Утро после разговора с Куросаки выдалось ясным. Дождь, мучивший город несколько дней, наконец ушёл, оставив после себя мокрый асфальт, глубокие лужи и небо такой чистой синевы, что больно было смотреть. Воздух был свежим, промытым до самых молекул, и пахло в нём мокрой корой, прелыми листьями и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только после долгой грозы, когда кажется, что мир начал всё заново.
Акио стоял у входа в додзё и ждал учеников. Он пришёл за час до их прихода — не потому что волновался, а потому что не мог усидеть дома. В голове крутились мысли, обрывки фраз, которые он хотел сказать, и планы, которые он набросал ночью на клочке бумаги, а потом переписал начисто, потому что первый вариант был слишком жёстким. Второй — слишком мягким. Третий он порвал и начал заново. В итоге к утру от его записей остался только один пункт: «Быть честным».
Он не знал, правильно ли это. Но другого способа он не придумал.
Солнце уже поднялось над крышей, и его лучи заливали двор додзё мягким золотистым светом. Фонтан журчал, разбрасывая сверкающие капли, птицы щебетали в кронах старой сливы, и если бы не тревожное чувство внутри, можно было подумать, что всё в порядке. Что мир не стоит на пороге новой войны. Что «Очищение» — просто страшный сон, который закончится, стоит только открыть глаза.
Но Акио знал: сны так не длятся. И открывать глаза было некуда.
Рё и Такеши пришли вместе, как обычно. Рё — громкий, с рюкзаком, из которого торчала горлышко бутылки с водой, и с вечной улыбкой, способной, казалось, растопить любую напряжённость. Он был одет в спортивный костюм ярко-синего цвета, на ногах — почти новые кроссовки, которые он явно берег для особых случаев. Волосы его, коротко стриженные, торчали в разные стороны — видимо, он проспал и не успел причесаться.
Такеши шёл чуть позади, погружённый в свои мысли. Он был полной противоположностью Рё: тихий, худощавый, в очках с тонкой оправой, которые он то и дело поправлял, словно они норовили сползти на кончик носа. Одет он был скромно — тёмные штаны, серая кофта, старые кеды. В руках он держал блокнот, куда записывал буквально всё, что считал важным. Иногда Акио казалось, что Такеши записывает даже свои сны.
— Доброе утро, сенсей, — сказал Рё, и это слово всё ещё звучало непривычно. Для них обоих.
— Доброе, — ответил Акио. — Сегодня без обычной разминки. Поговорим.
Рё и Такеши переглянулись. Рё вопросительно поднял бровь, Такеши пожал плечами. Но спорить не стали. Они прошли в зал и сели на скамейку напротив Акио — ту самую, где когда-то сидел Куросаки, наблюдая за тренировками. Акио заметил, как Рё положил руки на колени и выпрямил спину — видимо, решил, что разговор будет серьёзным. Такеши, напротив, слегка ссутулился и прижал блокнот к груди, словно защищаясь.
Солнце светило в окна, и в пыльном воздухе танцевали тысячи крошечных искр. Обычных, не чёрных. Акио смотрел на них и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад он сам сидел на месте этих ребят, слушал Куросаки и боялся задать вопрос. А теперь он был по ту сторону.
Он глубоко вдохнул и начал.
— Я должен вам кое-что сказать. В последнее время в стране происходят странные вещи. Кто-то нападает на одарённых. Не убивает, нет — но забирает их способности. Навсегда.
Такеши перестал писать. Ручка замерла в его пальцах, на полпути к блокноту. Рё перестал улыбаться — его лицо, обычно такое открытое и лёгкое, вдруг стало серьёзным, почти суровым.
— Я не хочу вас пугать, — продолжил Акио. — Но я не хочу, чтобы вы узнали об этом из новостей или от кого-то ещё. Вы имеете право знать, что происходит. И вы имеете право сделать выбор.
— Какой выбор? — спросил Такеши. Его голос был тихим, но в нём не было страха. Только сосредоточенность.
— Остаться и тренироваться дальше — или уйти. Я не буду вас осуждать, если вы решите, что это не ваша война. Вы ещё молодые. У вас есть время.
— А вы? — спросил Рё. — Вы остаётесь?
— Остаюсь, — ответил Акио. — Это додзё моего учителя. Здесь я стал тем, кто я есть. И я не позволю никому разрушить то, что мы построили.
Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как вода капает с крыши за окном. Капли падали размеренно, монотонно, и этот звук, казалось, заполнял собой всё пространство.
— Я остаюсь, — сказал Рё первым. — Я не для того пришёл сюда, чтобы сбежать при первой же опасности.
— Я тоже, — добавил Такеши. — И потом… — он чуть заметно улыбнулся, — если мы уйдём, кто будет помогать вам с тренировками? Рё без меня половину упражнений пропускает.
