Бартеус, который ненадолго покинул зал, сославшись на плохое самочувствие, теперь остался с Альбрихом наедине. От прежней мрачной бледности на его лице не осталось и следа, будто её никогда и не было: император выглядел совершенно здоровым. В душе его грызло чувство вины, однако Альбрих, ничего об этом не знавший, лишь смотрел на него безразличным взглядом.
— …Я едва всё не испортил, маркиз.
Даже стоя перед императором, Альбрих не склонял головы и не отводил взгляда, пока Бартеус обращался к нему тоном, в котором смешивались сожаление и облегчение. При этих словах прежде бесстрастные брови Альбриха едва заметно дёрнулись.
Альбрих лучше кого-либо знал, что Бартеус, в отличие от сравнительно мягких предыдущих императоров, питает к нему враждебность. Именно поэтому Бартеус тщательно следил за ним и старался, чтобы вокруг Альбриха находилось как можно меньше людей.
И всё же услышать такие слова из уст Бартеуса казалось не чем иным, как откровенной провокацией. Зная его характер, он наверняка с удовольствием посмотрел бы, как Альбрих мучается ещё сильнее. Словно косвенно говорил: «Могло получиться занятно, жаль, что я пропустил».
— Вы говорите это со своей точки зрения, ваше величество? Или с моей?
— Хм, разве мы с тобой не в одной лодке? Странно говорить так, будто наши позиции различаются.
— …
Услышав эту нелепицу, Альбрих уже подумал вновь привести в действие проклятие, внедрённое в тело мужчины, как делал прежде, но подавил раздражение и убрал руку.
С самого начала этого человека удерживала не боль. Альбрих держал в руках нечто дорогое ему. Наказать Бартеуса сейчас означало бы лишь заставить его ухмыляться сквозь страдания.
— Оставим это. Ты неплохо справился. Я подумывал вмешаться, но, похоже, в этом не было необходимости.
— В итоге вы всё-таки помогли, так что всё в порядке. Хотя сомневаюсь, что ваша помощь вообще стоила того, чтобы её принимать.
Его тон каким-то образом одновременно звучал и почтительно, и дерзко. Бартеус от этого редкого сочетания искренне развеселился и приподнял уголок губ.
Пусть внешне Альбрих изображал бесстрастного и лишённого желаний человека, Бартеус лучше кого-либо знал, каков тот на самом деле. Обычно его даже забавляло, насколько жалко выглядит вечная попытка Альбриха казаться перед другими вежливым джентльменом, но сегодня тот явно был особенно взвинчен. Иначе он не показывал бы эмоции настолько открыто.
— Тон у тебя стал заметно грубее. Впрочем, твоя маска и без того уже порядком износилась.
— …Если вы намерены продолжать меня провоцировать, у меня тоже появятся кое-какие мысли.
— Ох, неужели я зашёл слишком далеко? Хорошо, буду сдержаннее.
Хотя Бартеус отступил с нарочито шутливой интонацией, внутри у него всё похолодело. В отношениях этих двоих преимущество всё-таки принадлежало Альбриху. Причём в его руках был не просто нож, способный перерезать Бартеусу горло, а оружие, которым можно было вырезать у него само сердце.
— Что ты собираешься делать?
— С чем?
— Тот человек кажется весьма проницательным. Разве можно оставлять его в покое?
— Вы о возлюбленном великой герцогини?
Когда холодный взгляд Альбриха остановился на Бартеусе, тот ощутил неприятный укол.
«Значит, он знает».
Альбриху было известно, что до его прибытия Бартеус отдельно встречался и разговаривал с мужчиной, которого называли возлюбленным великой герцогини. Более того, он знал и о необычном происхождении того человека.
— У меня были подозрения. Полагаю, большая часть выводов, которые сегодня озвучила великая герцогиня, на самом деле принадлежит ему.
— Ты настолько высоко его оцениваешь?
Бартеус удивлённо расширил глаза: такой возможности он не рассматривал. По сути, слова Альбриха означали, что этот мужчина являлся мозгом дома Лобехайм. Однако по впечатлению Бартеуса тот был проницателен, но не казался настолько выдающимся.
— Высоко оцениваю… Неверное слово не скажу. С моей точки зрения, он скорее доставляет неприятности.
— Смысл достаточно близок. Разве опасный враг не означает способного врага?
— Этого отрицать не стану.
Когда Альбрих впервые, насколько мог помнить Бартеус, признал чьи-то способности, рот императора слегка приоткрылся. Теперь уже больше походило на то, что Альбрих пережил какой-то случай, позволивший ему оценить возможности этого мужчины, а не просто полагался на интуицию или наблюдательность.
— Похоже, у тебя есть причина его опасаться.
— Я не обязан делиться с вашим величеством настолько многим.
Альбрих был скрытным, но при этом на удивление разговорчивым человеком. Точнее, с теми, над кем имел явное преимущество, он обычно говорил довольно свободно. В этом ощущалась своеобразная уверенность: «Даже если узнаешь, вреда мне причинить не сможешь».
И потому его явный отказ продолжать означал, что следующая тема могла раскрыть слабость или постыдную для него сторону. Осознав это, Бартеус едва заметно улыбнулся.
— Понятно. Но одним этим ты уже подтвердил, что там действительно что-то есть.
