Солнце только начинало подниматься над крышами Кавасаки, когда Ким Дзиро открыл дверь своего спортзала. Ключ заскрипел в замке — старый, ещё с тех времён, когда здание принадлежало муниципалитету. Ким уже привык к этому звуку. Как и к тому, что вторая дверь слева скрипит, если её открывать слишком медленно. Как и к тому, что в большом зале, если встать в центр, эхо держится почти три секунды. Он знал это место как свои пять пальцев. И любил его. Наверное, слишком сильно для старого спортзала на окраине, где стены помнят ещё соревнования начала девяностых, а пол в некоторых местах прогнулся от времени.
Внутри было тихо. Манекены — те, что уцелели вчера, — стояли у стены, как провинившиеся солдаты после неравного боя. Трое из них разлетелись в щепки, ещё двое были сломаны наполовину — руки висели на одной растяжке, туловища треснули у основания. Ким убрал их в подсобку ещё вечером, пока ученики не видели. Не хотел, чтобы они смотрели на это и вспоминали. Но сам он смотрел. Долго. На сломанное дерево, на трещины, на царапины от вчерашних ударов.
Он прошёлся по залу, проверяя окна, замки, запасной выход. Всё было на месте. Но он знал: этого мало. Вчерашние гости не спрашивали разрешения. Они ворвались без стука, без предупреждения, без тени сомнения на лицах. Они были уверены, что никто не сможет им помешать. И в следующий раз они тоже не будут стучаться. А может быть, их станет больше. Может быть, они придут подготовленными. И тогда одной ярости будет недостаточно.
Ким зашёл в подсобку, достал из шкафа старую карту района, которую когда-то нашёл в ящике стола среди старых квитанций и пыльных папок. Карта была пожелтевшей, с выцветшими линиями и пометками, сделанными чьей-то рукой много лет назад — может быть, предыдущим владельцем, может быть, кем-то из муниципальных служащих. Ким разложил её на полу и придавил углы бутылками с водой. Спортзал был здесь, в центре. Вокруг — жилые дома, пара магазинов, пустырь на востоке, где по ночам собирались подростки с банками пива. Дороги, переулки, крыши, пожарные лестницы.
Он смотрел на карту и думал. Если они придут снова — откуда? Спереди, через главный вход? Сзади, через запасную дверь, которую он сам когда-то заколотил доской, потому что замок сломался? С крыши — туда вела старая пожарная лестница, которую Ким ни разу не проверял? Вопросов было больше, чем ответов. Но он знал одно: он не позволит им застать себя врасплох. Ни себя. Ни своих учеников.
Он достал маркер и начал отмечать уязвимые места. Главный вход — защитить в первую очередь. Запасная дверь — поставить сигнализацию, хотя бы самодельную, из того, что есть под рукой. Окна — их слишком много, целых двенадцать, но можно хотя бы отметить, какие выходят на оживлённые улицы, а какие — в безлюдные переулки. Крыша — туда вела ржавая пожарная лестница, Ким никогда ей не пользовался, но нападающие могли. Пустырь за спортзалом — идеальное место для засады. Тихий переулок слева — там вообще никто не ходит, можно подойти незамеченным.
Он работал около часа. Маркер скрипел по бумаге, оставляя красные крестики и стрелки. Ким не торопился. Он проверял каждый угол, каждую дверь, каждый проход. Вспоминал, где что лежит, где какой замок, где какая доска шатается. Он знал это здание лучше, чем свою квартиру. Но сейчас он смотрел на него не как на место для тренировок. Как на крепость, которую нужно защитить.
Раздался стук в дверь. Ким взглянул на часы — половина девятого. Ученики начали подходить раньше обычного. Он свернул карту, убрал её в ящик стола и пошёл открывать.
На пороге стояла Миюки. В одной руке она держала прозрачный контейнер с нарезанным яблоком — дольки лежали ровными рядами, аккуратно, как она любила, — в другой — сумку со спортивной формой. Её глаза были красными. Не плакала — просто не выспалась. Или плакала, но вытерла слёзы, прежде чем идти.
— Ты чего так рано? — спросил Ким, пропуская её внутрь. — Тренировка только через час.
— Не спалось, — ответила Миюки, проходя в зал и оглядываясь по сторонам. — Думала.
— О чём?
— О вчерашнем.
Ким закрыл дверь и пошёл за ней. Они сели на скамейку у стены — ту самую, где вчера сидели перепуганные ученики, пока Ким разговаривал с полицией по телефону. Миюки открыла контейнер, взяла дольку яблока, но есть не стала — просто держала в пальцах, глядя на неё. Сок выступил на срезе, но она не замечала.
— Сенсей, — сказала она. — Те люди… они придут снова?
— Не знаю, — честно ответил Ким. — Но если придут, мы будем готовы.
