Школа Кима Дзиро располагалась в старом спортивном зале на окраине Кавасаки. Когда-то здесь был муниципальный спорткомплекс — с потрескавшимся паркетом, выцветшей разметкой и запахом пота, который, казалось, въелся в стены навсегда. Здание закрыли на ремонт ещё пять лет назад, но руки до него так и не дошли. Оно стояло заброшенное, пыльное, забытое всеми.
Ким не мог позволить себе купить спортзал. Даже аренда в Кавасаки стоила таких денег, которых у него не было. Он уже почти смирился с мыслью, что придётся искать другое место или наниматься в чужую школу, когда старый знакомый — мужчина по имени Инуи, с которым Ким когда-то работал в охранной фирме, — узнал о его проблеме.
— У меня есть здание, — сказал Инуи по телефону. — Старый спортзал в Кавасаки. Стоит уже лет пять, никто не нужен. Если хочешь — забирай. Платить не надо. Просто приведи в порядок.
Ким тогда не поверил своим ушам. Он несколько раз переспросил, не шутит ли Инуи. Тот ответил, что не шутит. Что ему это здание досталось по наследству от дяди, что он сам в боевых искусствах ничего не понимает и что лучше уж пусть там дети тренируются, чем крысы бегают.
— Ты даёшь мне спортзал? Просто так?
— Не просто так, — ответил Инуи. — Я хочу, чтобы мои дети тоже у тебя тренировались. Их двое. Оба ещё маленькие. И чтобы ты никому не рассказывал, кто тебе помог.
— Договорились, — сказал Ким.
Инуи сдержал слово. Ким получил ключи от здания на следующий же день. Спортзал оказался в ужасном состоянии — крыша протекала, окна были выбиты, пол местами прогнил. Но Ким не жаловался. Он вложил почти все свои сбережения в ремонт, красил стены сам, чинил полы сам, выбирал манекены на рынке, торгуясь с продавцами до хрипоты. Работал по ночам, после тренировок. Выходных не было. Спал по четыре часа в сутки.
Через два месяца спортзал открыл двери для первых учеников. Инуи привёл своих детей — мальчика и девочку, которые смотрели на Кима с любопытством и лёгким страхом. Ким пообещал, что они будут в безопасности. Что их никто не обидит.
Он не думал, что этот день наступит так скоро.
Ученики приходили по расписанию. Кто-то к девяти, кто-то к одиннадцати — Ким разбил группы по уровню подготовки, чтобы никому не было скучно и никто не чувствовал себя лишним. У него не было секретаря, не было помощников. Только он, его ученики и этот старый зал, который стал для него вторым домом.
Среди его учеников были не только обычные люди. Несколько одарённых с неплохими способностями тоже выбрали его школу. Не потому, что не могли попасть в другие места — могли, — а потому, что Ким был другим. Он не смотрел на них как на «носителей дара». Он не измерял их ценность по рангам и способностям. Он смотрел на них как на людей. Смотрел и видел не «усиление кожи» или «ускорение», а Рёту — упрямого парня, который никогда не сдавался, и Мидори — тихую девушку с быстрыми ногами и ещё более быстрым умом. И всех остальных — обычных и не очень, — для которых он стал не просто учителем, а наставником.
В это утро первой шла группа новичков. Семеро — пятеро парней и две девушки. Они пришли за полчаса до начала, как всегда, чтобы успеть размяться и поболтать. Среди них был Рёта — парень с усилением кожи, который мог выдерживать удары ножом, и Мидори — девушка со способностью к ускорению, чей силуэт размывался, когда она двигалась на полной скорости. Остальные были обычными людьми. Ким не делал между ними разницы. Для него все были учениками. Все были своими.
— Сенсей, вы сегодня какой-то хмурый, — заметила Миюки, самая младшая в группе, когда Ким вышел из подсобки. Она сидела на шведской стенке, болтая ногами, и жевала яблоко — принесла с собой, как всегда. Грызла громко, с вызовом, будто проверяла, сделает ли он ей замечание. Ким давно перестал делать замечания по поводу еды на тренировках. Миюки была упрямой, и если она хотела жевать яблоко — она жевала яблоко.
— Не выспался, — ответил Ким, разминая шею. — Думал много.
— О чём?
— О разном.
— А можно с вами? — спросил Кендзи, высокий парень с вечной усмешкой на лице. Он стоял, опираясь плечом о стену, и лениво перебирал пальцами, разминая их перед тренировкой. Ким знал этот жест — Кендзи нервничал, когда чувствовал, что сенсей не в духе. И Ким злился на себя за то, что его состояние передаётся ученикам.