— …
После этих слов Альбрих поднялся со своего места и вышел из комнаты, не видя смысла продолжать разговор.
У него не было времени тратить его на перепалки с императором-марионеткой. Уже этой ночью он должен был устранить помеху. А для этого сперва требовалось подготовить почву.
— Ты. Подойди сюда.
— Да, господин…
Альбрих незаметно подозвал служанку, задержавшуюся в коридоре, и увёл её в сторону.
Если подходящей карты у него нет, он создаст её сам. Главное — устранить того мужчину; последствия Альбриха не волновали. У него имелись способы спрятать улики и посеять путаницу.
«Он остаётся здесь на ночь».
Вспомнив небрежно брошенные ранее слова Ариэль, которые он подслушал, Альбрих холодно улыбнулся. Похоже, богиня победы сегодня улыбалась ему.
* * * * * * *
Эдгар посмотрел вниз на Ариэль, чьи щёки слегка порозовели, и криво улыбнулся. Он не ожидал, что она станет выдвигать подобные требования прямо среди бела дня в императорском дворце, но, к счастью, прежде чем что-либо произошло, им помешали.
Из-за вмешательства настроение окончательно исчезло, поэтому двое решили прогуляться по саду. Ариэль заявила, что ночью так легко не отступит, но Эдгар лишь умилялся её угрозам. В конце концов, сколько бы смелых заявлений она ни делала прежде, по-настоящему ни одно так и не довела до конца.
— П-почему ты так на меня смотришь?
Когда Эдгар пристально уставился на неё, словно разглядывал какое-то милое существо, плечи Ариэль слегка дрогнули, будто ноги у неё ослабели.
Обычно Эдгар стал бы дразнить её ещё сильнее, но сегодня решил сохранить мир. Ему показалось, что куда приятнее просто понежиться на солнце и неторопливо провести время рядом с Ариэль.
— Да ничего. Давно не был в императорском дворце, вот и интересно. А тебе нет?
— Не особо… Он всё равно не так уж отличается от замка Лобехайм.
— Наверное, верно.
Конечно, каким бы величественным ни был замок Лобехайм, рядом с императорским дворцом он всё же немного уступал, но Эдгар не считал его менее впечатляющим.
Более того, если замок Лобехайм воплощал сдержанную красоту и надёжность, то императорский дворец словно строили прежде всего ради роскоши. При первом взгляде он действительно поражал, но после нескольких визитов от подобного великолепия вполне можно было устать. Разумеется, это было лишь личное мнение Эдгара.
— К тому же…
— Хм?
Эдгар снова повернул голову, когда всё ещё краснощёкая Ариэль попыталась что-то добавить. Он подумал, что она продолжит жаловаться на дворец, но из её уст прозвучало совсем другое.
— М-мне хорошо где угодно, пока ты рядом. Даже если бы мы жили в разваливающейся хижине.
— …Пф-ф.
Услышав столь милое признание, Эдгар не выдержал, рассмеялся и приобнял её за плечи. Лицо Ариэль пылало ярко-красным, и дело было явно не только в солнце, отчего её слова казались ещё трогательнее. Особенно умиляло то, что, несмотря на всю приторность фразы, она явно изо всех сил старалась порадовать любимого.
— Не мог бы я привести в такое место кого-то настолько дорогого мне.
— Я-я просто сказала! Идиот.
— Знаю. Я тоже просто сказал.
Эдгар легко ущипнул её за щёку и продолжил идти вперёд, где перед ними сразу открылся великолепный сад. В отличие от остальных мест, сюда не пускали обычных посетителей: попасть сюда могли только особые гости, приглашённые во флигель, или члены императорской семьи.
Возможно, именно поэтому этот сад выглядел ещё роскошнее того, который они увидели при первом входе во дворец. Особенно бросались в глаза цветы, рассаженные по оттенкам, и высокая статуя в центре. Нетрудно было представить, сколько труда садовников и устроителей ушло на создание такой красоты.
Решив, что лучший способ отдать должное их стараниям — пройтись по саду собственными ногами, Эдгар неспешно двинулся вперёд вместе с Ариэль. И тогда пейзаж снова изменился.
— Красиво, правда?
— Неплохо. Кстати, по-моему, там кто-то есть.
— Я тоже только что заметил. Может, садовник?
Учитывая, что садовники обычно работали тогда, когда посетителей не было, такая вероятность казалась невысокой. К тому же это сад императорского дворца. Если только садовник не был совсем уж туповат, он должен был знать такие элементарные правила приличия.
Значит, возможно, здесь был ещё один гость? Двое пошли дальше, одновременно желая осмотреть цветник и выяснить, кто ещё находится здесь. И тогда фигура, до этого скрытая за статуей, показалась полностью…
— Её величество… императрица?
Ариэль осторожно опознала женщину, чья внешность заметно осунулась с их последней встречи, сопоставив её с тусклым образом в памяти. На её голос императрица Беатрия Хельвениер слегка повернулась, и три пары глаз встретились.
— Значит, здесь есть и другие гости. Кажется, мы впервые встречаемся с тех пор, как ты стала великой герцогиней?
Подойдя с мягкой улыбкой и не проявив ни капли удивления от неожиданной встречи, Беатрия начала их воссоединение спустя примерно пять лет.