Куросаки и Шин кружили друг вокруг друга в центре цеха. Их дыхание было ровным — первый обмен ударами не отнял много сил, только разогрел мышцы. На плече Шина алела царапина, оставленная кунаем. Куросаки вытер кровь с разбитой губы и перехватил кунаи обратным хватом.
Вокруг них кипел бой — Акио, Мия и Ким сражались с клонами, которые всё прибывали из дыма. Но здесь, в центре, были только двое. Учитель и ученик.
Шин атаковал. Серия прямых ударов, каждый усиленный золотистой энергией. Куросаки ушёл от первого, блокировал второй, пропустил третий — кулак врезался в рёбра, но он тут же разорвал дистанцию. Шин попытался достать его ногой с разворота — Куросаки блокировал предплечьем и ответил кунаем. Лезвие полоснуло по плечу, и Шин отступил на шаг.
Куросаки пошёл в атаку. Его кунаи загорелись оранжевым — пламя побежало по лезвиям. Первый удар — в плечо, Шин блокировал, но огонь обжёг предплечье. Второй — в бок, Шин ушёл в сторону, но лезвие задело рёбра. Третий — в бедро. Серия быстрых, точных ударов — Куросаки двигался без остановки, и его кунаи мелькали, оставляя за собой короткие огненные дуги.
Шин отступил. Он выставил руки вперёд — золотистые иероглифы засияли в воздухе, и световая печать ударила волной энергии. Куросаки скрестил руки перед собой, но толчок всё равно отбросил его назад, заставив проехаться по бетону.
Шин не стал ждать. Он бросился следом, и пока Куросаки ещё не восстановил равновесие, нанёс удар. Апперкот в подбородок — голова учителя взлетела вверх. Разворот на триста шестьдесят градусов — и нога Шина, усиленная золотистым светом, врезалась в челюсть. Куросаки отлетел, перевернулся в воздухе и приземлился на ноги, прочертив подошвами по пыльному бетону.
Шин не дал ему передышки. Он выбросил руки вперёд — ещё одна световая печать ударила Куросаки в грудь, отбрасывая его дальше. Используя момент, Шин зашёл за спину учителя — в воздухе, в прыжке, его нога обрушилась сверху вниз, врезаясь в плечо. Куросаки пошатнулся. Шин нанёс удар по челюсти с кулака, апперкот, прямой удар сбоку — серия быстрых попаданий, от которых Куросаки отступал, блокируя и уклоняясь. Ещё несколько ударов — и финальный прыжок. Шин взмыл вверх и обрушился вниз двумя руками, целясь в грудь.
Но Куросаки перекатился вбок. Руки Шина врезались в бетонный пол, подняв облако пыли и мелких осколков. Куросаки уже был на ногах, в нескольких метрах от него.
Шин выпрямился. Он тяжело дышал — длинная комбинация потребовала усилий, — но его глаза горели всё так же холодно. Куросаки стоял напротив, и пламя на его кунаях всё ещё пылало.
— Ты всё ещё злишься, — сказал Куросаки.
— Я не злюсь, — ответил Шин. — Я разочарован.
— Знаю. Но этого мало, чтобы победить меня.
— Посмотрим.
Они снова сошлись. Шин попытался навязать ближний бой — серия коротких ударов, смешанных с золотистыми вспышками. Куросаки отвечал кунаями, и каждый его выпад заставлял Шина отступать. Огонь на лезвиях оставлял в воздухе дрожащий жаркий след, и Шин чувствовал этот жар кожей. Они обменивались ударами в бешеном темпе — блок, удар, уклон, контратака, снова блок. Никто не уступал.
В какой-то момент Шин поймал ритм. Он пропустил один удар — кунай рассёк рукав, но не задел кожу, — и использовал эту долю секунды для контратаки. Удар локтем в грудь, потом прямой в челюсть, потом ногой в колено. Куросаки отшатнулся, и Шин снова выбросил руки вперёд — световая печать отбросила учителя к ржавому конвейеру.