— У тебя голова для другого предназначена, — парировал Ким. — Для ударов.
— Так я и думаю — как ударить, — не моргнув глазом, ответил Кендзи. — Или как не пропустить ответку.
— Сегодня ты точно пропустишь, — пообещал Ким. — Миюки будет бить первой.
— Нечестно! — возмутился Кендзи.
— Жизнь нечестна, — Ким усмехнулся. — Привыкай.
Миюки спрыгнула со шведской стенки, отряхнула руки и встала в стойку, даже не дожевав яблоко. Она была маленькой, но быстрой — и злой, когда кто-то считал её слабой. Кендзи, который был выше её на две головы, выглядел так, будто пожалел, что вообще открыл рот.
— Разминка, — скомандовал Ким. — Потом спарринг. Рёта, сегодня работаешь с Мидори. Остальные — как в прошлый раз.
Рёта кивнул. Его кожа под пальцами на секунду стала серебристой — он активировал защиту, проверяя, как она работает утром после сна. Мидори просто встала напротив, не делая лишних движений. Она всегда была экономной. Ким ценил это.
Они разошлись по залу. Ким отошёл к окну и стал наблюдать. Движения учеников становились увереннее, удары — точнее. Рёта отрабатывал блоки, Мидори скользила по залу с такой скоростью, что её силуэт размывался, оставляя за собой лёгкий ветерок. Обычные ребята старались не отставать. Ким видел прогресс. Заметный, ощутимый. И гордился этим.
Гордился каждым. Даже теми, у кого получалось хуже всех. Потому что они приходили, старались, не сдавались. А для него это было главным.
А потом всё пошло не по плану.
Ким почувствовал их за секунду до того, как они ворвались. Частицы внутри вздрогнули, замерли — а потом бросились наружу, предупреждая. Это было похоже на удар током — резкий, болезненный, заставляющий все мышцы сжаться. Ким резко обернулся, перекрывая собой обзор ученикам.
В дверях стояли четверо. Трое мужчин и одна женщина — в чёрной одежде, с пустыми лицами и холодными глазами. Такие же, как описывал Акио. «Очищение». Они не прятались, не скрывали лиц. Им было всё равно — увидят ли их ученики, запомнят ли. Они были уверены в своей безнаказанности.
Ученики замерли. Рёта сделал шаг вперёд, заслоняя Миюки. Кендзи сжал кулаки. Мидори сместилась в сторону, занимая позицию, откуда могла быстро атаковать или уйти в защиту. Ким заметил это краем глаза и почувствовал гордость. И страх.
— Сенсей? — голос Миюки дрогнул. Она спряталась за спиной Рёты, но выглядывала, пытаясь понять, что происходит. Её яблоко упало на пол и покатилось к стене. Никто не обратил на это внимания.
— Это не ваши знакомые? — спросил Кендзи.
— Нет, — Ким шагнул вперёд, заслоняя их собой. — Не подходите ближе. Рёта, Мидори — ко мне. Остальные — к стене.
Одарённые ученики мгновенно оказались рядом. Обычные ребята отступили назад, но не побежали — встали стеной у стены, готовые защищаться. Ким бросил на них быстрый взгляд и почувствовал что-то похожее на гордость. И на страх.
Мужчина в центре окинул зал равнодушным взглядом. Его внимание скользнуло по ученикам, по манекенам, по потрескавшимся стенам — и остановилось на Рёте и Мидори. Он улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз.
— Ким Дзиро, — сказал он. — Мы наслышаны о тебе. Ты тот, у кого нет способностей, но почему-то держишься рядом с одарёнными. Странный тип.
— А вы кто? — спросил Ким, хотя уже знал ответ. Он просто тянул время, давая ученикам отойти подальше.
— Неважно, — ответила женщина, делая шаг вперёд. — Мы здесь не ради тебя.
Она перевела взгляд на Рёту и Мидори.
— Ради них.
— Что вам нужно от моих учеников? — Ким сжал кулаки. Частицы внутри зашевелились, загудели. Они чувствовали угрозу — и готовились ответить.
— У них есть дар, — сказала женщина. — Не самый сильный, но нам хватит. Мы забираем способности. А заодно — энергию, память, волю. Всё, что делает человека человеком.
— Вы не тронете их, — произнёс Ким. Голос был спокойным, но внутри всё кипело. Ярость поднималась откуда-то из глубины — не та, которую он привык контролировать. Та, которую он боялся выпустить.
