Господи, почему Ты покинул нас?
Прошу, ответь на мои молитвы.
Мы всегда ждём Тебя.
— А-а-аргх!
Епископ Грайла яростно размахивал мечом и хлестал щупальцами.
Но скованные страхом движения ни за что не могли настичь Палача.
Загнанные в угол живые существа становятся всё отчаяннее, и оттого их реакции лишь сильнее деревенеют.
Вот почему епископ чувствовал собственное поражение, свою смерть.
Удайся ему нанести хотя бы пару ударов, и он убил бы Палача прямо здесь.
Он мог бы полностью переломить ход битвы.
...Но епископ не видел столь обнадеживающего будущего. Всё, что представало его взору — один-единственный человек, который играючи уклонялся перекатами от любых атак и неумолимо сокращал дистанцию.
— Прочь! Я сказал, пошёл прочь!
Палач читал все прямолинейные движения епископа и с лёгкостью от них уворачивался.
Перекаты, которые со стороны могли показаться нелепыми.
Это простое движение...
Внушало епископу первобытный ужас.
*Вжух!*
Сколько бы он ни пытался оттеснить врага, расстояние между ними продолжало таять.
Палач больше не выказывал ни секунды слабости.
Казалось бы, по мере затягивания боя усталость и напряжение должны были сковать его движения, но вместо этого он...
Относился к сражению с предельной серьезностью. Более того, он постепенно приноравливался к этой схватке.
Почему?
К этому моменту его конечности уже должно было свести от напряжения.
Погибни он в бою — и всё начнётся сначала.
Самопожертвование Каина потеряло бы всякий смысл, а двум рыцарям пришлось бы снова с самого начала отбиваться от врагов и заново готовиться к битве с епископом.
Груз ответственности и бешеное напряжение должны были сковать всё тело Палача.
В сущности, это было сродни тому страху, что испытывал епископ.
Бешено колотящееся сердце, натянутые струной нервы, окаменевшие мышцы.
И всё же причина, по которой Палач и епископ выглядели столь по-разному, крылась в одном...
Посреди всей этой бури чувств Палач ощущал себя по-настоящему живым.
Тогда как епископ в тех же самых чувствах видел лишь собственную гибель.
Смерти, накапливающиеся одна за другой.
От Великого Милосердия, которому он служил, от дарованной ему силы вечной жизни...
Он медленно отдалялся.
Теперь Грайла боялся. Нет, чувство, охватившее его, превосходило обычный страх...
— Сгинь! Я сказал, сгинь! Не смей приближаться ко мне!
Это было отчаяние.
*Вжих!*
С острия меча епископа всё ещё вырывалась смертоносная энергия.
Задень она человека — от него даже костей бы не осталось.
Но Палач снова уклонился перекатом. Описывать это снова и снова становилось почти неловко.
С лёгким броском тела он кувыркнулся вперёд, и энергетический клинок пронёсся в волоске от него.
Палач следил за траекторией меча епископа, рассчитывал скорость энергетического лезвия...
И избежал удара, нырнув точно в слепую зону.
*Вонзь...*
И длинный меч снова вонзился в туловище епископа.
Теперь епископ уже не мог закрывать глаза на терзающую его боль.
По правде говоря, Орден возводил боль в ранг священного.
Изначально по мере накопления боли люди приближались к смерти, и в конце концов всё сущее обращалось в прах, встречая вечное забвение.
То, что спасло людей от столь жестокой участи, было вечной жизнью.
Орден считал пытки и боль религиозным таинством, напоминающим о бесценности вечной жизни.
— Кьи-и-ик!
И всё же епископ закричал сквозь свой растрескавшийся скелет.
Боль сделалась невыносимо отчётливой. В пустых глазницах замерцали поражение и гибель.
— Стой, сто-о-ой!
Он больше не ведал, где добро, а где зло.
Епископ посвятил всю свою жизнь служению Великому Милосердию.
— В-Великое Милосердие! Прошу, даруй мне силу!
Даже на пороге гибели он возносил молитвы божеству.
Однако сквозь проломленный потолок...
Просачивался лишь зловещий лунный свет.
По правде говоря, епископ Грайла ни единого раза не получал ответа от Великого Милосердия.
Облик вознесения, что он явил, был всего лишь гротескным пробуждением, возникшим из-за насильственной концентрации силы вечной жизни в его теле.
И не имел никакого отношения к благодати Великого Милосердия.
— О-ответь мне! Великое Милосердие!
