Горный туман у подножия барьера неохотно расступался, обнажая каменистую тропу. Е Цинхань и Юэ Мэй ступили на землю внешнего периметра.
Там, прижавшись к серым валунам, действительно стояли смертные. Их простая холщовая одежда была грязной и иссеченной ветрами, а в глазах мужчины и женщины горел первобытный, животный страх, перемешанный с отчаянной жадностью. На руках у матери, укутанный в рваное тряпье, тихо пищал грудной младенец, а чуть поодаль, опустив голову и глядя на свои босые, покрасневшие от стужи пальцы ног, стояла маленькая худая девочка. Её белые волосы спутались от долгой дороги, а старый халат едва защищал от горного холода.
Е Цинхань остановилась в нескольких шагах от них.
— Как вы вообще посмели явиться к вратам Секты Лунного Лотоса, торговаться и ставить свои ничтожные условия? И откуда вообще простые люди узнали о том, что в этих сокрытых хребтах находится Секта?
Отец семейства, изможденный мужчина с дрожащими руками, испуганно сглотнул и сделал несмелый шаг вперед, не смея поднять глаз.
— Великая бессмертная... мы... мы узнали совершенно случайно — заикаясь и лебезя,заговорил он, и его голос дрожал от страха. — Сейчас об этой уединенной секте по всему смертному миру поползли тихие слухи. Странствующие торговцы и беглые практики говорят, что в этих горах живет много невероятных красавиц. Рассказывают и о том, что новый глава установил свои, особые и строгие правила. Если моя память не изменяет мне, слух шел, будто в ученики сюда принимают исключительно девственниц и молодых девушек, а янской природе мужчин сюда проход закрыт.
Мужчина обернулся на худую девочку и затеребил грязный край своего пояса.
— У нас в семье случилась большая беда, наступил голод, а тут еще и этот младенец родился... Прокормить всех мы просто не в силах, до зимы не доживем. Вот мы и решили рискнуть всем, пройти сквозь туман. Мы просим сущий пустяк — всего лишь сто граммов обычного серебра, чтобы купить зерна, и мы тут же уйдем, навсегда позабыв дорогу к вашим пикам. Взамен... взамен мы отдаем вам эту нашу старшую дочь. Её зовут Ли Мэй, ей исполнилось десять лет от роду. Умоляем вас, примите её, спасите наши жизни!
В следующее мгновение и муж, и жена, крепко прижимая к себе пищащего младенца, с глухим стуком рухнули на колени прямо в ледяную грязь тропы. Они начали безумно, исступленно кланяться, с размаху ударяясь лбами о мерзлую землю, вымаливая горсть металла в обмен на собственное дитя.
Маленькая Ли Мэй даже не шелохнулась. Она лишь сильнее сжала кулачки в дырявых рукавах, а по её чумазым щекам покатились беззвучные, горячие слезы, мгновенно замерзая на холодном ветру. Она понимала, что для собственных родителей она стала лишь обузой, ценой в кусок хлеба.
Е Цинхань созерцала эту картину, и внутри её сердца разлилась удушающая, леденящая душу брезгливость.
«Как же это отвратительно... — с глубоким омерзением подумала она про себя, глядя на бьющихся лбами смертных. — Предать собственную кровь ради мимолетного выживания. Они ведут себя хуже диких лесных животных, у которых и то есть понятие о защите своего потомства».
Не желая больше ни секунды дышать одним воздухом с этими людьми, Е Цинхань плавным движением руки полезла в свое пространственное кольцо. В её пальцах тускло и весомо блеснул тяжелый, безупречно отлитый слиток чистого золота. Она небрежно, словно грязный мусор, швырнула его прямо к коленям бьющегося в поклонах мужчины.
— Забирайте. Здесь сто граммов чистейшего золота. Это самый минимум, что вообще хранится в закромах нашей Секты, меньшего металла у нас просто нет. Хватайте его и проваливайтесь отсюда так быстро, как только могут нести вас ваши трусливые ноги. Чтобы вашего духа у моих барьеров больше никогда не было. А эту девочку... эту девочку я забираю себе.