Куросаки врезался в металл, но тут же оттолкнулся от него и прыгнул вперёд. Его кунаи описали широкую дугу, и Шин едва успел пригнуться. Лезвие срезало несколько волосков с его макушки.
— Ты всё ещё предсказуем, — сказал Куросаки.
— А ты всё ещё самоуверен, — ответил Шин.
Куросаки не ответил. Вместо этого рванул к Шину, приложив руку к его животу — и волна пламени сорвалась с его ладони. Огненный Толчок. Шин попытался блокировать, но сила удара была слишком велика. Его оторвало от земли и швырнуло назад — он пролетел несколько метров и врезался в кирпичную стену соседнего цеха. Кирпичи брызнули во все стороны, и тело Шина исчезло в облаке пыли и обломков.
Куросаки не стал ждать. Он рванул следом, перепрыгивая через груды мусора. Внутри здания было темно — только редкие лучи солнца пробивались через дыры в крыше. Пахло плесенью и старым машинным маслом. Здесь когда-то был сборочный цех, и остатки конвейерных лент свисали с потолка, как мёртвые змеи. Пол был усыпан битым стеклом и ржавыми деталями.
Шин поднимался из обломков, когда Куросаки влетел в пролом. Учитель не дал ему опомниться — удар ногой в грудь, и Шина отбросило дальше, вглубь здания. Он пролетел сквозь деревянную перегородку, разнеся её в щепки, и врезался в старый станок. Металл заскрежетал, и станок опрокинулся, подняв облако ржавой пыли.
— Ты всегда был хорош в огне, — произнёс Шин, поднимаясь. Его одежда была в пыли, в волосах застряли щепки, но он, казалось, не замечал этого. — Но этого мало.
— Согласен, — ответил Куросаки.
Они снова сошлись. Теперь их бой переместился внутрь здания, и каждый удар отдавался эхом от стен. Здесь не было простора для манёвра — только узкие проходы между станками, свисающие балки и груды мусора под ногами. Это было идеальное место для боя на короткой дистанции.
Куросаки использовал окружение. Он прыгал на станки, отталкивался от стен, менял направление атаки в воздухе. Один раз он пробежал по опрокинутому конвейеру, как по мосту, и обрушился на Шина сверху. Шин блокировал, но сила удара заставила его пошатнуться. Второй раз Куросаки использовал свисающую цепь — ухватился за неё, раскачался и врезал ногами в грудь противника. Шина отбросило к стене, и он пробил её спиной.
Шин не отставал. Его золотистая энергия оставляла светящиеся следы в пыльном воздухе, и каждый его удар заставлял Куросаки уклоняться. В какой-то момент он поймал учителя на противоходе — удар в корпус, потом апперкот, потом ногой в голову. Куросаки отлетел в груду ржавых деталей, и те разлетелись с оглушительным звоном.
Они проломили ещё одну стену. Потом ещё одну. Кирпичи крошились, балки стонали, но никто из них не замедлялся. Они двигались сквозь здание, как два урагана, оставляя за собой разрушение. Пол под ними дрожал, с потолка сыпалась штукатурка, и казалось, что весь цех вот-вот рухнет.
В какой-то момент они оказались в помещении, которое когда-то было административным. Здесь ещё сохранились остатки мебели — столы, стулья, металлические шкафы. В углу валялся старый телефонный аппарат, а на стене висел выцветший календарь двадцатилетней давности. Куросаки на мгновение задержал на нём взгляд. Двадцать лет. Ровно столько прошло с тех пор, как он отверг Шина. И вот теперь они здесь.
Шин использовал эту заминку. Он рванул вперёд, схватил металлический шкаф и швырнул его в Куросаки. Учитель перекатился в сторону, и шкаф врезался в стену, разлетевшись на куски. Шин уже был рядом — удар ногой, усиленный золотистой энергией. Куросаки блокировал, но сила толчка отбросила его к окну. Стекло разбилось, и Куросаки вылетел наружу.