И всё же Грайла продолжал до самого конца: сцепив костлявые пальцы и вскинув их к небу, он взывал о спасении.
— Даруй мне силу! Спаси! Умоляю!
Быть может, и в этом виновна нехватка веры?
Но епископ уже отдал всего себя, проживая каждый день в хвале и молитвах.
*Вонзь!*
Единственным ответом ему стал длинный меч Палача.
Длинный меч, длинный меч, этот треклятый длинный меч...
Всего лишь кусок железа.
Обычное людское оружие, в котором не было ничего особенного.
— Кхургх...
Епископ Грайла потерял равновесие.
Даже с телом, пропитанным густой силой вечной жизни, он больше не мог выдерживать накопившуюся боль и раны и наконец рухнул на колени.
— Погоди, пого-о-оди...
Великое Милосердие, которого он так жаждал, не проявило к нему никакой заботы.
Он попытался остановить приближающегося Палача, выставив багряную костяную руку...
*Топ...*
Но эти шаги было не остановить.
*Топ...*
Они звучали всё ближе. Епископ пополз назад на брюхе, отчаянно пытаясь увильнуть от смерти...
*Топ...*
Палач уже крепче перехватил длинный меч и прямо в ярко-алый хребет оглушенного епископа...
*Хрясь!*
Вонзил клинок. Белый свет медленно заструился из пасти епископа.
*Пш-ш-ш...*
В силе вечной жизни, заключенной внутри его тела, побежали трещины.
— Ку-а-а-агх!
Но атака на этом не завершилась. Не удовлетворившись тем, что вонзил меч в спину поверженного епископа, Палач медленно наступил на него сверху...
*Хрусть...*
И принялся проворачивать длинный меч.
Звук дробящихся костей мрачно разнёсся по всей часовне.
Теперь даже песнопения Хора едва ли звучали. Все они свисали с потолка, заходясь в воплях смертного ужаса точь-в-точь как епископ.
— Кху-а-а-агх!
Епископ больше не мог подняться.
Остаток его здоровья составлял около десяти процентов.
Попробуй он, наверняка смог бы ещё побороться.
Но епископ уже был не в силах толком пошевелить ни костями, ни щупальцами...
*Кап.*
Белизна вечной жизни смешивалась с алой кровью и хлестала наружу.
Всё это изливалось из пасти епископа.
Осталась лишь боль. Последствия насильственного запечатления силы вечной жизни в его теле постепенно давали о себе знать.
— Почему...
Епископ уже предчувствовал свой конец.
И потому сквозь кровавые слёзы вопрошал Палача.
Не хватаясь за меч ради схватки, а лишь с мукой запрокидывая голову с пола...
— Почему я проиграл?..
Он задал вопрос, лишённый всякого боевого духа.
Неужели он так хотел узнать ответ?
Он не мог уразуметь, почему его вера потерпела поражение от руки простого человека, почему он не сумел одолеть даже этот заурядный длинный меч.
— Ты... веришь в судьбу и следуешь за ней? Твоя вера крепче моей?..
Епископ мог представить лишь одну причину.
Что этот Палач преисполнен более истовой веры, нежели его собственная, и во имя этой веры сражается от лица иного бога.
Иначе в происходящем попросту не было смысла.
Кувыркаться, уклоняясь от всех его молитв, и без тени сомнений возвращаться в битву даже после гибели.
Невозможно. Люди на такое не способны.
Ему хотелось знать, как этот смертный способен так сражаться, как он пересилил его безграничную веру.
Тогда его кончина не казалась бы столь несправедливой.
— ...
Палач ненадолго опустил меч, раздумывая над вопросом епископа Грайлы.
Он был безумцем, наслаждающимся битвой, но в то же время оставался человеком, который уважал и любил истории и предания мира «Зова Смерти».
— Я не верю.
Но его ответ привёл епископа Грайлу в неописуемую ярость.
— ...Не веришь?
Поверженный епископ задрожал, как и прежде, но теперь уже не от боли, а оттого, что бессмысленный ответ Палача вызвал у него глубочайшее отвращение.
— Тогда просто сдохни! Враг Ордена!
Внезапный выпад.
Епископ, уже приготовившийся принять кончину, не мог смириться с тем, что пал от руки того, кто не верит вообще ни во что.
Богохульство против святынь, дерзость бросить вызов Богу лишь собственной силой.
Грайла вознамерился во что бы то ни стало остановить этого святотатца.
*Свист!*
Его пальцы метнулись вперёд.
Но...
Даже эта трусливая предсмертная попытка не смогла достать плоть Палача, откатившегося назад.