Мужчина жадно, с животными хрипами вцепился в сияющий слиток, не веря своему безумному счастью, и, непрестанно кланяясь и бормоча слова благодарности, подхватил жену. Семья стремительно бросилась бежать обратно по тропе, ни разу не обернувшись на оставленного ребенка.
Маленькая Ли Мэй, чье детское сердце до последнего отказывалось верить в происходящее, внезапно сорвалась с места. Из её груди вырвался отчаянный, надрывный крик, который эхом разнесся по холодным горным ущельям. Она приподняла полы своего старого, великого ей халата и спотыкаясь побежала по острым камням вслед за скрывающимися в тумане силуэтами.
— Мама! Папа! Вы куда?! — захлебываясь слезами, кричала девочка, протягивая к ним тонкие, покрасневшие от стужи руки. — Я... я не хочу оставаться! Пожалуйста, я хочу с вами, не бросайте меня! Я буду послушной, я буду помогать!
Отец семейства, услышав за спиной топот её босых ног, резко остановился. На его изможденном лице, искаженном жадностью к тяжелому золотому слитку, не промелькнуло ни капли родительской жалости. Когда испуганный ребенок подбежал ближе, он со всей силы толкнул её в грудь.
— Назад! Ты нам больше не нужна, Ли Мэй! Ты в этой глуши — лишь лишняя голодная обуза для нашей семьи! Убирайся!
От этого сильного толчка маленькая девочка не удержалась на ногах и с глухим стуком упала спиной прямо в ледяную грязь тропы, больно ободрав локти о каменистую осыпь. А её родители, крепче прижав к себе завернутого в лохмотья младенца, даже не обернулись больше. Они стремительно припустили бегом, растворяясь в плотной завесе серого горного тумана, навсегда исчезая из её жизни. Ли Мэй осталась лежать на земле, закрыв лицо ладонями, и из её груди вырывались лишь задушенные, беспомощные всхлипы.
Стоявшая чуть поодаль Юэ Мэй потрясенно ахнула, прижав руку к губам.
— О Небеса... Ну как... как вообще можно так поступать с собственным маленьким ребенком? Какое жестокое сердце нужно иметь. Жаль эту малышку... Но что теперь будет со вторым их дитя, с этим грудным младенцем — на это, увы, уже только воля судьбы и каприз Небес.
— Да, в мире смертных человеческая жизнь часто стоит меньше придорожной травы, — сказала Е Цинхань. — Тут уже ничего не поделать, таков закон выживания слабых существ.
Она медленным шагом приблизилась к лежащей в грязи девочке. Её лазурные одежды, расшитые серебром, безупречными складками легли на камни, когда она остановилась прямо перед ней.
— Эй, так и собираешься весь день лежать здесь и плакать? Если ты останешься на этой тропе, то очень быстро замерзнешь и просто умрешь в этих сугробах.
Маленькая Ли Мэй медленно отняла чумазые ладони от лица. Из её глаз, опухших от слез, сквозь пелену горя окинули взглядом прекрасную лазурную деву.
— Умру... ну и что? — шмыгнув носом, еще сильнее заплакала девочка, упрямо вскинув подбородок. — Пускай... Кому я теперь вообще нужна в этом огромном мире, раз даже мама с папой от меня отказались?
— Ну... вообще-то, ты теперь нужна мне — спокойно и рассудительно возразила Е Цинхань. — Я ведь тебя, как-никак, официально купила у твоих родителей. Так что ты теперь принадлежишь Секте Лунного Лотоса. Хватит мокнуть, пошли лучше со мной внутрь, в теплое помещение.
Ли Мэй замерла, перестав плакать, и недоверчиво захлопала ресницами, утыкаясь взглядом в её лазурные ленты.
— Тёплое?.. — робко переспросила она, и в её детском голосе послышался трепет. — Это... это как летом бывает, да? Когда солнце греет и пальцы на ногах не коченеют от стужи?
