Прошло две недели после визита Такахаси. Август подходил к концу, и лето, такое долгое и насыщенное, начинало сдавать позиции. Ночи стали прохладнее, листья на деревьях едва заметно пожелтели по краям, а небо по утрам затягивало лёгкой дымкой. В додзё было тихо — ученики давно разошлись, и только Куросаки сидел на веранде, глядя на закат. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но в глазах читалась глубокая, застарелая усталость.
Письмо пришло три дня назад.
Простой белый конверт без марки, без обратного адреса. Внутри — лист бумаги с несколькими строками, написанными каллиграфическим почерком. Куросаки прочитал его дважды, и его пальцы, державшие лист, чуть дрогнули. Он ничего не сказал ученикам в тот момент — только вечером, за ужином, положил письмо на стол.
«Тридцатое августа. Заброшенный завод в восточном районе. В полдень. Я буду ждать. Приходите все. Это закончится там, где должно. Шин».
Акио прочитал вслух. Мия молча сжала край скамейки. Ким присвистнул. А Куросаки просто сказал: «Готовьтесь». И с тех пор тренировки стали ещё жестче. Учитель гонял их до изнеможения, не давая поблажек, а когда они падали без сил — поднимал и заставлял продолжать. Он знал: Шин не простит им смерти Рэна. И этот бой станет последним — для кого-то из них.
Но сегодня, двадцать седьмого августа, была передышка.
Сегодня Акио исполнялось семнадцать.
Он проснулся раньше обычного — не от будильника, а от ощущения, что сегодня что-то иначе. Солнце уже заливало комнату тёплым светом, за окном щебетали птицы, и в воздухе пахло чем-то сладким — кажется, мать уже хлопотала на кухне. Акио полежал ещё несколько минут, глядя в потолок и думая о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад он был никем — школьник, которого травили, который боялся собственной тени. А теперь он — одарённый ранга S+, пробуждённый, владеющий пространственной техникой. И через три дня ему предстоит сразиться с одним из сильнейших одаренных Японии.
Он усмехнулся своим мыслям. Раньше такие размышления вызвали бы панику. Теперь — только спокойную решимость.
В дверь постучали. Громко, настойчиво, с каким-то особенно жизнерадостным ритмом.
Акио спустился, открыл — и замер. На крыльце стояли Ким и Мия. Ким держал в руках большой торт с семнадцатью свечами — настоящий, кремовый, явно не из магазина. Мия держала пакет с подарками, перевязанный лентой. Оба улыбались так, будто не было никакого Шина, никакой битвы, никакого груза последних недель.
— С днём рождения, герой, — сказал Ким. — Заносить можно? А то у меня уже руки затекли.
Акио посторонился, пропуская их внутрь. В доме тут же стало шумно и весело. Мать засуетилась на кухне, загремела посудой, закричала что-то про «боже мой, а мы не готовы», хотя на плите уже стояло её фирменное рагу. Отец вышел из гостиной, пожал руку Киму, кивнул Мии, а потом похлопал Акио по плечу.
— Семнадцать, — сказал он. — Взрослый уже. Помню, как ты боялся грозы. Сидел у окна и смотрел на молнии с таким ужасом, будто они могли ворваться в дом. А теперь...
Он не договорил, но Акио понял. Теперь он сам был грозой.
Они разместились в гостиной. Торт оказался домашним — Мия испекла его сама, потратив на это, по её словам, целый вечер. Акио представил, как она стоит на кухне, смешивая ингредиенты, и на душе стало тепло.
— Ты серьёзно сама? — спросил он.
— А ты сомневался? — она усмехнулась. — Я, между прочим, не только лёд создавать умею. У меня много талантов.
Ким притащил газировку и чипсы, разложил их на столе с таким видом, будто это был королевский пир. Он вообще любил создавать праздник из ничего — эта черта была у него с детства.
— Ну, давай, задувай, — скомандовал он, когда свечи были зажжены. — Если не задуешь с первого раза, год будешь несчастлив. Это правило, я не придумал.
— Ты его только что придумал, — заметила Мия.
— Это неважно. Главное — оно работает.