— А если они придут, когда вас не будет?
— Я всегда буду там, где вы.
— А если вы не успеете?
Ким посмотрел на неё. Миюки не отводила взгляд. В её глазах был страх — но не тот, который парализует, заставляет прятаться и плакать. Тот, который заставляет думать. Который делает тебя старше.
— Тогда вы сами будете готовы, — сказал Ким. — Я вас научу. Не только драться. Слышать опасность. Чувствовать её. Закрывать собой тех, кто слабее.
— А если я испугаюсь?
— Бояться — нормально, — Ким положил руку ей на плечо. — Трус — не тот, кто боится. Трус — тот, кто позволяет страху управлять собой.
Миюки молчала несколько секунд. Потом кивнула, сунула дольку яблока в рот и встала.
— Тогда начнём сегодня? — спросила она.
— Сегодня, — ответил Ким. — Как только все соберутся.
Миюки кивнула и пошла разминаться — встала у окна, начала делать растяжку, не глядя по сторонам. Ким остался на скамейке, глядя ей вслед. Он думал о том, что вчера эти дети видели такое, что не должны были видеть никогда. Кровь. Боль. Страх в глазах взрослых людей, которые считали себя сильными. И они не сбежали. Даже те, кто дрожал. Даже те, кто плакал потом в подсобке, чтобы никто не видел.
Он гордился ими. И боялся за них.
Ученики подходили по одному. Кто-то — с родителями, которые хотели убедиться, что здесь безопасно. Ким разговаривал с каждым. Объяснял, что произошло. Не врал, не приукрашивал, не скрывал деталей. Он говорил правду — ту, которую они заслуживали знать. Отец одного из новичков долго смотрел на Кима, потом спросил: «Вы сможете защитить их?» Ким посмотрел ему в глаза и ответил: «Я умру, но защищу». Отец кивнул и пожал ему руку. Слишком крепко. Ким не возражал.
— Мы не знаем, вернутся ли они, — сказал Ким, когда собрались все те, кто решил остаться. Их было десять. Пятеро обычных, двое одарённых (Рёта и Мидори) и трое новичков, которые пришли всего неделю назад и, наверное, уже жалели о своём выборе, но всё равно не ушли. — Но если вернутся — мы встретим их вместе. Вы не одни.
— А если они придут, когда вас не будет? — спросил Кендзи. Он стоял, прислонившись к стене, и его кулаки были сжаты. Не от страха — от злости. Ким видел эту злость. Она была ему знакома.
— Тогда вы будете готовы, — ответил Ким. — Сегодня мы начинаем готовиться. Не только к драке. К защите.
Он подошёл к карте, которую повесил на стену, пока ученики собирались. Красные крестики, стрелки, пометки. Всё, что он нарисовал утром, и ещё немного — добавил по пути, пока ждал.
— Это наше здание. Здесь главный вход. Здесь запасная дверь. Здесь окна, которые выходят на улицу, а здесь — в переулок. Если они придут — они пойдут через эти точки. Я хочу, чтобы вы знали их так же хорошо, как я.
— Мы будем их ждать? — спросила Мидори.
— Нет, — ответил Ким. — Мы не будем их ждать. Мы будем готовы. Это разные вещи.
Он разбил их на группы. Одни проверяли окна и двери — смотрели, где что шатается, где не закрывается, где можно пролезть. Другие искали, где можно спрятаться — не от страха, а для засады. Третьи придумывали, как предупредить остальных, если кто-то войдёт. Ким ходил между ними, подсказывал, поправлял, объяснял. Не как учитель — как командир.
— Сенсей, — позвал Такуми, тот самый тихих парень из угла, который вчера дрожал больше всех. Он стоял у окна и смотрел на улицу. — А если их будет больше, чем вчера?
— Тогда будем отбиваться.
— А если не сможем?
— Сможем.
Такуми хотел спросить ещё что-то, но передумал. Только кивнул и вернулся к своим занятиям. Ким заметил, что его руки больше не дрожат.
Через час приехали Акио и Мия. Ким встретил их на пороге.
— Учитель остался в додзё, — сказал Акио. — Сказал, что вы справитесь без него.
— Справимся, — ответил Ким.
Они обошли здание снаружи. Мия прошлась по периметру, останавливаясь у каждого угла, каждой двери, каждого окна. Её глаза светились голубым — не ярко, едва заметно, но Ким видел это свечение. Ледяные частички вырывались из её пальцев и оседали на стенах, на земле, на крыше. Невидимые глазу, но живые.
— Готово, — сказала Мия, возвращаясь к ним. — Если кто-то приблизится к зданию, я почувствую. Метки держатся около суток, потом нужно обновлять. Но это не проблема — они почти не требуют сил.
— Спасибо, — Ким посмотрел на стены, где теперь спали ледяные стражи. Невидимые, но надёжные.