— Это ты пропускаешь! — возмутился Рё, но в его голосе слышалась благодарность.
Акио кивнул. Он не стал говорить, что гордится ими — это было бы слишком громко для первого серьёзного разговора. Но он почувствовал что-то тёплое внутри. Не от Молнии. От них.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда слушайте дальше. Организация, которая это делает, называет себя «Очищение». Они считают, что способности — это ошибка природы, болезнь, которую нужно искоренить. Их лидер — бывший аналитик Совета. Он знает о системе всё. Он знает, где живут одарённые, какие у них способности, какой ранг. Он выбирает тех, кто слабее, и отправляет за ними своих людей. Обычно ночью. Обычно когда жертва одна.
Такеши записывал каждое слово. Его ручка бегала по бумаге с такой скоростью, что Акио удивился, как чернила не разбрызгиваются. Рё сидел неподвижно, сжав кулаки так, что побелели костяшки.
— Поэтому с сегодняшнего дня мы меняем расписание, — сказал Акио. — Вы будете тренироваться больше. Не только техника — оборона, наблюдение, работа в паре. Если кто-то нападёт, вы должны уметь защитить себя хотя бы настолько, чтобы я или Мия успели прийти на помощь.
— А если они нападут на вас? — спросил Рё.
Акио посмотрел на него. Вопрос был неожиданным.
— Тогда вы будете прикрывать мне спину, — ответил он. — Как учил вас Куросаки. Команда — это семья. А семья не бросает своих.
— Понял, — сказал Рё, и в его голосе не было обычной легкости. Только решимость.
— А теперь — тренировка, — Акио поднялся. — Рё, ты со мной. Такеши, сегодня с тобой будет заниматься Мия. Она ждёт тебя во дворе.
Такеши кивнул, сунул блокнот в рюкзак и направился к выходу. У двери он остановился и обернулся.
— Сенсей, — сказал он. — Спасибо. Что сказали нам правду.
— Не за что, — ответил Акио. — Это самое малое, что я могу сделать.
Такеши вышел. Акио и Рё остались вдвоём в пустом зале. Пыль продолжала танцевать в солнечных лучах, и откуда-то с улицы доносилось пение птиц.
— Сенсей, — сказал Рё после паузы. — А вы боитесь?
— Да, — честно ответил Акио. — Боюсь. Но это не повод останавливаться.
Он снял куртку, повесил её на крючок у входа и вышел в центр зала. Рё последовал за ним.
— Покажи свою стойку, — сказал Акио.
Рё встал в стойку — ноги на ширине плеч, центр тяжести чуть вперёд, руки перед собой. Внешне всё было правильно. Но Акио видел, где скрываются ошибки: слишком напряжённые плечи, слишком высоко поднятые руки, слишком жёсткие колени. Он помнил эти ошибки — сам когда-то делал точно так же.
— Расслабь плечи, — сказал он, подходя ближе. — Ты не дерево. Ты вода. Когда дерево встречает ветер, оно либо стоит, либо падает. А вода течёт. Она огибает преграды. Она не борется с ветром — она становится его частью.
Рё опустил плечи. Его стойка изменилась — стала более гибкой, подвижной.
— Лучше, — кивнул Акио. — Теперь ударь меня.
— Что? Прямо сейчас?
— Да. Не думай. Просто ударь.
Рё колебался секунду, потом размахнулся и нанёс прямой удар правой. Акио ушёл в сторону, пропуская кулак в сантиметре от груди, и мягко коснулся запястья Рё, выводя его из равновесия. Тот пошатнулся, но устоял.
— Ты думал, — сказал Акио. — Я видел это по твоим глазам. Ты прикидывал, куда бить, с какой силой, с какой скоростью. А нужно просто бить. Тело умнее тебя. Доверяй ему.
— Но если я ошибусь...
— Ты ошибёшься. Сто раз. Тысячу. Это часть пути. Главное — не бояться ошибок. Бояться — значит остановиться.
Рё кивнул и снова встал в стойку. На этот раз его лицо было сосредоточенным, но расслабленным. Он ударил снова — быстрее, резче. Акио блокировал, но почувствовал, что удар был сильнее предыдущего.
— Хорошо, — сказал он. — Ещё.
Они работали около часа. Рё бил, Акио уклонялся или блокировал, комментировал, поправлял, снова заставлял бить. Рё потел, пыхтел, пару раз упал — один раз споткнувшись о собственную ногу, второй раз попросту не рассчитав силу удара и потеряв равновесие. Но каждый раз он вставал и требовал продолжения. Он впитывал всё, как губка. Он хотел стать сильнее. И Акио видел в нём отражение себя — того себя, который когда-то пришёл в этот зал и не знал, сможет ли.
