Следующая неделя после битвы с Шином тянулась медленно и тихо. Солнце поднялось, перевалило через зенит и начало клониться к закату, а Акио всё ещё чувствовал себя странно. Никаких писем. Никаких угроз. Никаких тренировок до изнеможения. Куросаки сказал: «Сегодня отдыхайте. Заслужили». И это было самым непривычным из всего.
Утром вся команда собралась в додзё — просто потому, что не могли не собраться. Ким пришёл с булками, Куросаки заварил чай, и они вчетвером сидели на крыльце, глядя, как солнце поднимается над садом. Говорили о ерунде — о погоде, о том, что фонтан пора чистить, о том, что манекены снова разбиты. О будущем не говорили. Слишком рано.
Днём Ким ушёл — сказал, что родители волнуются и надо показаться дома. Куросаки задремал в своей комнате, и Акио с Мией остались вдвоём.
Они тренировались. Не всерьёз — просто разминались, как в старые времена. Без пробуждения, без техник. Она уклонялась от его ударов, он блокировал её выпады. Это было похоже на танец — медленный, плавный, без цели.
А потом солнце начало садиться, и Мия остановилась.
— Пойдём ко мне? — спросила она.
— Что?
— Родители уехали к тётке в Иокогаму. Вернутся только завтра. Я весь дом одна. — Она помолчала. — Не хочу быть одна. Не сегодня.
Акио посмотрел на неё. Она не отводила взгляд. В её глазах не было ни смущения, ни вызова — просто честность.
— Ладно, — сказал он. — Пойдём.
Они вышли из додзё, когда небо уже окрасилось в оранжевый. До дома Мии было десять минут пешком — они прошли их молча, держась за руки.
Дом был тихим и уютным. Старый, деревянный, с низкими потолками и тёплым светом ламп. Пахло сушёными травами и книгами — отец Мии держал библиотеку в гостиной. На стенах висели старые фотографии: родители Мии на свадьбе, сама Мия — маленькая, с короткой стрижкой, уже тогда с серьёзным взглядом.
— Чай? — спросила она.
— Давай.
Она ушла на кухню, и Акио остался в гостиной один. Он сел на диван и огляделся. Всё здесь было ей — её книги, её фотографии, её запах. Ему нравилось это место. Оно было живым.
Мия вернулась с двумя чашками. Села рядом — не напротив, а именно рядом, плечом к плечу.
— Знаешь, — сказала она, глядя на пар от чая, — я до последнего не верила, что мы вернёмся с завода. Когда Шин активировал пространство, я думала — всё.
Акио промолчал. Он помнил этот момент — не страх, а холодную решимость. Он знал, что победит. Он не мог проиграть.
— А потом он вылетел из твоей бури, как ракета. — закончила Мия.
— Я бы не справился без тебя, — сказал он. — Без учителя, без Кима. Это была общая победа.
— Знаю, — она слабо улыбнулась. — Но добил его ты. И я... я просто рада, что мы все живы. Этого достаточно.
— Достаточно, — согласился он.
Мия отставила чашку. Потом наклонилась к тумбочке у дивана, выдвинула ящик и достала оттуда маленький квадратный пакетик. Без смущения, без лишних слов — просто положила на столик рядом с чашками. И посмотрела ему прямо в глаза.
— Я хочу тебя, Акио.
Он замер. Потом отвёл взгляд и почувствовал, как уши начинают гореть — предательски, как в тот самый первый день, когда она села за его парту.
— Ты... — он осёкся, не зная, что сказать. Пауза затянулась, но Мия не давила. Просто ждала.
— Ты уверена? — спросил он наконец.
— Я никогда не была так уверена.
Он выдохнул — медленно, словно собираясь с духом, — и отставил свою чашку. Их пальцы переплелись: его тёплые, её прохладные. Сердце колотилось где-то в горле.
— Тогда иди сюда, — сказал он тише, чем собирался.
Она подалась вперёд, и их губы встретились. Поцелуй был долгим, глубоким, полным всего, что они не могли сказать словами. Его руки легли на её талию, её — на его плечи. Прохлада её кожи смешивалась с теплом его ладоней.
Они поднялись по лестнице, не разрывая поцелуя. Её рука тянула его за собой, и он шёл за ней — не потому, что его вели, а потому, что он сам хотел идти. Дверь в её комнату открылась почти беззвучно.
В комнате было темно — только лунный свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу серебряные полосы. Мия не стала зажигать лампу. Она повернулась к нему, и в этом мягком полумраке её глаза казались двумя точками света.
— Ты тёплый, — прошептала она, касаясь его щеки. — Всегда тёплый. Даже сейчас.
— А ты прохладная. Не холодная. Скорее как лёгкий ветерок.
Она улыбнулась в темноте. Он почувствовал это губами — её улыбку, её дыхание, её всю.
Они опустились на кровать. Лунный свет рисовал на их коже узоры, и в этом свете она казалась почти нереальной — сотканной из серебра и льда. Но когда он прикоснулся к ней, она была настоящей. Живой.
Он целовал её плечи, ключицы, шею — каждое прикосновение было медленным, осторожным, словно он боялся нарушить что-то хрупкое. Она отвечала — её дыхание становилось чаще, пальцы сжимались на его плечах.
— Не бойся, — прошептала она. — Я не сломаюсь.
— Я знаю.
И он перестал бояться.
Время перестало существовать. Были только они двое, их дыхание, их прикосновения. Остальное исчезло — додзё, битвы, страхи, целый год войны. Всё это осталось где-то позади.