Акио задул свечи с первого раза. Все захлопали. Мать, стоявшая в дверях кухни, украдкой вытирала глаза.
Потом были подарки. Ким подарил новый чехол для телефона — «пуленепробиваемый, ты ж у нас теперь знаменитость, мало ли что». Мия подарила книгу — старый сборник легенд об одарённых, который она нашла в букинистическом магазине. Потрёпанная обложка, пожелтевшие страницы, запах старой бумаги.
— Там есть глава о Чёрной Молнии, — сказала она. — Я подумала, тебе будет интересно. Это не учебник, просто... легенды. Но красивые.
Акио взял книгу и пролистал несколько страниц. Его взгляд зацепился за строки: «И сказано было: не приказывай молнии, ибо она не слуга тебе. Но если спросишь — она ответит». Он улыбнулся и закрыл книгу.
— Спасибо, — сказал он. — Правда. Оба.
Он чувствовал, как внутри разливается тепло — не от Молнии, а от чего-то более простого и редкого. От того, что он не один. Что рядом люди, которым он дорог.
Потом Ким начал вспоминать старые школьные истории. Как Акио впервые случайно применил способность на физкультуре и чуть не спалил волейбольную сетку. Как они вдвоём сбегали с последних уроков в компьютерный клуб через окно туалета. Как однажды Акио случайно заперся в подсобке и просидел там два часа, пока его не нашел сторож.
Мия смеялась, слушая всё это. Акио краснел и пытался оправдываться.
— Это было случайно! Я не хотел поджигать сетку!
— Ага, случайно, — Ким ухмылялся. — Ты просто психанул, что проигрываем.
— Мы не проигрывали, мы вели на два очка!
— Это ничего не меняет, сетка подгорела.
— А подсобка? — спросила Мия, всё ещё смеясь. — Как ты вообще умудрился запереться?
— Там была дурацкая щеколда, — пробормотал Акио. — Я её не заметил.
— Два часа, — повторила Мия и снова рассмеялась. — Два.
Время летело незаметно. Они ели торт, пили чай, болтали о всякой ерунде. О школе. О волейболе. О том, как Ким в прошлом году чуть не опоздал на турнир, потому что проспал. Разговор намеренно обходил главную тему — тридцатое августа, Шина, финальную битву. Все понимали: этому дню нужна передышка. Хотя бы на несколько часов.
Ближе к вечеру Ким засобирался домой. Он поднялся, потянулся, хрустнув суставами, и хлопнул Акио по плечу.
— Ладно, герой. Родители ждали меня ещё час назад, так что мне пора. Тридцатого — большой день. Но сегодня... сегодня просто будь счастлив. Заслужил.
Он обнял Акио — крепко, по-мужски, хлопнув по спине, — кивнул Мии и вышел. Его шаги простучали по дорожке, хлопнула калитка, и всё стихло.
В доме стало тихо. Мать с отцом ушли на кухню. Акио и Мия остались вдвоём в гостиной. Солнце уже клонилось к закату, и свет стал мягким, золотистым.
— Прогуляемся? — предложила Мия. — Погода хорошая. И мороженое в том круглосуточном ещё не закрылось.
Они вышли на улицу. Августовский вечер был тёплым и тихим. Небо ещё не до конца потемнело, и на горизонте догорала узкая оранжевая полоса. Ветер едва шевелил листья. Пахло скошенной травой и немного — дымом от чьего-то далёкого костра. В парке, через который они шли, играла музыка из летнего кафе, и запах жареного мяса смешивался с ароматом цветущих клумб.
Они купили мороженое в круглосуточном магазине — Мия взяла ванильное, Акио шоколадное. Продавец, пожилой мужчина в смешной кепке, улыбнулся им и сказал: «Хорошая пара. Берегите друг друга». Акио смутился, Мия улыбнулась.
Они шли через парк, держась за руки, и молчали. Это было спокойное молчание. Не тревожное. Просто тишина двух людей, которым не нужны слова.
В центре парка был старый фонтан — мраморная чаша с потрескавшимися краями, из которой била вода. Вокруг него стояли скамейки, и на одной из них они сели. Вода журчала, отражая свет фонарей, мелкие брызги долетали до лица.