Во дворе Мия занималась с Такеши. Она поставила его в центр площадки, окружила себя водой — не для атаки, а для концентрации. Капли висели в воздухе, переливаясь на солнце, и Такеши смотрел на них, затаив дыхание.
— Твоя способность — манипуляция воздухом, — говорила Мия. — Но воздух — это не просто ветер. Это давление. Это движение. Это жизнь. Чтобы управлять им, ты должен чувствовать его.
— Как? — спросил Такеши. — Я не понимаю, как можно чувствовать то, чего не видишь.
— Закрой глаза.
Такеши закрыл.
— Теперь подними руку. Медленно. Почувствуй, как воздух касается твоей кожи. Как он течёт между пальцами. Как он сопротивляется, когда ты двигаешься слишком быстро.
Такеши поднял руку. Сначала неуверенно, потом — чуть смелее. Мия видела, как вокруг его пальцев начал закручиваться едва заметный вихрь — слабый, почти неощутимый, но настоящий.
— Не думай, — сказала она. — Просто делай. Твоё тело умнее, чем ты думаешь. Дай ему возможность проявить себя.
— Я не умею, — признался Такеши.
— Умеешь. Ты только что это доказал.
Такеши открыл глаза и посмотрел на свои руки. Вихрь исчез, но на кончиках пальцев всё ещё дрожали маленькие воздушные струйки.
— Это... я сделал? — спросил он.
— Ты сделал, — Мия улыбнулась. — Теперь повтори.
К полудню оба ученика были выжаты, как лимоны. Рё сидел на скамейке, приложив к голове мокрое полотенце, и смотрел в потолок. Его грудь тяжело вздымалась, на лице блестел пот, но в глазах горел тот самый огонь, который Акио видел у себя в зеркале после первой тренировки с Куросаки.
Такеши лежал на полу, раскинув руки, и тяжело дышал. Блокнот валялся рядом, открытый на странице с новыми записями — неровными, торопливыми, но полными смысла.
— Тяжело, — признался Рё.
— Это хорошо, — ответил Акио, садясь рядом. — Значит, растёшь.
— Когда это перестанет быть тяжёлым?
— Никогда. Просто ты станешь сильнее. И тяжесть будет другой.
Рё хмыкнул, но ничего не сказал. Он закрыл глаза и откинулся на спинку скамейки.
— Я рад, что пришёл сюда, — сказал он вдруг. — Я сначала не хотел. Думал, что это будет скучно. Что вы будете заставлять меня делать глупые упражнения, которые ничему не учат. А вы... вы другой. Вы не такой, как я думал.
— Какой же?
— Настоящий, — Рё открыл глаза и посмотрел на Акио. — Вы не играете роль. Вы просто... есть.
Акио не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул и похлопал Рё по плечу.
После того как ученики ушли (Рё нёс рюкзак Такеши, потому что у того дрожали руки, и они оба смеялись над чем-то своим, оставшись в додзё только Акио и тишина), в додзё пришёл Ким.
Он был без своей неизменной папки — только телефон в руке и усталый, но сосредоточенный взгляд. Под глазами залегли тени — видимо, он опять не спал ночью, копаясь в своих источниках. Рубашка была мятой, волосы торчали в разные стороны, и от него пахло кофе — очень крепким и, судя по количеству, выпитым в опасных для жизни дозах.
— Есть новости, — сказал он, садясь на скамейку. — Плохие.
— Какие?
— Сайто активизировался. За ночь два нападения в Осаке. Жертвы — одарённые ранга B. Оба сейчас в больнице. Способности не восстановились.
Акио нахмурился.
— Кто-то пострадал физически?
— Нет. Их просто вырубили, провели ритуал и ушли. Как будто знали, что никто не вмешается. Как будто были уверены, что жертвы не смогут защитить себя.
— Они становятся смелее, — сказал Акио.
— Или отчаяннее, — раздался голос Мии.
Она вышла из внутренней комнаты, переодевшись в свою обычную одежду — джинсы, светлая кофта, волосы собраны в хвост. В руках она держала ту самую книгу, которую принесла из библиотеки. Её лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась тревога.
— Если они нападают всё чаще, значит, что-то изменилось, — сказала она, садясь рядом с Акио. — Может быть, они нашли способ ускорить ритуал. Может быть, у них появился новый источник информации. Может быть, они просто чувствуют, что время на исходе.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Ким.
— Они знают о нас. Знают о додзё. Знают, что рано или поздно мы начнём охотиться на них. Возможно, они хотят нанести удар первыми.
— Тогда нам нужно опередить их, — сказал Акио.
Он повернулся к Мии.
— Ты всё ещё хочешь ехать в горы?
Мия помолчала. Её пальцы гладили обложку книги, словно та могла дать ответ.