— Не за что, — ответила Мия. — Мы команда.
Они зашли внутрь. Акио осмотрел помещение, потрогал стены, заглянул в подсобку, проверил крепления манекенов.
— Ты здесь ночуешь? — спросил он, заметив свёрнутое одеяло в углу и несколько пустых бутылок из-под воды.
— Последние две ночи — да, — признался Ким. — Не хотел оставлять их одних.
— А сам?
— Сам справлюсь.
Они сели на скамейку. Мия вышла — проверить, хорошо ли закрепились метки, хотя Ким подозревал, что она просто хочет оставить их вдвоём.
— Как ты? — спросил Акио.
— Нормально, — ответил Ким. — Ученики напуганы, но держатся. Рёта и Мидори вчера хотели остаться здесь на ночь, я их еле уговорил поехать домой. Миюки пришла в полвосьмого. Сказала, что не спалось.
— Она боится?
— Все боятся. Но она не убегает. Это главное.
Акио кивнул. Он посмотрел на карту, висевшую на стене.
— Ты это сделал?
— Да. Утром. Отметил уязвимые места.
— Можно я кое-что добавлю?
— Валяй.
Акио достал свой маркер и добавил несколько пометок. Там, где, по его мнению, можно было поставить засаду. Где — устроить ловушку. Где — отступить, если сил не хватит. Ким смотрел и запоминал.
— Ты думаешь, они вернутся? — спросил Ким.
— Уверен, — ответил Акио. — Но теперь они знают, что ты силён. В следующий раз придут подготовленными. И их будет больше.
— Знаю, — Ким вздохнул. — Поэтому я решил не ждать.
— В каком смысле?
— Я больше не буду прятаться, Акио. Если «Очищение» хочет войны — я дам им войну. Буду искать их первым. Не ждать, пока они нападут.
Акио посмотрел на друга долгим взглядом.
— Я с тобой.
— Знаю. Поэтому и говорю.
Вернулась Мия. Её глаза уже не светились.
— Всё в порядке, — сказала она. — Метки работают.
Они посидели ещё немного втроём — как раньше, в додзё, перед тренировками, когда мир казался проще и враги были понятнее. Потом Акио и Мия уехали. Ким остался один.
Через час началась тренировка. Не обычная — другая. Ким не учил их новым ударам, не гонял по кругу до седьмого пота. Он учил их думать.
— Ваше главное оружие — не кулаки, — сказал он. — Ваше главное оружие — голова. Вы должны знать, где выход. Должны чувствовать опасность до того, как она войдёт в дверь. Должны уметь закрыть собой того, кто слабее.
Он снова разбил их на пары и заставил искать уязвимые места в защите друг друга. Не бить — смотреть. Анализировать. Думать. Рёта и Мидори работали вместе, прикрывая спины друг другу. Кендзи и Такуми — Такуми всё ещё дрожал, но не отступал. Миюки и новичок, который спросил про «не успеем», — Миюки что-то объясняла ему, жестикулируя, и парень кивал.
Ким стоял в стороне и наблюдал. Внутри, глубоко, частицы пульсировали. Не тревожно — спокойно. Одобрительно.
Вечером, когда ученики разошлись, Ким остался в зале один. Он прошёлся по периметру, проверил замки, окна, запасную дверь. Всё было на месте. Метки Мии спали на стенах, невидимые, но живые.
Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Частицы внутри успокоились. Они ждали. Он ждал.
Дверь скрипнула. Ким не открыл глаза — он знал, кто это.
— Сенсей, — раздался голос Рёты.
Ким открыл глаза. Рёта стоял в дверях, держа в руках рюкзак. Один. Без Мидори.
— Ты чего не ушёл? — спросил Ким.
— Хотел спросить кое-что, — Рёта подошёл и сел рядом. — Вы правда думаете, что мы сможем их победить?
— Правда.
— Даже я? Без своих способностей? Вы же знаете, они у меня слабые.
Ким посмотрел на него. Рёта — парень с усилением кожи, которое позволяло ему выдерживать удары ножом. Но вчера он был бесполезен против тех, кто забирал энергию. Ким видел это по его глазам.
— Твои способности не главное, — сказал Ким. — Главное — ты. Твоя решимость. Твоё желание защищать тех, кто рядом.
— А если моей решимости не хватит?
— Хватит.
Рёта молчал несколько секунд. Потом кивнул, встал и направился к выходу.
— Спасибо, сенсей.
— Не за что.
Дверь закрылась. Ким остался один. Он сидел в тишине, слушая, как где-то за стеной капает вода. Капли падали размеренно, монотонно, и этот звук успокаивал.
Он не знал, что будет завтра. Не знал, когда «Очищение» нанесёт следующий удар. Не знал, сможет ли он защитить всех.
Но знал одно: он готов.