Эмиль смотрел на рассвет, который не был рассветом, и понимал: скоро тень придёт и за ним.
Неужели именно это чувствовал Симел все те годы назад?
Каким же глупцом он был, пытаясь с ней спорить. Пытаясь встать на сторону тени и оправдать устроенную ею резню. Разве тигру нужен повод, чтобы пожирать плоть? Тени доводы Эмиля были нужны и того меньше.
Она просто делала то, что делала. И не имело значения, двигали ею инстинкты, эмоции, маскирующиеся под логику, или же логика под маской сочувствия.
Эмиль для себя всё решил. В этом мире существовало зло. Оно стояло в бушующем пламени, оно кралось во тьме, оно отравляло каждую улыбку, что когда-либо касалась его губ. Зло было другом, который говорил «Прости меня» и «Я не заслуживаю твоего прощения». Зло было добрым. Зло было забавным. Зло было тем самым другом, о котором он всегда мечтал, вторым братом, которого у него никогда не было. Зло всё это время находилось рядом с ним, нашёптывая лесть и смеясь над его шутками.
Зло могло бы стать лучше, но не желало этого.
И Эмиль был точно таким же. Всегда был.
Он был таким же, как и она. Он был тенью тени. Просто он был слишком высокомерен, чтобы заметить, что отбрасываемая им тень была темнее вдвойне; его улыбка – в два раза более кривой, а его падение – двойным. Одно для тебя, одно для меня.
За окном, в охватившем город пламени, тень танцевала среди кружащихся в пируэтах крыс. Никто больше не кричал. Не осталось никого, кто мог бы выбежать из дома, прижимая ребёнка к груди. Не осталось никого, кто мог бы стать свидетелем этого зла, кроме него.
Город ярко пылал во тьме и дышал жаром посреди ночи. Тень исчезла из виду. Но он знал, что она направилась в больницу. Кроме неё, мест для продолжения резни попросту не осталось. Поэтому она пошла именно туда.
Эмиль вслушивался, как голоса в больнице взрывались криками, а затем обрывались навсегда. Сначала далеко. Потом всё ближе и ближе. Тень приближалась, не пропуская ни единого пациента, и голоса угасали, растворяясь в пустоте, а жизни обрывались за считанные мгновения. Последний затих прямо за его дверью. Но даже когда этот последний пациент испустил дух, Эмиль не услышал ни единого шага. Ни даже дыхания. Ничего.
Зло было тихим. Зло было приятным. Рядом со злом было так чудесно.
Дверь открылась. Из темноты внутрь заглянул жёлтый глаз.
Тень шагнула в палату.
"Привет," — произнесла она.
"В общем, я вернулся. Всё готово. Это было… реально до чёртиков утомительно. Нет, ну серьёзно. Я тут прямо как мормоны, ходил от дома к дому… Вот только вместо того, чтобы нести им благую весть о том, как попасть на небеса, я их сразу туда отправлял!"
Эмиль улыбнулся.
Зло было забавным. Зло находило комичное в трагичном.
Злу нельзя было доверять.
Тень замерла, её тёмный силуэт кляксой расплылся по палате.
"Дело дрянь. Это… почему ты на меня так смотришь? Это не…" — пробормотала она.
Она торопливо засеменила через комнату. Эмиль, глядя на неё снизу вверх, продолжал улыбаться.
"Дерьмо. Дерьмо. Что случилось? Меня не было часов двенадцать, а ты… ты даже не… Что это? Что это за выражение лица? Я не могу… В этом нет никакого смысла. Я…" — зачастила тень.
Она со свистом втянула воздух.
"Проклятье. Теперь уже ничего не поделаешь. Огонь подбирается всё ближе, а мне ещё нужно вырезать сердце Rat'а… Что ж, надеюсь, это всё исправит. Ты отправляешься со мной," — закончила она.
Ещё бы он не отправился. Что ему ещё оставалось делать?
Тень подхватила его на руки. Он почти ничего не почувствовал. Все ощущения притупились и онемели. Он лишь ощущал лёгкое давление, пока тень выносила его из палаты в усеянный трупами коридор.
Тень бросила на него взгляд.
"Ну? Неужели это…" — начала она.
Эмиль улыбнулся ей в ответ. Тень цокнула языком. Они двинулись дальше.
"А ведь если подумать, ты так ни разу и не навестил Rat'а. Не то чтобы я тебя винил. Я бы тоже не захотел его навещать, учитывая то, в каком он сейчас состоянии," — произнесла тень.
Тень внимательно наблюдала за ним, выискивая малейшую перемену в его лёгкой, безмятежной, причудливой улыбке. Она нахмурилась. Со скрежетом стиснув зубы, тень усадила его на стул, прислонив спиной к спинке прямо напротив пациента.
"Смотри. Вот и он. Твой друг – Rat! Разве не ужасно, что с ним произошло?" — спросила она.
Пациент, чьё бледное лицо поддерживали когтистые лапы тени, лишь пускал слюни и бессвязно мычал, глупо улыбаясь. Какое жалкое зрелище. Эмиль понадеялся, что его страдания скоро прервут.
Тень содрогнулась; по её оскаленному лицу промелькнуло отчаянное, полное боли выражение.
"Это ужасно. Ты смотришь на него неправильно. Он твой друг, ты не должен смотреть на него так, будто он… будто он… какая-то вещь!" — выкрикнула она.
Она тяжело задышала и отпустила пациента. Свирепо нахмурившись, тень подлетела к Эмилю. Схватив его за воротник, она с лёгкостью вздёрнула его в воздух, словно мешок с картошкой.
"Ладно. Я вижу, к чему всё идёт. Не хочешь считать его своим другом? Ладно. Меня это устраивает. Но есть кое-что, о чём тебе стоит знать… То, о чём я не хотел тебе рассказывать…" — произнесла тень.
Она замялась. Как странно. Зло не должно сомневаться. Всё ещё удерживая его на весу, тень указала на пациента.
"Это я с ним сделал. Он пытался сбежать. Поэтому, чтобы удержать его здесь в качестве запасной жизни для тебя, я превратил его вот в это. И… и хочешь знать, что ещё хуже? С Jazz я поступил точно так же. Чтобы она не рассказала тебе о том, до чего докопалась. Ужасно, правда? Я всё подстроил так, чтобы ты даже не смог по-человечески с ней попрощаться! А потом я провернул то же самое с Rat'ом! Просто потому, что меня больше заботило, чтобы ты жил, чем чтобы ты был счастлив. Ужасно, не так ли? Я чудовищный, неисправимый человек, верно? Пожалуйста. Ты ведь со мной согласен?" — зачастила тень.
Он был согласен. Согласен на все сто. Это было чудовищно. Даже больше – это было самым настоящим злом. Чистым злом. Таким же, как и он сам.
То, что творила тень, было злом. Однако, поскольку она творила это по отношению к Эмилю, который тоже был злом, это больше злом не являлось. Это было добром.
Причинять боль злу – это всегда добро.
И поэтому Эмиль улыбнулся.
Тень отшатнулась, словно от ожога, бросив Эмиля на пол. Лёгкое давление мгновенно сменилось острой болью, и Эмиль начал извиваться на полу, вяло постанывая.
"А-у-ух, а-у-у-ух…" — простонал он.
"П-прости! Мне так жаль, я просто…" — пролепетал Kitty.
Эмиль свирепо уставился на него снизу вверх.
Тень попятилась.
"Вот так правильно. Теперь ты снова смотришь на меня именно так. Почему? Я не понимаю. Секунду назад ты меня любил. Это из-за физической боли? Нет. Но… почему? Ты непостижим. Почему в тебе нет никакого смысла…?" — произнёс он.
В отличие от тени, Эмиль прекрасно понимал, что в нём как раз полно смысла. Он был абсолютно рационален. В его логике не было изъянов. Это тень отказывалась быть последовательной. Зло не менялось. Зло лишь притворялось, делало вид, что меняется, а затем возвращалось к истокам. Зло было статичным. Тень вела себя неправильно.
Она подняла его и снова усадила на стул.
"Сейчас я добуду тебе сердце," — медленно произнесла тень.
"А ты будешь сидеть прямо здесь и попытаешься осознать, чьё именно это сердце."
Эмиль наблюдал, как тень извлекает сердце из пациента. Тень, похоже, считала себя невероятно хитрой, погрузив пациента в кому перед началом операции. Возможно, надеялась, что Эмиль этого не заметит. Тень снова всё делала не так. Всё было неправильно.
Когда сердце оказалось в её руке, тень повернулась к нему и издала жуткий вздох облегчения.
"Ладно. Это хорошо. Продолжай чувствовать то же самое, и всё должно закончиться просто отлично. Верно? Верно," — произнесла она.
Сжимая сердце в одной руке, тень не сразу сообразила, как унести одновременно и его, и Эмиля. В конце концов она просто перекинула Эмиля через плечо и направилась к выходу. Её рука была тёплой и влажной. Плечо – холодным и липким. Во время ходьбы покачивания выталкивали воздух из лёгких Эмиля. Больница была завалена трупами. Когда они вышли наружу, улицы тоже оказались усеяны телами. Мёртвые крысы усеивали тротуары. Повсюду валялись куски плоти и оторванные конечности.
Эмиль не испытывал ровным счётом никаких эмоций. Он даже сам себе удивлялся. Он всегда плохо переносил вид крови, его моментально начинало тошнить, но только не сейчас. Это было самое жуткое, самое тошнотворное зрелище из всех, что он когда-либо видел, и тем не менее, ему было ничуть не хуже, чем в детстве, когда он нашёл в своей комнате дохлую мышь. Тогда он ощутил лишь лёгкое отвращение да некое чувство оскорблённого достоинства от осознания, что подобная мерзость забралась к нему под кровать чисто ради того, чтобы там сдохнуть. Как она только посмела?
То же самое он чувствовал и сейчас. Воздух был пропитан пеплом, дымом и предсмертными хрипами. От домов исходило зловоние. Казалось, весь город задыхается в миазмах жареного мяса. Пахло протухшим барбекю. Сочетание мяса и жара рождало довольно аппетитный аромат. Разумеется, он бы ни за что не захотел это пробовать. В этом плане он от тени отличался. Как сущности зла они были равны, но всё же между ними имелись небольшие отличия.
Пока тень несла его через то, что осталось от города, Эмиль попытался вспомнить, как тот назывался. Названия улиц, имена владельцев домов и продавцов в магазинах. Он не мог вспомнить абсолютно ничего. Единственные оставшиеся свидетели истории этого города не помнили о нём ровным счётом ничего.
Как ужасно. Как зло с их стороны.
Впереди выросли городские ворота. Трупы были навалены вокруг них и даже поверх.
"Дай мне секунду," — произнесла тень.
Она опустила его на землю и принялась одной рукой рыться в груде мертвецов. В конце концов тень нащупала какой-то рычаг, который и открыл створки. Взвалив Эмиля обратно на плечо, тень продолжила свой тяжёлый путь.
Снаружи воздух оказался свежим и приятным. Ранний рассвет раскрасил мир в розовые и голубые тона, а парящие жёлтые облака ромбовидными шлейфами тянулись по небу, подгоняемые на восток нежными приливами и отливами ветра. Мир больше не пах гнилью и смертью. Он был свежим, свободным и бескрайним; он покачивался в ритме шагов тени, убаюкивая Эмиля и погружая его в мягкий сон без сновидений.
Когда он проснулся, его слух наполнился нетерпеливым журчанием бегущего неподалёку ручья. Тело казалось мокрым и холодным. Открыв глаза, он обнаружил, что тень неловко, одной рукой, обмывает его тело водой из ручья, чтобы убедиться, что он больше ничем не заразится. Сама тень тоже отмылась и больше не была покрыта запёкшейся кровью и кишками. Теперь она была чистой – с кожей, волосами и лицом, под стать жёлтым глазам. Она заметила взгляд Эмиля.
"Хватит," — проворчала она.
"Пожалуйста, перестань так на меня смотреть. Терпеть этого не могу. Неужели ты не видишь, что я держу в руке?"
Моё спасение, — подумал Эмиль.
Моё жестокое, чудовищное спасение.
Тень опустила руку, убирая из поля зрения всё ещё бьющееся сердце.
"А теперь не дёргайся. Я до сих пор чую на тебе болезнетворные микробы. Я приготовил для тебя плащ, чтобы ты смог одеться, когда я тебя вылечу, но что касается всего остального… Настоятельно рекомендую не доставать ничего из инвентаря хотя бы неделю. Твой посох вроде в порядке, но на всё остальное – строжайший запрет. Усёк?" — произнесла тень.
Эмиль молча наблюдал.
Поморщившись, тень закончила обмывать его и вытащила обратно на берег. Они находились у ручья, рядом с красивым поросшим травой лугом. Лёжа на спине, Эмиль наблюдал за проплывающими мимо облаками. Вон то похоже на кота. А то – на сердце. А вот это – на коготь.
Тень нависла над ним, заслонив собой небо. Своё спасение она крепко сжимала в кулаке.
"Я начинаю операцию," — произнесла она.
"Будет больно. Но когда всё закончится, ты будешь полностью исцелён. С тобой всё будет в порядке. Ну а я… Я уйду. Исчезну, как мне и положено. Вероятно, это последний раз, когда ты меня видишь."
Она склонилась прямо над ним. Когтистая лапа скользнула по его груди, и один коготь прочертил на ней глубокую линию.
Было… больно.
Он дышал.
Что-то перепиливало его кости.
Было больно.
"Не дёргайся слишком сильно, иначе будешь страдать понапрасну," — донёсся голос.
Хрусь, хрусь, хрусь, хрусь. Его рёбра исчезли. Кожу отодрали. Мышцы раздвинули в стороны.
Было больно. Было больно. Было больно.
Когти рылись в его плоти. Отпиливали одни куски, отрывали другие. Вскрывали его. Калечили. Наполняли грудь такой чудовищной болью, что становилось тяжело дышать, и как бы сильно он ни извивался и ни корчился, она всё не прекращалась.
Было больно. Было больно! Было больно!
"А-у-ух-х, а-а-а-у-у-у-ух-х…!" — закричал он.
"Стой," — произнесла тень по ту сторону кровавой пелены.
"Не надо… Пожалуйста, не усложняй всё ещё больше."
Пилят, рвут, причиняют боль, ломают, тянут, причиняют боль, режут, кромсают, причиняют боль, когти вонзаются, когти выходят, артерии лопаются, тёплая влажная кровь заливает грудь, мерзкая, тёплая и влажная, всё это ужасно, и боль, было так больно, так невыносимо больно, он не мог дышать, не мог пошевелиться, и что бы он ни делал, он не мог сопротивляться, не мог убежать, не мог сделать абсолютно ничего, даже молить о пощаде того, кто был ему близок, как брат.
И на самой границе зрения он увидел, как эта тень, эта жуткая, чудовищная тень, вырывает из его груди его собственное сердце.
Нет. Только не это… не забирай… моё сердце. Без него я…
В его грудь впихнули другое сердце. Оно было холодным. Но лишь на мгновение. А затем оно начало жечь. В его груди вспыхнул огонь. Огонь, подобный пожару тысячи домов, разом охваченных пламенем. Он пылал, как адская бездна, переполненная душами невинных, оказавшихся не в том месте и не в то время. Огонь, словно правосудие, огонь, словно возмездие, огонь, словно…
Из его боков проросли руки. Затем – ноги.
Он сделал вдох новыми лёгкими.
Он был… он…
Он наконец-то снова мог ясно мыслить. Перед ним, ссутулившись, словно нищий, и наполовину склонившись над ним с таким видом, будто места себе не находил от беспокойства, стоял Kitty. Его глаза покраснели и намокли от слёз.
"Moleman," — выдохнул юноша.
"Ты ведь вернулся, да?"
Эмиль прикоснулся ладонью к горлу, к груди, ко всему своему телу.
"Ч… что…?" — выдавил он.
Kitty бросился ему на шею.
"Я так рад. Я… я правда по тебе скучал."
Не дав Эмилю даже опомниться, Kitty снова отстранился.
"Ладно… Ладно."
Его взгляд сфокусировался на невидимом системном сообщении.
"Мне пора. Прости меня за всё. Не то чтобы это имело значение."
Его улыбка стала шире.
"Боже, как же я рад снова видеть, что ты смотришь на меня именно так. На мгновение я уж было решил, что потерял тебя навсегда."
"Kitty," — выдохнул Эмиль.
Не дожидаясь ответа, Kitty поднялся на ноги.
"Точно. Верно! Я ухожу. Надеюсь… Нет, проехали. Прежде чем я уйду, я просто хочу, чтобы ты знал одну вещь," — произнёс он.
Его улыбка стала меланхоличной. Слёзы полились из глаз, словно капли дождя в безоблачный день.
"Я хочу стать лучше. Правда, хочу. И… я буду над этим работать. Буду изо всех сил. Но… Если я действительно стану лучше, по-настоящему, тогда…"
Он утёр слёзы.
"Я не обижусь, если тебя не окажется рядом. Ты можешь достичь таких высот, Moleman. А я… Мне остаётся лишь надеяться стать хотя бы достойной тебя тенью. Если даже на это меня хватит."
Эмиль с трудом поднялся на ноги.
"Kitty, постой," — позвал он.
Но было уже слишком поздно.
"Прощай, Moleman. И даже если я никогда не был тебе другом… ты всегда был мне дорог. Это никогда не изменится. Я люблю тебя."
Он потянулся к нему.
"Kitty, я…"
Но в тот же миг юноша исчез. Словно лепестки на ветру.
И в пятый раз за этот год Эмиль так и не успел попрощаться.