— Тридцатое августа, — сказала Мия. Она смотрела на воду, но мысли её были далеко. — Шин. Ты готов?
Акио взял паузу. Он думал не о техниках и не о рангах. Он думал о том, как много изменилось за этот год.
— Знаешь, — сказал он наконец, — когда я получил письмо от Шина в первый раз, я испугался. Тогда я ещё не пробудился, не умел и половины того, что умею сейчас. И я думал: «Я не готов. Я не смогу». А теперь... теперь всё иначе.
— Что изменилось?
— Я перестал бояться себя. Своей Молнии. Своей силы. Раньше я думал, что она — проклятие. А теперь знаю: она — часть меня. И пока я с ней в ладу, я могу всё.
Мия положила голову ему на плечо.
— Помнишь, как мы впервые встретились? — спросила она. — Ты не мог связать двух слов. А теперь рассуждаешь как настоящий воин.
— Это всё учитель, — усмехнулся Акио.
— Нет, — она покачала головой. — Это всё ты. Учитель только показал путь. А прошёл его ты сам. И я... я рада, что была рядом.
Они сидели так несколько минут, слушая журчание воды. Фонари зажглись, и парк наполнился мягким жёлтым светом. А потом Мия подняла голову и посмотрела на него.
— Знаешь, — сказала она тихо, — год назад я даже не знала, кто ты. Просто парень за партой. А теперь... теперь я не представляю свою жизнь без тебя. Странно, да?
— Странно, — согласился Акио. Он повернулся к ней и встретил её взгляд. — Когда я был один, я боялся всего. Молнии. Себя. Будущего. А теперь... теперь я боюсь только одного.
— Чего?
— Потерять тебя.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В свете фонарей её глаза казались особенно глубокими — голубоватыми, как лёд, который она научилась создавать. А потом она подалась вперёд и поцеловала его. Не в щёку, как раньше. В губы. Медленно, нежно, словно обещая, что всё будет хорошо.
— Ты не потеряешь, — прошептала она, отстраняясь. — Мы справимся. Вместе. Всегда вместе.
Акио улыбнулся. Внутри него Молния тихо заурчала, и в этом урчании не было тревоги. Только тепло. Она тоже была с ним. И она тоже верила.
Они просидели у фонтана до темноты, а потом не спеша пошли обратно. Улицы были пустынными, и их шаги гулко отдавались в тишине. Где-то вдалеке гавкнула собака, и ей ответила другая. На перекрёстке они остановились — дальше их пути расходились.
У калитки дома Мии они замерли, не в силах разомкнуть рук.
— Тридцатого, — сказала она.
— Тридцатого, — повторил он.
Она поцеловала его ещё раз — коротко, но крепко, словно ставила точку. И скрылась за дверью своего дома. Акио постоял ещё несколько секунд, глядя на окна, в которых горел тёплый свет, а потом пошёл к своему дому. Их дома стояли по соседству, и он проделал этот путь за минуту — но ему казалось, что прошла вечность.
На крыльце его встретила мать. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и в её глазах была та особая материнская грусть, которую Акио научился распознавать недавно.
— Как погуляли?
— Хорошо, — ответил он. — Спасибо за сегодня. За всё.
— Не за что, сын. Ты заслужил. И ты... — она запнулась. — Береги себя. Ладно?
— Ладно, — он обнял её, чего не делал уже давно, и прошёл в дом.
В своей комнате он разделся и лёг в кровать. Сна не было. Он взял книгу, подаренную Мией, пролистал несколько страниц, но читать не стал — мысли были далеко. Он думал о тридцатом августа. О Шине. О том, что этот бой станет последним. О том, что он должен победить — не ради себя, а ради всех, кто верил в него. Ради Кима, который был с ним с самого начала. Ради Куросаки, который научил его не бояться. Ради Мии.
Он закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картина: заброшенный завод, полдень, и фигура, стоящая в тени. Шин ждёт. И он, Акио, идёт к нему навстречу.
Но сегодня он не боялся. Сегодня он был счастлив.
Завтра будет последняя тренировка. А послезавтра — последняя передышка. А потом — финал.