Маска сброшена

Утро началось с того, что Кадзуки проснулся от вибрации телефона. Он не спал всю ночь — лежал, глядя в потолок, и ждал этого момента. Сообщение от незнакомца было коротким: «Завод. Тот самый. Через два часа. Приведи их. Или умрёшь».

Кадзуки смотрел на экран, чувствуя, как внутри него всё сжимается. Завод. Он не знал, о каком заводе идёт речь, но догадывался. Тот самый, где Акио сражался с Шином. Где всё началось и где, как он думал, всё закончилось. Он знал, что это ловушка. Знал, что незнакомец не отдаст правду просто так. Но он также знал, что если сейчас откажется, то умрёт. И тогда никто не узнает, кто убил его семью. Он сжал телефон и медленно выдохнул. Пальцы дрожали, когда он убирал телефон в карман.

Он встал, оделся, взял катану. Посмотрел на фотографию семьи, стоящую на столе. Жена, сын, дочь. Они улыбались ему с выцветшего снимка, и в этой улыбке было столько жизни, что у него каждый раз сжималось сердце. Он провёл пальцем по стеклу, будто пытаясь прикоснуться к ним.

— Простите меня, — сказал он тихо. — Я должен это сделать. Ради вас.

Он вышел из дома.

Додзё встретило его привычной тишиной. Акио стоял у фонтана и разминал плечи, глядя на воду. Мия сидела на скамейке с книгой в руках, но не читала — просто держала её, глядя на утреннее небо. Ким уже успел притащить с собой какие-то булки и разложил их на крыльце, будто готовил пикник. Увидев Кадзуки, они обернулись.

— Ты рано, — сказал Акио. — Что-то случилось?

Кадзуки остановился у входа. Он смотрел на них и чувствовал, как внутри него разрывается что-то тёплое. Он знал, что сейчас сделает. И знал, что обратного пути нет.

— Я хочу кое-куда вас отвести, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это важно. Пожалуйста, пойдёмте со мной.

Акио посмотрел на него с лёгким удивлением, но кивнул. Мия и Ким переглянулись, но тоже согласились. Они не спрашивали, куда и зачем. Они просто пошли за ним. Они доверяли ему. Кадзуки чувствовал этот груз — их доверие, их веру в него. И это было тяжелее любого удара.

Дорога была тихой. Кадзуки шёл впереди, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди тяжёлым камнем. Он слышал их голоса, их смех. Он знал, что это последний раз, когда он слышит их такими. Он не оборачивался. Не мог. Если он обернётся и увидит их лица — он не сможет сделать то, что должен. Он сжимал рукоять катаны так сильно, что побелели костяшки, и шёл вперёд.

Они дошли до заброшенного завода. Кадзуки никогда не был здесь раньше, но он узнал это место по трансляции. Те самые ржавые ворота, обвалившиеся стены, выжженная земля, которая помнила огонь и молнии. Он остановился у входа и опустил голову, чувствуя, как холодный ветер гуляет по пустому двору.

Ребята прошли вперёд, оглядываясь по сторонам. Акио узнал это место мгновенно. Он замер, чувствуя, как Молния внутри него начинает просыпаться. Он помнил каждый сантиметр этой земли — место, где он сражался насмерть, где он убил Шина.

Он обернулся и увидел, что Кадзуки стоит на месте, не двигаясь. Его лицо было бледным, глаза потухшими. Он стоял, опустив голову, и молчал. Его руки дрожали, катана в ножнах тихо позвякивала.

— Кадзуки? — спросил Акио, и в его голосе появилась настороженность. — Что происходит? Почему мы здесь?

Кадзуки поднял голову. Его глаза были влажными, голос дрожал, когда он заговорил. Он смотрел на них — на Акио, на Мию, на Кима — и чувствовал, как внутри него всё разрывается. Он видел их лица, их доверие. И знал, что сейчас разрушит всё.

— Простите, — сказал он тихо. — Простите меня.

— Что? За что? — спросила Мия, и в её голосе послышался страх.

Кадзуки не ответил. Он просто стоял и смотрел на них, и в его глазах была такая боль, что у Акио сжалось сердце. Он пытался найти слова, но их не было.

А затем из темноты за его спиной появился человек. Высокий, в плаще с капюшоном. Он двигался бесшумно, и в его руках мерцал тусклый золотистый свет. Ребята узнали его сразу. Тот самый убийца с видео. Тот, чья энергия была похожа на свет Шина.

— Это он, — сказал Ким, напрягаясь.

— Что? Но почему? — произнесла Мия, и её голос дрожал.

