Цена отцовской гордыни 2

Огненный феникс Ся Юэ, рожденный из чистой эссенции пламени ворвался в обитель Секты Лунного Лотоса, оставив за собой в воздухе тающий след из искр. Он опустился прямо на ладонь Е Цинхань, превращаясь в свиток, запечатанный багровой печатью.

Е Цинхань, чьё лицо обычно было безмятежным, как гладь лесного озера, медленно развернула послание. С каждой прочитанной строкой её брови сходились к переносице, а вокруг неё начал клубиться холодный туман — признак того, что её Ци пришла в движение от сдерживаемого гнева.

— Наставница? — Юэ Мэй, первая ученица, стоявшая по правую руку, обеспокоенно подалась вперед. — Плохие вести?

— Очень плохие. И мерзкие, — сказала Е Цинхань. — На, сама почитай, во что превратилась некогда гордая Секта Пяти Громов.

Юэ Мэй быстро пробежала глазами по строкам. Когда она дошла до описания плана Шэнь Сяо по использованию собственной дочери для убийства, она резко закрыла свиток и с отвращением положила его на нефритовый стол.

— Ван Ши, значит… — прошептала Юэ Мэй. — Это случайно не тот парень, о котором в последнее время так часто упоминает Ли Мэй в своих рассказах? Наставница, если верить этому письму, Шэнь Сяо готов сжечь весь регион, лишь бы добраться до него.

— Хорошо, что Ли Мэй сейчас в Небесной Горе. Если бы она узнала об этом, я даже не знаю, как бы мы её удерживали. Она бы уже была на полпути к Секте Меча.

Е Цинхань тяжело вздохнула и покачала головой, в её взгляде смешались любовь к ученице и горечь от несправедливости мира.

— Сложно с этой девчонкой… Её сердце слишком горячее. Но Ся Юэ права. Секта Багряного Рассвета просит нас о нейтралитете, и это — единственное верное решение. Мы не можем вступать в войну из-за безумия одного человека.

— Мы останемся в стороне. Пусть Шэнь Сяо сам захлебнется в своей лжи.

Юэ Мэй медленно перевела взгляд на свиток, и в её глазах отразилось искреннее недоумение.

— Наставница, я одного не могу понять, — тихо произнесла она. — Зачем этот Ван Ши решил остаться один? Согласно записям от Секты Багряного Рассвета, Цзянь У в глубокой медитации, и секта, по сути, обезглавлена. Почему он не бросил всё и не укрылся под нашей защитой или в Секте Багряного Рассвета? Встречать Шэнь Сяо в одиночку — это же верная смерть. Глупое геройство или безумие?

Е Цинхань медленно покачала головой, и в её мудрых глазах промелькнула искра печального уважения.

— Нет, Юэ Мэй. Он сделал всё абсолютно правильно, — голос Е Цинхань прозвучал веско. — Он уберёг друзей, сделав себя единственной мишенью. Он остался на защите Секты Меча, взяв на себя полную ответственность за свои действия, чтобы в отсутствие главы её не разграбили или не уничтожила Секта Пяти Громов. И, что важнее всего, он не подставил другие секты. Приди он к нам — и Шэнь Сяо получил бы повод объявить войну и Лунному Лотосу.

— Шэнь Сяо... даже если он упал на средний уровень, он слишком долго пробыл на пике. Его боевой опыт и ярость техники Грома таковы, что обычный мастер средней стадии Трансформации Духа с ним не справится. Пожалуй, только Цзянь У мог бы остановить его в честном бою. Из тех же, кто находится на высоком уровне, здесь осталась только я...

Е Цинхань горько усмехнулась, вспоминая образ Ван Ши, созданный из эмоциональных рассказов своей ученицы.

— Но исходя из того, что я слышала от Ли Мэй, этот Ван Ши — человек чья гордость выше небес. Он ни за что в жизни не пришёл бы сюда просить о спасении, подставляя под удар женщину. Он выбрал свой путь, и этот путь ведёт его прямо в пасть тигра.

Юэ Мэй тяжело вздохнула и в её голосе прозвучала холодная логика мастера.

— Ни наставница, ни главы других сект не могут прийти к нему на помощь. Стоит верхушке покинуть свои владения, как наши собственные секты останутся без защиты. У Секты Пяти Громов слишком много фанатичных учеников — они хлынут на наши земли подобно саранче, едва почуяв отсутствие сильного лидера. Мы связаны долгом перед тысячами людей.

Е Цинхань медленно опустила голову, и её ци на мгновение дрогнула, поддавшись человеческой скорби.

