прольёт слёзы над твоей могилой? Неужели ты настолько сильно себя ненавидишь?"
Бог Боли презрительно фыркает.
"И этот человек должен стать нашим величайшим солдатом. Слишком занят упоением в собственной ненависти к себе, чтобы хоть на секунду задуматься о чувствах окружающих."
"Всё не так," — тупо бормочу я.
"Я совсем не поэтому это говорю. Вы всё не так поняли, это…"
"Жалкое представление ребёнка, выпрашивающего ещё пару крох внимания перед тем, как безропотно уйти во тьму. Не в этом ли дело? Ты надеешься, что если смешаешь себя с грязью достаточно жестоко, то вызовешь у Меня сочувствие. И до этого момента у тебя, возможно, это бы даже получилось. То, что ты натворил – исключительно твоя вина. Стать кем‐то другим, спихнуть свой моральный долг на чужие плечи или даже умереть – это лишь твой трусливый способ сбежать от ответственности."
"Нет. Нет, дело не в этом. Я действительно хочу умереть. Но я не могу сделать это сам. Если… если это сделаешь ты, ты заставишь меня страдать так, как никто до этого не страдал! Причинять боль кому‐то вроде меня – это высшая мораль. Это…"
"Твои рассуждения о морали слишком поверхностны. Даже больше, чем рассуждения твоего друга."
"Моего…?"
Мои руки сжимаются в кулаки.
"Как ты смеешь? Не говори о нём. Только не в таком тоне."
Со скрежетом стиснув зубы и дрожа от ярости, я вскакиваю на ноги.
"Не смей так о нём отзываться! Moleman всегда знает, что правильно, что нужно делать, а чего делать не стоит! И раз он считает меня злом, то…"
Он снова улыбается. Вся ярость моментально испаряется из моего тела, оставляя меня в растерянности дрожать на месте.
Он складывает руки на коленях.
"Ну вот. Теперь ты вернулся."
"Я… я…"
Я мотаю головой.
"Что…?"
"Ты тут немного выпал из реальности. Как самочувствие, Kitty?"
"Я чувствую себя так…" — бросаю я, свирепо хмурясь.
"Словно готов выбить тебе твои мерзкие белые зубы, чёртов ты лунный человек!"
Бог заливается добродушным смехом.
"Рад это слышать! Да, именно так ты и должен разговаривать. И никаких больше парадов жалости к себе."
"…О чём ты вообще?"
"Что ж," — произносит Он, полностью меня игнорируя.
Бог Боли поднимается на ноги, привычно возвышаясь надо мной, словно башня.
"Это затянулось. А теперь отвечай. Чего ты желаешь?"
"Я же сказал, я…"
Взгляд Его глаз заставляет меня замолкнуть. Точно. Он прав. Ведь на самом деле я хочу вовсе не этого, так? То, чего я действительно хочу, это…
"Сделай так, чтобы мне больше не приходилось возвращаться в лобби, пожалуйста."
Он радостно хмыкает.
"Потому что там ты чувствуешь себя просто отвратительно?"
"Нет," — отвечаю я.
"Потому что я не хочу тратить впустую время, которое мог бы потратить на прохождение этажей и на то, чтобы стать лучше."
Его улыбка растягивается в широчайшую ухмылку.
"Прелестно! Исполнено. Хотя… Учитывая, что лобби задумывалось как место для отдыха и общения, лишить тебя его – это скорее наказание, чем преимущество. Так что Я буду добр. Ты получаешь ещё одно желание. Ну же, чего бы тебе хотелось?"
Я замираю на месте. Чего‐чего, а такого я не ожидал. Я могу загадать ещё одно желание, да… Задачка не из лёгких. Полагаю…
"Если… когда я умру… ты мог бы сообщить об этом людям? Ну… всем тем, кому не плевать, жив я или мёртв. Понятия не имею, кто бы это мог быть, но…"
"Конечно могу," — легко отзывается Он с мягкой улыбкой.
"Считай, уже сделано."
Кивнув собственным мыслям, Он направляется к двери. Я иду следом на почтительном расстоянии.
"Тебе пора выдвигаться, Мой друг."
Когда я подхожу, Он распахивает дверь и придерживает её для меня.
"За этой дверью – следующий этаж. А после него…"
Бог Боли издаёт тихий смешок.
"У Меня есть предчувствие, что наша следующая встреча выйдет несколько странной. Хотя, учитывая все обстоятельства… Не думаю, что её придётся долго ждать. Удачи тебе, Kitty. Я буду за тебя болеть."
Я поднимаю на Него взгляд, а затем перевожу его на открытый дверной проём. Снаружи темнота. Отныне я сам по себе. Вероятно, мне будет очень одиноко. Не то чтобы я к этому не привык. И всё же…
Я поворачиваюсь к Нему и обнимаю.
Когда я высвобождаюсь из Его объятий, всё моё тело бьёт дрожь, а чувствую я себя так, будто в меня ударила молния, меня пожевали крысы, искупали в химикатах Джокера, а затем сбросили с крыши в костюме из дикобразов. Но Он улыбается.
"Как неожиданно! Давненько Меня… Нет, Я вообще не уверен, что Меня когда‐либо обнимали добровольно. Как забавно!"
Его ухмылка становится жестоко дразнящей, и Он снова распахивает объятия.
"Полагаю, от ещё одного ты откажешься?"
"Нет‐нет, обойдусь," — хриплю я.
"Я… ха‐а… пожалуй, пойду. С‐спасибо."
"Всегда рад твоему визиту. Прощай, Kitty, мы ещё увидимся. Надеюсь, этаж тебе понравится!"
Помахав Ему на прощание, я выхожу за дверь.
Меня встречают влажные, холодные и голые стены пещеры, и я тут же вспоминаю, что в этом Обучении нет ни грамма, мать её, оригинальности.
"Эй, Боль, этот этаж просто отстой, можно я его пропу…"
А, не судьба, дверной проём уже захлопнулся. Как обычно, везёт как утопленнику.
Полагаю, выбора у меня нет. Придётся двигаться дальше.
К несчастью для Боли, этот этаж был полным отстоем, и я наотрез отказываюсь расписывать, насколько именно. Просто знайте, что там были закованные в цепи великаны, которые оказались не слишком рады меня видеть. К счастью для моего «становления лучше», все они сидели на цепях, так что у меня не было необходимости их убивать. Так что… я и не стал.
Остаётся лишь надеяться, что я сделал правильный выбор. Как‐никак, убивать – это плохо. Если только эти великаны на самом деле хотели, чтобы их убили, и в таком случае мне, наверное, стоило это сделать. Но я же не мог этого знать. Как мне вообще прикажете понимать выражения их глаз, когда я по уши занят попытками не думать о том, что я ростом с их большой палец? Какое‐то безумие.
Поскольку я с ними не дрался, сам этаж выдался довольно лёгким. Там ползали кое‐какие паразиты, досаждавшие великанам, и вот их я поубивал, но убивать монстров – это же не плохо. В‐верно? Животных убивать можно. Ага. Ничего плохого в этом нет.
Мне просто нужно идти вперёд.
В конечном счёте, пройти этаж оказалось не так уж и сложно. Я выбрался оттуда, не пролив ни капли разумной крови, и я верю, что это лишь первый из множества подобных триумфов. Если повезёт, дальше всё будет становиться только легче.
< ◇ >
Вы зачистили тридцать первый этаж.
Поздравляем!
За ваши старания вы получили следующий предмет:
Очень Большой Зуб
< ◇ >