— Кадзуки, — голос Акио стал твёрже, но в нём слышалась боль. — Это что значит? Объясни, пожалуйста.

Кадзуки не ответил. Он повернулся к незнакомцу и, сдерживая дрожь в голосе, сказал:

— Я выполнил свою часть. Ты обещал мне информацию. О том, кто убил мою семью. Я привёл их, как ты просил. Теперь скажи мне правду.

Незнакомец молчал. Тишина затянулась, и Кадзуки чувствовал, как воздух между ними становится плотнее. А затем тот начал смеяться. Тихий, холодный смех, который эхом разнёсся по пустому заводу, отражаясь от ржавых стен и обвалившихся балок.

— Какой же ты наивный, Кадзуки, — сказал он, делая шаг вперёд. — Ты действительно думал, что я дам тебе информацию? Что я позволю тебе узнать правду? Нет. Ты был всего лишь инструментом. Единственным, через кого можно было заманить Акио Тэндзи в ловушку.

Кадзуки замер. Его лицо исказилось, глаза наполнились ужасом и яростью.

— Но ты обещал! — крикнул он, и голос его сорвался, переходя в хриплый крик. — Я предал их из-за тебя! Я сделал всё, что ты просил! Я хотел только узнать, кто убил мою семью! Что с тобой не так?! Почему ты так поступаешь?!

Незнакомец шагнул ближе. Он поднял руку к капюшону.

— Потому что я тот, кто может себе это позволить.

И в этот момент капюшон упал на его плечи, открывая лицо, которое Акио никогда не мог забыть. Лицо, которое преследовало его в кошмарах. Лицо, которое он видел мёртвым. Лицо человека, которого он думал, что убил.

Акио почувствовал, как мир вокруг него рухнул. Он смотрел на Шина и не мог поверить своим глазам. Тот же холодный взгляд, та же золотистая аура, но теперь в ней было что-то другое — тёмное, сломанное, безумное. Его улыбка была шире, глаза горели безумным огнём, а в движениях чувствовалась какая-то неестественная плавность. Он выглядел как живой мертвец, как призрак, который вернулся из мёртвых, чтобы закончить начатое.

— Шин, — выдохнул Ким, и в его голосе был ужас. Он отступил на шаг, сжимая кулаки.

Мия замерла. Она видела Шина мёртвым. Она видела, как Акио убил его. И теперь он стоял перед ними живой.

— Как?.. — выдохнул Акио, и голос его дрожал. — Этого не может быть... Я же убил тебя... Я точно это помню...

Шин усмехнулся, и в его глазах мелькнул безумный огонь. Он сделал шаг вперёд, и его плащ развевался на ветру, хотя ветра не было.

— А вот и нет, — сказал он, и его голос звучал глубже, чем раньше, с металлическим оттенком. — Когда ты собирался нанести последний удар, я был уже наготове. За мгновение до того, как твой кулак влетел в моё лицо, я собрал всю свою оставшуюся энергию и направил в сторону твоего удара. Этот энергетический всплеск смог смягчить твой удар, что не позволило мне умереть, но я потерял сознание. После этого я пролежал так две недели, пока моя энергия не была восстановлена.

Он сделал паузу, и его улыбка стала шире.

— Когда я очнулся, я окончательно сменил свою политику, потому что понял кое-что. Многие люди, у которых случайно появился редкий дар, начали считать себя богами, принижая других одарённых со слабыми дарами. Лидер моего клана был одним из них. Меня выгнали всего лишь из-за того, что у меня слабый дар, понимаешь? Они считали меня бесполезным и искренне верили, что такому отбросу, как я, не место в их клане.

Он говорил спокойно, почти задумчиво, но в его голосе слышалась сталь.

— После этого я обходил ещё множество кланов, в надежде, что меня куда-нибудь да возьмут. Угадай что? Никто не захотел меня принимать. Каждый клан гнался за силой, и им было всё равно на слабых. Моей последней надеждой был Куросаки Рейдзо. Он был сильнейшим на тот момент, и я восхищался им, как сейчас тобой восхищаются другие люди. Но когда он меня выгнал из колледжа и я остался ни с чем, я окончательно понял, насколько этот мир жалок и ничтожен.

Он шагнул ближе, и его аура стала плотнее.

— После этого прошло много лет. Я всё время тренировался в одиночестве, пытаясь понять свой дар и найти в нём пользу. Когда пришло время, я убил всех в своём и других кланах без раздумий и без капли жалости. Я до сих пор помню эти лица — они были наполнены страхом, и я наслаждался смертью каждого такого ублюдка, который считал себя выше других. После этого у меня были планы отомстить Куросаки, но ты мне помешал. Я не стал тебя убивать сразу, лишь потому что хотел насладиться твоим высокомерием и страхом, после чего уничтожить тебя вместе с Куросаки. Но что-то пошло не по плану, и после «смерти» во мне всё окончательно сломалось.