— И кто нас остановит? — усмехнулся второй мужчина. Он был самым крупным из них, с бычьей шеей и руками, которые, казалось, могли гнуть металл. — Ты? Обычный человек без дара? Ты даже не понимаешь, с кем столкнулся.
— Тогда попробуйте, — ответил Ким.
Они напали. Женщина первой — выбросила руки вперёд, и из её ладоней потянулись тонкие, почти невидимые нити. Не к Киму. К Рёте и Мидори. Ким рванул вперёд быстрее, чем они ожидали, быстрее, чем сам от себя ожидал. Частицы внутри разогнали его тело, наполнили мышцы силой, выжали из него всё, что было возможно.
Он успел перехватить одну нить — руку обожгло холодом, но частицы внутри взревели и разорвали её в клочья. Он схватил вторую, третью — рвал, не давая им коснуться учеников.
— Что? — женщина не успела удивиться. Ким уже был рядом.
Удар — короткий, в область солнечного сплетения, вложивший всю его накопленную за годы силу. Вложивший боль от бессонных ночей, от страха за учеников, от гнева на тех, кто считал себя в праве решать, кому жить, а кому — нет. Женщина отлетела к стене, врезалась в бетон и сползла на пол. В её глазах застыло недоумение — она не ожидала такого отпора. Никто из них не ожидал.
— Откуда у тебя такая сила?! — крикнул мужчина в центре. — Ты же обычный! У тебя нет дара!
— Просто я очень зол, когда моим ученикам угрожают какие-то отбросы. — грубо ответил Ким.
Крупный мужчина попытался атаковать со спины — выбросил сгусток чёрной энергии, от которого воздух вокруг задрожал. Ким даже не обернулся. Частицы внутри впитали чужую энергию, переработали, превратили в ещё большую силу. Он ускорился, отскочил от пола, перевернулся в воздухе и приземлился прямо перед ним. Удар в корпус — мужчина сложился пополам. Удар в челюсть — отлетел, проехался по паркету и замер. Его голова ударилась о стену, и он потерял сознание.
Третий мужчина попытался использовать свою способность — что-то вроде телекинеза, — подняв в воздух манекен и запустив его в Кима. Ким даже не уклонился. Манекен врезался в него, рассыпался в щепки, но сам Ким не пошатнулся. Частицы сделали его тело тяжёлым, почти непробиваемым. Он стоял в облаке деревянной пыли, и его глаза горели.
— Вообще-то эти манекены стоят больших денег. — сказал Ким. — Не смей ими так разбрасываться.
Он рванул вперёд с такой скоростью, что мужчина не успел среагировать. Ким схватил его за горло, прижал к стене, оторвав от пола. Пальцы сжались — не до смерти, но достаточно, чтобы мужчина понял: его жизнь зависит от того, что скажет этот человек без дара.
— Скажи своему начальнику, — прошипел Ким, глядя в его расширенные от ужаса глаза, — что если он ещё раз придёт за моими учениками, я приду за ним. Лично. И ему это не понравится. Передашь слово в слово.
Он разжал руку. Мужчина рухнул на пол, хватая ртом воздух, и отполз к стене, не в силах подняться.
Ким обернулся. Женщина пыталась подняться, опираясь на стену. Он подошёл к ней, наклонился. В её глазах был страх — тот самый, который она, наверное, видела в глазах своих жертв.
— Я сказал всё, что хотел, — произнёс он негромко. — Передашь Сайто слово в слово. Если он не понял — в следующий раз я объясню лично.
Она кивнула — судорожно, не в силах говорить. Из носа текла кровь, губы были разбиты. Ким не чувствовал жалости.
— Убирайтесь, — сказал он. — Пока я не передумал.
Они ушли — медленно, прихрамывая, поддерживая друг друга. Крупный мужчина так и не очнулся, его тащили под руки двое оставшихся. Женщина шла последней, держась за горло и не оборачиваясь.
Ким стоял посреди зала и смотрел им вслед. Частицы внутри успокаивались, сворачивались, прятались. Они сделали всё, что могли. Он сделал всё, что мог. Но в груди всё ещё горело — не частицы, не сила. Ярость. Холодная, тяжёлая ярость.
— Сенсей, — голос Рёты прозвучал тихо. — Вы... вы в порядке?
Ким посмотрел на свои руки. Они дрожали — не от страха, от перенапряжения. Костяшки были сбиты в кровь, но боли не было. Он сжал кулаки и разжал.