— Правильно мыслишь, Юэ Мэй. В этом мире милосердие часто стоит жизни целой секты, — Е Цинхань подошла к столу и коснулась пальцами холодного нефрита. — Жаль только Ли Мэй... Знаешь, я за всю её жизнь ни разу не видела её такой счастливой. С тех пор, как появился этот Ван Ши, в ней словно проснулась жизнь. Я помню её самый первый рассказ: «Наставница, Ван Линь нашёл какого-то необыкновенного мальчика... Я решила отдать ему свой кулон».

Юэ Мэй горько усмехнулась, вспоминая тот день.

— Да, я прекрасно помню ваше лицо в тот момент. Вы были в такой ярости! Ведь этот защитный кулон вы лично ей подарили. А она отдала его случайному встречному, — Юэ Мэй замолчала, и её взгляд стал тревожным. — Если Ван Ши умрёт под ударами Шэнь Сяо, боюсь, Ли Мэй совсем закроется в себе. Огонь в её душе погаснет, и она... она может возненавидеть нас за это молчаливое бездействие. Она никогда не простит нам того, что мы позволили ему умереть.

Е Цинхань ничего не ответила, но её пальцы сжались так сильно, что нефрит под ними пошёл мелкими трещинами.

Десять лет пролетели над Сектой Меча, словно затянувшийся миг перед ударом грома. По меркам бессмертных это была лишь капля времени.

Ван Ши мелькал то на вершинах пагод, то у подножия барьера. Он неустанно патрулировал периметр. Он ждал. Каждый рассвет он встречал с мечом в руке, вглядываясь в горизонт.

Ученики Секты Меча за эти годы забыли, что такое свобода. Защитный массив, поддерживаемый ресурсами, а Хэй Инь не находил себе места.

На другом конце региона, среди облаков Грозового Пика, Шэнь Сяо яростно мерил шагами свой зал. Секта Пяти Громов держала ряды, их блокада была безупречна, но в сердце главы рос ядовитый сорняк сомнения.

— Десять лет... — сказал он, и искры срывались с его пальцев. — Десять лет тишины! Цзянь У — старый лис, но он никогда не был трусом. Почему он не ответил на моё предложение о союзе?

Прошло еще десять лет томительного ожидания, и паранойя Шэнь Сяо наконец переросла в ледяную уверенность. Поняв, что Цзянь У не показывается слишком долго, он отдал приказ, которого ждали тысячи жаждущих крови последователей Грома.

Сначала на Секту Меча обрушилась живая волна — три тысячи учеников, ослепленных фанатизмом. Они надеялись взять измором одного-единственного защитника.

Три дня кровавой жатвы.

Ван Ши сражался как мог. На исходе второго дня его черные одежды пропитались кровью настолько, что она капала с плаща, оставляя липкий след. Когда его меч куда то улетел, он начал убивать голыми руками.

Один из старейшин Золотого Ядра попытался ударить его в спину, но Ван Ши, даже не оборачиваясь, перехватил его руку. Раздался тошнотворный хруст — кости предплечья превратились в крошево. Ван Ши вонзил пальцы в основание шеи противника и одним рывком, сопровождаемым диким криком, вырвал позвоночник вместе с черепом, отшвырнув остатки тела в наступающую толпу.

К утру третьего дня площадь перед воротами была завалена горами плоти. Ван Ши стоял в центре. Когда к нему бросился очередной ученик, он просто пробил его грудную клетку насквозь. Его кулак вышел со спины, сжимая в пальцах еще пульсирующее сердце. Он раздавил его на глазах у выживших, и брызги горячей крови окропили его бледное лицо.

Когда последний из трех тысяч пал, захлебнувшись собственной кровью, над Сектой Меча внезапно наступила тишина, прерываемая лишь хлюпаньем шагов Ван Ши.

В этот момент фиолетовая молния ударила в центр площади, испаряя кровь и трупы в радиусе десяти метров. Вышел Шэнь Сяо. Его глаза светились безумным торжеством.

— Как я и думал... — крикнул он, оглядывая пустую площадь и изможденного Ван Ши. — Цзянь У здесь нет. Старый дурак бросил свой дом на растерзание. Ну, наконец-то!

Шэнь Сяо сделал шаг вперед, и под его ногами камни плавились от ярости.

— Наконец-то я смогу убить тебя! Ты... ты во всём виноват! Моё падение, позор моей дочери, эта война... Твоя голова станет чашей, из которой я буду пить вино в честь возрождения моей мощи!

Ван Ши медленно поднял взгляд. Его волосы слиплись от крови, а дыхание было тяжелым. Он медленно поднял меч, указывая острием в сердце Шэнь Сяо.

— Двадцать лет я ждал, когда ты наберешься храбрости, чтобы сдохнуть, — сказал Ван Ши. — Приди и возьми мою жизнь, если сможешь.