Юэ Мэй, стоявшая на шаг позади, тихо и искренне хихикнула в кулак, и её лазурные одеяния мягко зашуршали.
— Думаю, маленькая Ли Мэй, в наших павильонах будет даже гораздо теплее, чем в твое самое жаркое лето — весело подбодрила она ребенка.
От этих удивительных слов маленькая девочка окончательно перестала проливать слезы. Она со вздохом поднялась с холодной земли, неловко отряхнула свой грязный, порванный халат и шмыгнула носом.
— Ну... тогда хорошо
Они тихо и неспешно двинулись обратно по извилистой каменистой тропе, поднимаясь к главным чертогам Секты. Маленькая Ли Мэй послушно шла на шаг позади Юэ Мэй. Горные пики Лунного Лотоса жили своей тайной, пугающей жизнью: то вдали раздавался громогласный, оглушительный звон от тренировок на плацу, то из глубоких ущелий доносился жуткий, протяжный вой диких духовных зверей. От каждого такого непривычного звука испуганная девочка вздрагивала, мгновенно вцеплялась пальцами в лазурное платье Юэ Мэй, прячась за её широкие рукава, и так, шаг за шагом, они наконец дошли до подножия лестницы и торжественно зашли внутрь главной пагоды.
Переступив высокий порог пагоды, маленькая Ли Мэй мгновенно замерла. Холод, который, казалось, навечно въелся в её тонкие кости за долгие дни скитаний, начал стремительно таять. Воздух здесь был пропитан невидимыми потоками Ци, окутывающими тело мягким, ласковым жаром. Девочка удивленно вздохнула, но они вели её дальше, пока не дошли до уединенного крыла здания.
Тяжелая дверь из морозного ясеня бесшумно отворилась.
— Ну вот — ровно произнесла Е Цинхань. — Отныне это будет твоей новой комнатой. Здесь твой дом, и никто больше не посмеет выгнать тебя на мороз.
Ли Мэй робко посмотрела на величественную главу секты, словно всё еще боялась, что это лишь прекрасный сон, который вот-вот развеется. Затем она сделала несмелый шаг, проходя вглубь покоев, и её круглые глаза начали жадно осматривать каждое убранство. Комната была просторной, пахнущей сухими травами и чистым деревом.
Юэ Мэй, стоявшая у порога, внезапно всплеснула руками, и на её лице расцвела широкая, счастливая улыбка.
— Наставница Е! Но ведь эта комната находится совсем рядом с моими покоями, буквально в нескольких шагах! Вы ведь это специально устроили, верно?
Е Цинхань медленно прошла вглубь комнаты, и полы её расшитых серебром одежд мягко зашуршали по гладкому полу. На её обычно бесстрастном, благородном лице на миг расцвела та самая теплая улыбка, которую она так тщательно скрывала от внешнего мира.
— Я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь, Юэ Мэй, — певуче и с легкой иронией отозвалась она, качнув головой.
Ли Мэй в это время уже полностью позабыла о своем страхе. Движимая чистым детским любопытством, она буквально бегала от одной стены к другой, ощупывая пальцами каждую безделушку. Подбежав к массивному резному предмету мебели, она замерла и указала на него своим тонким чумазым пальчиком.
— А это... что это такое? — с благоговением спросила она.
— Ну, это просто шкаф — мягко пояснила Е Цинхань, останавливаясь рядом. — Туда ты будешь складывать свои новые одежды.
Ли Мэй не унималась. Она мгновенно развернулась и засыпала старших вопросами, тыча пальцем во все стороны.
— А это? А это и это?
— Ну, это картина, изображающая туманные пики. А это — просто свиток с основами каллиграфии. Ну а то, на что ты так смотришь... это твоя кровать.
Ли Мэй замерла как вкопанная. Её округлившиеся глаза были прикованы к просторному ложу, застеленному мягкими шелковыми покрывалами и пушистыми подушками. В её прошлой, голодной жизни бедной смертной семьи такого великолепия просто не существовало — они спали на жесткой соломе, прижавшись друг к другу от сырости.
