[Узнав о том, что её мать находится в критическом состоянии, Роэлин решила отправиться в Ракаину. Она действительно приехала сюда, как и собиралась, но не думала, что сможет так просто принять услышанное как свершившийся факт.]
[Разумом она это понимала. Но сердцу требовалось куда больше времени, чтобы смириться с этим.]
[…Кергель.]
[Если бы сейчас он был рядом с ней, то уже крепко держал бы её за руку.]
Роэлин сжала пальцами край платья, а затем медленно разжала их.
“Войти разрешено только Императрице. А вам двоим, сопровождающим её из Сероифа, пока следует вернуться в свои покои.”
Когда они остановились перед спальней, старшая служанка сначала обратилась к Роэлин, а затем повернулась к Люси и герцогу Бёнту, следовавшим за ней.
“Да, пожалуй, так и стоит поступить. Герцог Бёнт, вам тоже следует немного отдохнуть. Люси наверняка тоже тяжело далось это долгое путешествие.”
Роэлин кивнула словам старшей служанки дворца, после чего обратилась к Люси и герцогу Бёнту. Люси на мгновение замешкалась, словно хотела убедиться, действительно ли Роэлин не нуждается в её присутствии, но вскоре склонила голову, понимая, что больше ничего сделать не может.
“Тогда мы пока удалимся.”
Герцог Бёнт ответил за Люси. Роэлин снова кивнула и посмотрела на старшую служанку.
“Проводите меня внутрь.”
“Да, Ваше Величество.”
Старшая служанка вновь неловко улыбнулась, поражённая тем, насколько естественно Роэлин распоряжается людьми вокруг себя, после чего объявила о прибытии Императрицы к хозяйке спальни.
“Войдите.”
Услышав разрешение изнутри, старшая служанка открыла дверь и отошла в сторону. Роэлин переступила порог.
[Точно так же, как совсем недавно вошла в кабинет Леноффа.]
[И всё же шагнуть в спальню матери оказалось совсем другим ощущением.]
[В кабинет Леноффа она входила уже не впервые. А вот в спальне собственной матери оказалась впервые в жизни.]
Вскоре дверь за спиной Роэлин закрылась.
“…”
Первое, что её встретило, сильный запах.
Запах привычных духов её матери.
[Но в спальне больного человека аромат не должен был ощущаться настолько резко.]
Роэлин сделала ещё один шаг, испытывая странное чувство несоответствия.
И всё же следующий шаг сделать не смогла.
Она остановилась.
Потому что кровать была пуста.
…А её мать, Каролина, уже сидела перед чайным столиком.
“Что здесь происходит?”
Голос Роэлин прозвучал необычайно холодно и напряжённо.
Каролина, до этого спокойно сидевшая на диване, медленно и изящно поднялась. Затем посмотрела на дочь и чуть приподняла уголки губ.
“Что происходит? Мать позвала свою дочь. Разве не поэтому ты здесь?”
“…”
Роэлин твёрдо посмотрела на мать, а затем развернулась.
Она уже собиралась выйти из спальни, когда услышала голос Каролины:
“Тебе сказали, что твоя мать находится в критическом состоянии, а ты даже не спросила, как она себя чувствует. Я разочарована.”
“Ну, если мои глаза меня не обманывают, то выглядит она совершенно здоровой.”
Роэлин остановилась и оглянулась на Каролину.
Она говорила спокойно.
[И действительно, её мать выглядела прекрасно. Кожа сияла здоровьем, в глазах была жизнь. Ничто в её облике не напоминало человека, находящегося при смерти.]
[Выходит, всё это было лишь нелепой ложью.]
“Я не понимаю, зачем вы вызвали меня сюда с помощью такой лжи. В любом случае я рада видеть, что вы так хорошо себя чувствуете. Тогда я…”
“Роэлин.”
В этот момент Каролина впервые произнесла её имя.
Роэлин невольно вздрогнула.
Её тело отреагировало раньше, чем она сама успела это осознать.
[Ведь это был первый раз, когда её имя сорвалось с губ матери.]
Каролина заметила эту реакцию, и уголки её губ поползли вверх. Она подошла к Роэлин, ласково потянула её к себе и продолжила:
“Тебе ведь не обязательно так торопиться с уходом? Мы давно не виделись. Давай присядем и выпьем чаю, пока разговариваем. Неужели ты думаешь, что я стала бы заманивать тебя сюда, солгав о том, что твоя мать находится при смерти?”
Роэлин посмотрела на руку, которой Каролина пыталась её удержать.
Аккуратно ухоженные ногти. На каждом пальце - крупное кольцо.
Это была красивая, искусно украшенная рука.
Но почему-то Роэлин показалось, что она похожа на змею.
[Хотя сравнивать руку матери со змеёй - не самая удачная метафора.]
Роэлин отступила к дивану, избегая прикосновения Каролины, и села напротив неё.
Каролина тем временем просто позвонила в колокольчик на столе.
Служанки тут же вошли и принялись расставлять чай и десерты, приготовленные по её приказу.
Роэлин безразлично наблюдала за тем, как перед ней накрывают стол. Вскоре вновь раздался голос Каролины:
“Кстати, ты заметно похорошела. Когда жила здесь, всегда выглядела как больная, такая худая была. Видимо, жизнь в Сероифе тебе подходит? То ли еда хорошая, то ли мужчины…кто знает.”
“…”
Услышав эти слова, Роэлин подняла взгляд.
Зелёные глаза её матери с неподдельным интересом изучали её лицо.
“Тебе очень повезло.”
“…”
“Родившись несчастливой близняшкой, ты должна была быть брошена сразу после рождения, и умереть, едва успев сделать первый вдох. Ты выжила лишь благодаря своей благородной крови. Уже одно это делает тебя невероятно везучей.”
Каролина подняла чашку и, слегка подмигнув Роэлин, жестом предложила ей выпить приготовленный чай.
Роэлин опустила взгляд на чашку, стоявшую перед ней.