— Да, — сказала она наконец. — Сейчас — больше чем когда-либо. Если в горах есть ответы, я должна их найти. С каждым днём кто-то теряет свою силу. Я не могу ждать.
— Тогда поезжай завтра, — сказал Акио. — Мы с Кимом присмотрим за додзё. И за учениками.
— А если они нападут, пока меня не будет?
— Тогда мы их встретим, — ответил Ким. — Я, Акио и учитель. Мы справимся. Не в первый раз.
Мия колебалась ещё несколько секунд. Она переводила взгляд с Акио на Кима, с Кима на дверь, за которой виднелся двор, потом снова на Акио. Её губы были плотно сжаты, пальцы нервно крутили угол книги.
Потом она кивнула.
— Завтра утром. Я возьму с собой книгу. Может быть, в горах найдётся продолжение.
— Будь осторожна, — сказал Акио.
— Всегда.
Она подошла и поцеловала его в щёку — легко, быстро, как всегда. Ким отвернулся, делая вид, что рассматривает трещину на стене.
— Вы такие милые, просто тошно, — пробормотал он.
— Завидуй молча, — парировала Мия, но без злости. В её голосе даже слышалась лёгкая улыбка.
Она вышла. Акио и Ким остались вдвоём. Солнце уже поднялось высоко, и лучи заливали зал золотистым светом. В этом свете даже старые манекены у стен казались почти красивыми.
— Страшно? — спросил Ким.
— Да, — честно ответил Акио. — Не за себя. За неё. За учеников. За всех, кто может пострадать.
— Это нормально, — Ким положил руку ему на плечо и слегка сжал. — Знаешь, что сказал мне отец, когда я открыл свою школу? «Если тебе не страшно — ты делаешь что-то не так».
— Мудрый у тебя отец.
— Бывает, — Ким усмехнулся. — Иногда.
Они помолчали. За окном ветер шевелил листья старой сливы, и их тени плясали на полу. Где-то вдалеке залаяла собака, и ей ответила другая.
— Завтра, — сказал Акио.
— Завтра, — кивнул Ким.
Ким ушёл, а Акио остался в додзё один. Он прошёлся по залу, потрогал рукой деревянные стены, провёл пальцами по трещинам на манекенах — следам бесчисленных тренировок, своих и чужих. В этом здании было что-то особенное. Не только потому, что здесь тренировались. А потому, что здесь жила история. История Куросаки, который когда-то был молодым и самоуверенным. История Шина, который мог стать другим, если бы кто-то протянул ему руку. История Акио, который пришёл сюда испуганным мальчиком и нашёл себя.
Он сел на скамейку, где обычно сидел учитель, и закрыл глаза. Внутри, в темноте, открылись два красных глаза. Она смотрела на него — спокойно, без тревоги. Она была готова. Она всегда была готова.
— Что ты думаешь? — спросил Акио мысленно. — Обо всём этом?
Молния не ответила словами. Но он почувствовал: она не боится. Она чувствует то же, что и он, — холодное, спокойное ожидание. Не страх. Не радость. Просто готовность.
Акио открыл глаза.
— Спасибо, — сказал он. Ей. Или себе. Или просто пустоте.
Он поднялся и пошёл к выходу. Солнце уже клонилось к закату, и небо на западе начало окрашиваться в оранжевый. Воздух снова стал влажным — видимо, к ночи опять пойдёт дождь.
Вечером Акио пришёл к дому Мии помочь упаковать вещи. Она уже почти всё собрала — рюкзак стоял у двери, рядом лежала сложенная куртка и фонарик.
— Ты уверена, что готова? — спросил он, садясь на край её кровати.
— Нет, — ответила она, застёгивая молнию на рюкзаке. — Но это не повод не ехать. Иногда нужно делать то, к чему не готов. Иначе никогда не вырастешь.
— Это я должен тебе говорить, а не ты мне.
— Значит, мы оба учимся друг у друга.
Она подошла и села рядом. В комнате было тихо — только тикали старые настенные часы да ветер шевелил занавески. За окном уже темнело, и в комнату проникал мягкий, угасающий свет.
— Я вернусь, — сказала она. — Обещаю.
— Я знаю. Я буду ждать.
Они сидели так несколько минут — молча, не двигаясь, просто чувствуя тепло друг друга. Акио смотрел на её профиль, на то, как свет падает на её щёку, на спокойное выражение лица. Ей тоже было страшно. Он видел это. Но она не показывала.
Потом он встал.
— Завтра провожу тебя до автобуса.
— Хорошо.
Он вышел на улицу. Ночь была тёмной и прохладной, звёзды горели над крышами — яркие, холодные, вечные. Он шёл к своему дому и думал о том, что завтра начнётся новый этап. Не только для Мии. Для всех.
Внутри, в темноте, два красных глаза смотрели на него. И в их взгляде не было страха. Только готовность.