Позже они лежали, обнявшись. Её голова покоилась на его плече, его пальцы лениво гладили её волосы. Прохлада её тела больше не ощущалась как холод — она ощущалась как часть его.
— О чём ты думаешь? — спросила она.
— О том, что всё было правильно.
— Что именно?
— Всё. Каждая тренировка. Каждый бой. Каждый страх. Всё это привело меня сюда. К тебе.
Она приподнялась на локте и посмотрела на него. В лунном свете её глаза казались серебряными.
— Я люблю тебя, Акио Тэндзи.
— Я люблю тебя, Мия Тэндзи.
Она улыбнулась.
— Мне нравится, как это звучит.
— Мне тоже.
Она снова легла, прижавшись к нему. Молчание было уютным — не таким, какое нужно заполнять словами, а таким, в котором слова просто не нужны. За окном стрекотали цикады, и их песня смешивалась с журчанием фонтана где-то вдалеке.
— Может быть, когда-нибудь у нас будет свой дом, — сказал он. — Не здесь — где-то рядом. Чтобы ты могла приходить в додзё, когда захочешь. Чтобы было тихо. Чтобы никто не пытался нас убить.
— Звучит как мечта.
— Это и есть мечта.
Она помолчала, переваривая.
— Мне нравится эта мечта, — сказала она. — Особенно та часть, где никто не пытается нас убить.
— Это важная часть.
— Очень.
Она повернула голову и посмотрела на него.
— А что насчёт детей?
— Чего?
— Детей. Ты хочешь детей?
— Я не думал об этом.
— А ты подумай.
Он помолчал. Потом медленно, осторожно, как будто пробуя слова на вкус, произнёс:
— Да. Хочу. Когда-нибудь. Не сейчас. Но когда-нибудь — да.
Мия улыбнулась.
— Хорошо. Потому что я тоже.
Они снова замолчали. Акио чувствовал, как сердце колотится быстрее обычного — и это была не Молния. Это была она. Всегда она.
— Может быть, заведём собаку, — вдруг сказала Мия.
— Собаку?
— Да. Большую. Чтобы сторожила двор. И чтобы ты её тренировал. Будешь говорить ей «сидеть», а она будет тебя игнорировать. Как Ким.
Акио тихо рассмеялся.
— Ладно. Будет собака. Но кормить её будешь ты.
— Договорились.
— И выгуливать.
— Эй, это уже не честно.
— Ты предложила — ты и выгуливаешь.
Она пихнула его локтем в бок, но без силы. Он поймал её руку и сжал.
— Знаешь, — сказала она, глядя куда-то в потолок, — я никогда не думала, что у меня будет всё это. Семья. Друзья. Ты. Я всегда считала, что я не для этого. Слишком странная. Слишком занята тренировками. Слишком... холодная. А теперь...
— А теперь?
— Теперь мне всё равно, странная я или нет. Главное — что ты рядом.
Акио повернулся к ней. В мягком свете луны она выглядела беззащитной — не как маг льда, способный заморозить целую площадь, а как обычная девушка, которая просто хочет быть счастливой.
— Ты не странная, — сказал он. — Ты — самая нормальная из всех, кого я знаю. Это я странный. Я разговариваю с Молнией.
— Это не странно. Это... необычно.
— Спасибо за дипломатию.
— Пожалуйста.
Они замолчали. За окнами ночь становилась глубже. Звёзды проступали на небе — сначала одна, потом ещё несколько, потом целая россыпь. В городе редко увидишь столько звёзд, но здесь, на окраине, вдали от фонарей, небо было чистым.
— Давай выйдем, — вдруг сказала Мия. — На крыльцо. Звёзды посмотрим.
— Ты же устала.
— Я всегда устала. Это не повод не смотреть на звёзды.
Они оделись и вышли на крыльцо. Ночной воздух был прохладным, но не холодным — август всё ещё держался, хотя осень уже дышала в затылок. Они сели на ступеньки, прижавшись друг к другу.
— Смотри, — Мия указала на небо. — Вон та звезда. Самая яркая.
— Это, наверное, планета. Юпитер или Венера.
— Ты всегда всё знаешь.
— Только то, что в учебниках.
Она положила голову ему на плечо. Он обнял её, чувствуя, как прохлада её кожи смешивается с теплом его тела. Это было странное, но приятное ощущение — как будто они дополняли друг друга не только в бою, но и в покое.
— Я рада, что села за твою парту, — сказала она.
— Я тоже.
— Ты уже говорил.
— И скажу ещё. Много раз.
Она улыбнулась и закрыла глаза. Акио смотрел на звёзды и думал о том, что всё, через что они прошли, было не зря. Каждая тренировка до изнеможения, каждый бой, каждая бессонная ночь — всё это привело их сюда. На это крыльцо. К этому моменту.
— Завтра будет новый день, — сказал Акио.
— Да, — ответила Мия, не открывая глаз. — И мы встретим его вместе.
— Вместе.
Звёзды горели над ними, фонтан журчал, и ночь обещала быть долгой и спокойной. А завтра — завтра начнётся что-то новое. Может быть, не такое грандиозное, как битва с Шином. Может быть, простое и тихое. Но они были к этому готовы.
И где-то глубоко внутри Акио Чёрная Молния тихо урчала, соглашаясь. Она тоже устала. Она тоже хотела покоя. И впервые за тысячи лет она его получила.