— В порядке, — ответил он. — А вы?
— Мы не пострадали, — сказала Мидори. — Вы успели.
— Вы вообще... кто вы? — спросил кто-то из обычных учеников. Ким не узнал голос — кажется, тот парень, который всегда сидел в углу и ни с кем не разговаривал. Его звали Такуми. Он пришёл в школу три месяца назад, ничего не умел, но упорно приходил каждое утро. Сейчас он стоял, прижавшись спиной к стене, и его глаза были полны ужаса.
Ким посмотрел на него. На Миюки, которая дрожала, но не плакала. На Кендзи, который сжимал кулаки и смотрел на дверь, готовый к новой атаке. На Рёту и Мидори, которые встали по бокам, как телохранители.
— Я ваш сенсей, — ответил Ким. — Который не даст вас в обиду. Остальное неважно.
Он сел на пол, прислонившись спиной к стене. Ученики окружили его, кто-то принёс воды, кто-то просто стоял рядом, не зная, что сказать. Рёта и Мидори продолжали смотреть на дверь. Ким хотел сказать им, что опасность миновала, что можно расслабиться. Но не сказал. Потому что сам не верил в это.
— Всё хорошо, — произнёс он. — Они ушли. Мы в безопасности.
Он не знал, верит ли в это сам. Но ученикам нужно было это слышать.
Когда Акио, Мия и Куросаки приехали, зал уже привели в порядок. Сломанные манекены убрали, щепки смели, кровь с пола вытерли. Ученики сидели на скамейках, пили чай и тихо переговаривались. Некоторые всё ещё дрожали, но никто не плакал. Рёта и Мидори стояли у входа — Ким попросил их последить за улицей.
— Ким, — Акио подошёл к нему, положил руку на плечо. — Ты как?
— Я в порядке, — ответил Ким. — А они… — он кивнул на учеников, — напуганы. Но живы. Рёту и Мидори хотели забрать. Не вышло.
— Ты их… — начал Акио.
— Отлупил, — закончил Ким. — От души. Они не ожидали, что обычный человек может дать отпор. Думали, я буду стоять и смотреть, как они забирают моих учеников.
— Они не знали про Резонанс, — сказала Мия, осматривая зал.
— Не знали, — подтвердил Ким. — И теперь знают. И в следующий раз придут подготовленными.
— Тогда мы будем готовы, — произнёс Куросаки. — Все вместе.
Ким кивнул. Он посмотрел на своих учеников — на их испуганные, но решительные лица. На Рёту и Мидори, которые стояли у дверей и смотрели на улицу. На Миюки, которая наконец подняла своё яблоко с пола, вытерла его о футболку и продолжила жевать, хотя руки у неё дрожали. На Кендзи, который что-то тихо говорил Такуми, успокаивая его.
— Я не хотел, чтобы они это видели, — сказал Ким тихо. — Не хотел, чтобы они знали, что есть такие люди. Но теперь… теперь они знают.
— Это не твоя вина, — ответил Акио.
— Я знаю. Но всё равно неприятно.
Ким подошёл к ученикам, сел на скамейку рядом с ними.
— Сенсей, — спросила Миюки, — эти люди… они придут снова?
— Не знаю, — честно ответил Ким. — Но если придут — я буду здесь. И вы будете здесь. И мы дадим им отпор.
— Даже я? — спросил Такуми.
— Даже ты, — Ким положил руку ему на плечо. — Все вы. Потому что вы моя команда.
Ученики молчали. Но в их глазах Ким видел не страх. Решимость.
— Сенсей, — сказал Рёта, — а нас научите так драться, как вы сегодня?
— Научу, — пообещал Ким. — Но не сегодня. Сегодня отдыхаем.
Инуи позвонил вечером. Узнал о случившемся от своих детей. Ким хотел извиниться, сказать, что не уберёг, что подвёл. Но Инуи не дал ему договорить.
— Ты защитил их, — сказал он. — Ты сделал то, за что я отдал тебе этот зал. Спасибо.
— Я не смог бы, если бы не вы, — ответил Ким.
— Ты бы смог. Ты всегда можешь больше, чем думаешь. И твои ученики — тоже.
Инуи отключился. Ким долго сидел, глядя на потухший экран. Потом поднялся, подошёл к окну. За стеклом темнело небо, и где-то вдалеке зажигались первые звёзды.
Он не знал, что будет завтра. Но знал одно: он готов.