Он приземлился на ноги во дворе завода. Через секунду рядом с ним приземлился Шин — он выпрыгнул из того же окна, приземлившись на одно колено. Они снова были на открытом пространстве, среди ржавых конструкций и пустых цехов. Солнце всё ещё стояло в зените, заливая всё вокруг ярким светом.
Они снова бросились друг на друга. Их бой продолжался — без пробуждений, без пространственных техник, только базовые приёмы и чистое мастерство. И ни один из них не собирался уступать.
На другом конце двора Акио, Мия и Ким всё ещё сражались с клонами. Армия была огромна — сотни, если не тысячи копий заполнили цех и двор. Но новые клоны больше не появлялись. Шин перестал их создавать. Те, что уже были, сражались с собственным интеллектом — каждый клон был самостоятельной личностью, и гибель одних не влияла на боеспособность других. Они наступали волнами, координировали атаки, прикрывали друг друга. Это была настоящая армия.
Акио, Мия и Ким держали оборону в узком проходе между двумя ржавыми конвейерами — это ограничивало количество клонов, которые могли атаковать одновременно. Акио использовал Тёмный Заряд, чтобы пробивать первые ряды, Мия сбивала наступающих водяными всплесками и замораживала проход ледяными барьерами, Ким добивал тех, кто прорывался.
— Сколько мы уже держимся? — спросил Ким, уклоняясь от золотистого удара.
— Минут пятнадцать, — ответила Мия. — Может, больше.
— А сколько нам ещё?
— Пока учитель не закончит.
Ким вытер пот со лба и сжал кулаки. Он не жаловался. Никто из них не жаловался. Они знали, на что шли.
Куросаки и Шин снова сошлись в центре двора. Их одежда была порвана, на лицах — синяки и ссадины, но ни один не выглядел измотанным. Они всё ещё были полны сил. И их бой продолжался.
Шин атаковал первым — прямая серия ударов, смешанных с золотистыми вспышками. Куросаки отвечал кунаями, и пламя на лезвиях оставляло в воздухе жаркие следы. Они обменивались ударами в бешеном темпе, и никто не мог получить преимущество.
— Твои ученики хорошо сражаются, — заметил Шин.
— Потому что тренировались с сильнейшим, — заявил Куросаки.
— Не зазнавайся, — дерзко ответил Шин, после чего снова атаковал.
На этот раз его удары стали быстрее, агрессивнее — он вкладывал в них всю свою обиду, всю боль, все двадцать лет одиночества. Куросаки отступал, блокируя и уклоняясь. Он чувствовал, как с каждым ударом Шин вкладывает всё больше эмоций. Это делало его сильнее, но в то же время — предсказуемее.
Куросаки поймал момент. Когда Шин сделал слишком широкий замах, учитель рванул вперёд, и его кунай рассёк воздух. Лезвие задело плечо Шина — глубже, чем в прошлый раз. Кровь потекла по рукаву.
Шин отступил, прижимая руку к ране. Его лицо исказилось — не от боли, а от чего-то другого. От того, что он снова пропустил удар. От того, что учитель снова оказался быстрее.
— Ты всё ещё злишься, — повторил Куросаки. — И это мешает тебе.
— Я не злюсь, — процедил Шин. — Я...
— Ты разочарован. Я знаю. Но разочарование — это та же злость, только направленная внутрь. И она сжигает тебя быстрее, чем мой огонь.
Шин ничего не ответил. Он просто снова бросился в бой.
Акио, Мия и Ким продолжали сражаться с клонами. Армия Шина всё ещё была многочисленна, но теперь, когда новые копии не появлялись, их количество начало медленно сокращаться. Команда держалась.
Куросаки и Шин снова разошлись после очередного обмена ударами. Оба тяжело дышали. Их одежда была в крови и пыли, на лицах — синяки и ссадины. Но ни один не был на грани. Их бой продолжался — без пробуждений, без пространственных техник. Только базовые приёмы. Только мастерство. Только двадцать лет недосказанных слов.
И этот бой был далёк от завершения.