— Кровать... — прошептала девочка. — Неужели они... они и вправду такие бывают? Чистые, мягкие... Я никогда в жизни ничего подобного не видела. А... а можно мне прямо сейчас на ней немного полежать? Хотя бы на краешке?
— Сначала ты хорошенько искупаешься, смоешь с себя всю дорожную грязь, а уже потом — всё остальное — сказала Е Цинхань.
Маленькая Ли Мэй мгновенно сжалась, испуганно попятившись назад, а на её лице снова проступила тень прежней обиды. Она упрямо поджала губы и сердито замахала руками.
— Я не хочу! — капризно вскрикнула она, и из её глаз едва снова не покатились слезы. — Опять купаться... Там ведь точно будет ужасно холодно, как в той речке у нашей деревни! Пальцы сводить будет! Я не хочу купаться, можно я лучше летом искупаюсь, когда солнце пригреет? Пожалуйста!
Юэ Мэй, наблюдавшая за этой сценой, тихо и искренне хихикнула в кулак, качнув своими лазурными лентами. Она присела перед девочкой на корточки, ласково заглядывая ей в лицо.
— Ну что ты, маленькая Ли Мэй — весело подбодрила она ребенка. — Вода у нас в купальнях совсем не такая, как у смертных. Она всегда очень теплая, а если ты сильно захочешь она станет даже горячей. К тому же, посмотри на свои ручки: у тебя сейчас полно мелких царапин и ссадин от острых камней тропы. Тебе сейчас просто жизненно необходимо искупаться в целебной теплой воде, чтобы лечебные травы затянули эти раны без следа.
— Лучше искупать её в по-настоящему горячей воде — веско сказала Е Цинхань. — И немедленно выкинуть в огонь эти жуткие, грязные лохмотья, что сейчас на ней надеты. Наследница Лунного Лотоса не должна пахнуть нищетой смертного мира. Юэ Мэй, веди её.
Маленькая Ли Мэй, услышав обещание горячей воды, окончательно перестала упрямиться. Она робко перевела взгляд на Юэ Мэй, доверительно протянула ей свою крошечную чумазую ладошку.
Юэ Мэй мягко сжала маленькую ладошку девочки и повела её через прохладный коридор в комнату напротив. Там располагалась просторная купальня, укрытая барьерами, где Юэ Мэй обычно сама купалась. Огромная чаша, высеченная из белого горного нефрита, тускло мерцала в полумраке. Юэ Мэй начала бережно бросать туда сушеные цветы снежного лотоса и целебные коренья, от которых по комнате сразу разлился густой, пряный аромат.
Когда с грязных плеч Ли Мэй соскользнули последние рваные лохмотья, обнажив исхудавшее, покрытое мелкими ссадинами тело, Юэ Мэй ласково улыбнулась ей.
— Ну вот и всё, малышка. Ты пока что устраивайся и купайся. А я ненадолго отлучусь, поговорю с наставницей Е и сразу же вернусь к тебе, хорошо?
Ли Мэй робко подошла к краю нефритовой чаши, зажмурилась и осторожно погрузила кончик пальца в воду. Убедившись, что вода не просто не ледяная, а действительно по-настоящему горячая и приятная, она облегченно выдохнула. Её чумазое личико озарилось робкой, но искренней радостью.
— Хорошо, сестра Мэй. Я буду очень стараться. Обещаю, что стану абсолютно чистой к твоему возвращению!
Юэ Мэй тепло кивнула ей, развернулась и вышла наружу, плотно притворив за собой тяжелую створку. Не успела она сделать и двух шагов, как за дверью послышался громкий, восторженный плеск воды и звонкий детский крик — Ли Мэй с головой ухнула в обжигающую купель.
Юэ Мэй неспешно вернулась в новые покои Ли Мэй. Там, на краю кровати, в глубокой задумчивости сидела Е Цинхань. Её взгляд, устремленный на лакированный столик, был тяжелым и холодным.
— