Ощущение перехода прямиком из холодной, усеянной шипами пещеры куда-то, где оказалось ещё холоднее, как минимум сбивает с толку. То, что меня не забросило в лобби, кажется странным. Даже как-то дико. Не то чтобы я буду по нему скучать, разумеется. Однако зрелище, представшее перед моими глазами, вполне заслуживает того, чтобы пересмотреть загаданное мной желание.
Что… что это вообще за место?
< ◇ >
Этап Обучения, Тридцать Второй Этаж Адской сложности:
Коцит, шаг первый: Каина.
Условие Прохождения: Двигаться дальше.
< ◇ >
Передо мной, простираясь, казалось бы, в бесконечность, лежит замёрзшее озеро. Лёд абсолютно чёрный, и когда я смотрю вниз, то не могу разглядеть, где он заканчивается. Я бы предположил, что озеро промёрзло до самого дна, но дна не видно, так что проверить эту догадку невозможно. Лёд тянется бесконечно: подо мной, впереди меня, да и позади тоже. Бескрайние просторы сплошного чёрного льда.
Небо тоже тёмное. Не берусь сказать, есть ли там облака. Зато лёд окутывает лёгкий туман, маячащий где-то на самом краю зрения. Он не настолько густой, чтобы скрыть бесконечность этого ледяного поля, но его вполне достаточно, чтобы на короткое мгновение укрывать возможных врагов.
Впрочем, я бы их унюхал, так что я должен быть…
Я морщу нос.
Что… что это вообще за запах?
Я начинаю идти. Мои босые ступни, холодные, как сам лёд, не скользят по нему, а скорее прилипают. Каждый шаг сдирает с них ещё один слой. Кожу, жир, мышцы… Но это не имеет значения. Я продолжаю идти. Запах щекочет ноздри; он резче, чем местный мороз, и знакомее, чем запах моего собственного дома. По мере того, как туман расступается, во льду начинают проступать силуэты. Поначалу видны лишь их головы, жалко торчащие над поверхностью. Но по мере приближения становятся видны и их тела, намертво вмёрзшие в лёд.
< ◇ >
Тень Ур. 9
< ◇ >
< ◇ >
Тень Ур. 12
< ◇ >
< ◇ >
Тень Ур. 11
< ◇ >
< ◇ >
Тень Ур. 2
< ◇ >
< ◇ >
Тень Ур. 8
< ◇ >
Гоблины. Кое-кто из взрослых, кое-кто из детей; большинство сбились в кучки по трое и больше. Мать, отец, ребёнок – их руки навеки сковало льдом в вечном объятии. Когда я прохожу мимо, их глаза обращаются ко мне, полыхая чёрной ненавистью. Я не обращаю на них никакого внимания. Они не имеют значения.
Значение имеет только она.
По ту сторону тумана стоит тень. От неё пахнет домом. Даже её силуэт до боли знаком. Изгиб её волос, то, как она стоит на льду, то, как покачивается её фигура…
Я перехожу на бег. Дыхание со свистом вырывается из горла. Это она. Она здесь. Она…
Я бросаюсь в её объятия.
"Мама," — слабо произношу я.
Её руки смыкаются вокруг меня. Тёплые. Намного теплее, чем воздух, лёд и мороз. Я прижимаюсь головой к её груди. От неё пахнет домом. Нашим домом. В груди всё сжимается так сильно, что становится больно. Я едва могу дышать. И всё же я заставляю себя поднять на неё глаза, отчаянно надеясь, что всё это лишь иллюзия, что мне чудится, что этот этаж просто сыграл со мной жестокую шутку и с минуты на минуту я получу ещё один уровень сопротивления галлюцинациям.
Она улыбается, глядя на меня сверху вниз.
"Ты стал сильнее, Ло?"
< ◇ >
Тень Ур. 8
< ◇ >
Я смаргиваю слёзы.
"Нет," — хрипло отзываюсь я.
"Не стал."
"Ну, очень надеюсь, что ты нормально питался. А то выглядишь как скелет!"
Она убирает прядь волос с моего лица, заправляя её мне за ухо.
"Как я теперь поведу тебя на выставку? Волосы совсем сальные. Ох, ты только посмотри на свою шею… Думаешь, ты всё ещё влезешь в свой ошейник?"
"Я не собака, мам," — произношу я.
"Я не участвую в выставках."
"Нет, ты прав," — соглашается она.
"Ты слишком невоспитан, чтобы вести тебя через те страшные туннели, и слишком мелкий, чтобы брать высокие барьеры. Из тебя бы вышел просто ужасный участник, не так ли?"
"Ага, ужасный."
Какое-то время она молча смотрит на меня; вокруг её глаз собираются морщинки, выдающие возраст.
"Что-то ты сегодня так и лезешь обниматься. Есть какая-то конкретная причина?"
"Да нет, не особо."
"Обычно ты терпеть не можешь, когда я тебя обнимаю."
"Я знаю."
Она берёт меня за щёку.
"Что-то случилось?"
"Ничего такого," — хриплю я.
"Врун. И что я тебе говорила про враньё?"
"Что я в нём не силён, поэтому…"
"Нет смысла врать маме."
Она самодовольно улыбается.
"Ну? И что же происходит?"
"Мам…" — произношу я.
Я обнимаю её чуть крепче. Ту, что ею кажется. Ту, что на самом деле ею не является.
"Ты знаешь, где мы сейчас находимся?"
"Где мы…?"
Сцепив руки у меня за спиной, она поднимает взгляд и оглядывается по сторонам. Похоже, ничто не кажется ей необычным. Она выглядит в точности так же, как и всегда.
"Мы ведь дома, так?"
Я прижимаюсь лицом ближе к ней. На ней надета красная футболка с лошадьми. Она выцвела, а принт начал стираться. Я помню эту футболку на ней с самого детства. Наверное, она даже старше меня.
"Да," — отвечаю я.
"Мы дома."
Она хлопает меня по спине.
"Только маленький Ло может вот так ни с того ни с сего начать вести себя странно. И когда ты только планируешь взрослеть? Если не будешь есть овощи, так и останешься таким навсегда, знаешь ли. Тебе не кажется, что это как-то неправильно, когда сын ниже собственной матери? Тебе нужно вырасти большим и сильным, чтобы найти хорошую работу, и…"
Я отключаюсь. Она говорит, и я слушаю, но слова пролетают мимо ушей. Сколько раз она уже читала мне эту нотацию, перечисляя одни и те же недостатки? И каждый раз с новыми интонациями. Тогда я особо об этом не задумывался. В то время её тирады меня просто бесили. Очередной затянутый монолог о том, какой я никчёмный ребёнок и никудышный сын, и если бы я только был хоть немного больше похож на сестру, то у меня бы всё складывалось куда лучше, и я бы не киснул сутками в своей комнате.
Но только сейчас я по-настоящему её слушаю. Слышу не сами слова, а тот смысл, что за ними кроется.
Я надеюсь, ты станешь сыном, которым я смогу гордиться.
Я надеюсь, тебе станет лучше.
Я надеюсь, ты станешь братом, достойным своей сестры.
Я надеюсь, ты проживёшь хорошую жизнь, даже когда меня не будет рядом, чтобы помочь.
Я люблю тебя.
"Я тоже тебя люблю, мам."
Она прерывает свою тираду. Со вздохом гладит меня по голове. Когда я снова поднимаю на неё взгляд, она улыбается. В её глазах светится сочувствие.
"Посмотри на себя. Вырос, и так быстро. Годы просто промчались мимо, да?" — произносит она.
Напевая знакомую мелодию, одну из тех колыбельных, что она пела мне в детстве, мама прижимает меня к себе крепче.
"Тебе через многое пришлось пройти, верно?"
"Да, п-пришлось," — отзываюсь я.
"Было больно?"
"Было," — произношу я, дрожа в её объятиях.
Я снова чувствую себя маленьким мальчиком, который бежит к маме, потому что упал и содрал коленку.
"Б-было очень больно. И… я делал больно. Очень многим. Я не хотел… Не собирался этого делать… Но всё равно делал. И я не знаю, как мне с этим жить дальше."
"А ты не пробовал извиниться?"
Я поднимаю на неё глаза. Она смотрит на меня сверху вниз, широко улыбаясь.
Я горько усмехаюсь.
"Советчик из тебя так себе, мам," — произношу я.
"Знаю, знаю," — отвечает она.
"Но…"
Она обнимает меня чуть крепче и кладёт подбородок мне на макушку.
"Но обниматься у меня получается неплохо, скажи?"
"Ага," — бормочу я, уткнувшись ей в грудь.
"Неплохо."
Какое-то время она просто держит меня в объятиях. Я плачу, уткнувшись в её выцветшую футболку, а она напевает мне, и её песня сливается с завываниями ветра. Периодически я перестаю плакать, но лишь для того, чтобы спустя пару минут разрыдаться снова. Она не против. Она гладит меня по спине и перебирает волосы, ворча о том, что мне нужно держать осанку и чаще мыть голову. Говорит, что я был бы таким красавцем, если бы хоть немного набрал вес. Говорит мне, не произнося этого вслух, что любит меня больше всего на свете.
В конце концов слёзы иссякают. Я дышу, медленно, спокойно. Если бы я только мог уснуть в её объятиях, она могла бы остаться ещё немного. Если бы я только не сделал того, что сделал… Мне бы с самого начала не пришлось уходить.
"Ты готов меня отпустить?"
Я смотрю на её лицо. На это мягко улыбающееся, покрытое лёгкими морщинками лицо, состарившееся от тревог и невзгод. Я проглатываю очередной подступающий всхлип.
"Да," — говорю я.