Он посмотрел прямо на Акио, и в его глазах горела ненависть.

— И теперь я пришёл убить тебя, Акио Тэндзи. После этого я убью Куросаки, твоих родных и близких, я буду сеять хаос по всему городу, и никто не сможет меня остановить. Я уничтожу всё, что ты любишь. Я сделаю так, чтобы ты чувствовал то же, что чувствовал я, когда меня отвергали. И когда ты будешь умирать, ты будешь знать, что это я сделал. Что это я разрушил твою жизнь. Что это я, тот самый «слабый» одарённый, которого ты считал побеждённым.

Кадзуки смотрел на Шина, и его глаза наполнялись яростью. Он предал их. Он предал всех. Ради человека, который просто использовал его. Ради человека, который смеялся над ним и теперь хотел убить Акио. Внутри него что-то оборвалось. Он слышал каждое слово Шина, и каждое из них вонзалось в него, как нож. Он понял, что всё это время был просто пешкой в чужой игре.

Он выхватил катану.

— Ты! — закричал он, бросаясь на Шина. — Ублюдок!

Катана рассекла воздух, но Шин даже не шевельнулся. Он ушёл в сторону с лёгкостью, которая не соответствовала его размерам, и лезвие прошло мимо. Кадзуки попытался ударить снова, вкладывая в удар всю свою ярость, всю свою боль, всё своё отчаяние, но Шин уже был рядом.

Его рука, объятая тёмным золотистым светом, сжалась в кулак. Он нанёс удар — коротко, точно — и клинок вошёл в живот Кадзуки. Тот замер, глядя на кровь, которая начала сочиться из раны. Он хотел закричать, но из горла вырвался только кашель, а изо рта полилась кровь, заливая подбородок и грудь.

Шин не остановился. Он сделал ещё несколько быстрых движений — клинок оставил глубокие порезы на теле Кадзуки, рассекая плоть и оставляя раны, которые горели тёмным светом. Тот упал на колени, а затем рухнул на выжженную землю.

Кадзуки лежал, глядя в небо, которое медленно затягивалось тучами. Он чувствовал, как жизнь уходит из него, как тёплая кровь растекается по земле. Он слышал смех Шина, видел его лицо, но не мог пошевелиться. Он вспомнил свою жену, сына, дочь. Он вспомнил их улыбки. Он вспомнил вчерашний вечер, когда он и ребята сидели на крыльце додзё и смеялись. Он смотрел на них и чувствовал себя частью чего-то тёплого. И теперь всё это исчезло.

Он повернул голову и посмотрел на Акио. Их взгляды встретились. В глазах Акио была боль, и Кадзуки знал, что это он причинил её.

— Простите меня... — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Я не хотел...

Его глаза закрылись, и он затих.

Тишина. Тяжёлая, давящая тишина, от которой у Акио перехватило дыхание. Он смотрел на тело Кадзуки и не мог поверить. Его друг. Его предатель. Его жертва. Он смотрел на Шина, который стоял над телом и улыбался. И эта улыбка была хуже любых слов. Внутри Акио всё кипело, но он не мог пошевелиться — его парализовало от боли и ярости.

— Ну что, — сказал Шин, поворачиваясь к команде. — Вы готовы к встрече со старым другом?

Акио сжал кулаки. Молния внутри него закипела, требуя выхода. Его глаза загорелись красным. Он шагнул вперёд, и его голос прозвучал холодно, как лёд, но в нём слышалась дрожь. Он смотрел на тело Кадзуки, на своего предавшего друга, и чувствовал, как внутри него разрывается что-то важное.

— Шин, — сказал он, и голос его был низким, почти безжизненным. — Ты ответишь за всё. И в этот раз я точно убью тебя!

Шин улыбнулся — широко, безумно, с оттенком наслаждения.

— Я ждал этого, Акио Тэндзи. Я ждал этого момента. Я стал сильнее. И теперь я докажу тебе, кто на самом деле сильнейший. Ты увидишь, что значит настоящая сила.

Акио шагнул вперёд, готовясь к бою. Мия и Ким встали рядом с ним. Они смотрели на Шина, и в их глазах горела та же решимость. Но в груди Акио была пустота. Он смотрел на тело Кадзуки и чувствовал, как часть его самого умирает вместе с ним. Он потерял друга. И теперь он должен был сражаться с тем, кто отнял у него всё. Кто отнял у него надежду. Кто отнял у него веру в людей.