*Вжух.*
Такой незамысловатый перекат.
Одно лишь это движение отвело последний выпад.
В итоге чуда так и не произошло.
Епископ был одинок от начала и до конца, и даже в этот предсмертный миг спасение не снизошло.
*Хе-хе.*
Грайла глухо захихикал.
Умирая, он не мог не смеяться над иронией положения.
— ...Погибнет всего один епископ. Ордену это не повредит. Вечная Жизнь никуда не исчезнет.
*Хе-хе-хе.*
Великое Милосердие не пришло ему на выручку, и епископ в конце концов погибнет от руки Смертного.
— Чудовище.
И всё же епископ до самого конца проповедовал ценность вечной жизни, в которую веровал.
— Чего ты добиваешься, пытаясь искоренить вечную жизнь? Почему ты... так ненавидишь её?
*Вонзь.*
Палач отвечал предельно спокойно, методично нанося завершающие удары один за другим:
— Я её не ненавижу. Я убиваю лишь потому, что должен убивать.
— Глупец. Вечная Жизнь в конце концов...
*Вонзь.*
— Кха-а.
Остаток здоровья епископа упал примерно до трех процентов.
С последним ударом само его существование навсегда изгладится из Благословенных Земель.
— Вечная Жизнь... в конце концов, она ради нас...
— Почему?
Палач, уже заносящий клинок для финального удара, позволил епископу Грайле произнести последние слова.
Быть может, он желал даровать ему достойную смерть.
А быть может, пропустив начальную кат-сцену, захотел стать свидетелем печального финала этой истории.
— ...Какой человек пожелает себе смерти? Все жаждали вечной жизни. Эра страха перед гибелью прошла. Оттого и ценность жизни возросла стократ!
— Все твердят, что не хотят жить.
— Даже это! Таково наставление Великого Милосердия через вечную жизнь! Отвергать дарованное нам благословение вечной жизни... эти глупые еретики... кху-у...
Епископ Грайла благоговейно опустился на колени.
Он больше не помышлял об ударе в спину и не собирался нападать исподтишка.
Вместо этого, сомкнув истерзанные болью костяные руки...
— Великое Милосердие...
Он молился в своём отвратительном обличье.
— Прошу, взгляни на меня...
Но ответом вновь была тишина.
Быть может, Великое Милосердие даже не знало толком о существовании епископа.
...И всё же епископ продолжал молиться до самого конца.
— Великое Милосердие...
Палач перехватил длинный меч обеими руками за спиной епископа.
Оба уже чувствовали развязку этой повести.
*Вжик!*
*Кать...*
Череп, державшийся на шейных позвонках, упал на плиты часовни и покатился в сторону.
— ...Палач.
Череп продолжал говорить вплоть до окончательной гибели.
Должно быть, его предсмертные слова.
Последняя фраза епископа Грайлы.
— Ты чудовище...
Однако обращены они были не к Великому Милосердию и не к Ордену, а к жуткому Смертному, пришедшему его сразить.
— Чудовище, которое даже не ведает, что творит...
Ироничный диалог.
Епископ, чей облик уподобился монстру, умирал, называя простого человека чудовищем.
— Чудовище без веры и цели...
И отделённый череп, и оставшееся тело.
Они начали медленно рассыпаться мелкой белой благодатью.
— Великое... Милосердие...
Но голос епископа до последнего эхом разносился по часовне.
— Ответь... мне...
[ВЕЛИКИЙ ВРАГ КАЗНЁН.]
[Благословение: 11550(+11500)]
[Вы казнили могущественного врага.]
◇ ◇ ◇
[Останки вознесённого епископа]
: Останки Грайлы, оставшиеся в часовне Морхейма.
Хоть на молитвы всей его жизни так и не снизошло ответа, епископ ни о чём не сожалел.
Да здравствует Орден. Да здравствует Великое Милосердие.
Да пребудет Вечная Жизнь вовеки.
◇ ◇ ◇
...Так закончилась битва с боссом — епископом Грайлой.
Но прежде чем я успел как следует прочувствовать послевкусие победы, я поспешил к дверям часовни и распахнул массивные створки.
— Каин!
*Скрип...*
Я бросился к синему рыцарю, что сжёг себя без остатка, точно вязанку дров.
***
Переводил и редактировал — Afmos
Телеграм-канал (выход новых глав, новости): https://t.me/+jYXxwTXNepkwZTIy
Читать новые главы раньше всех тут: https://t.me/AfmosNovels_bot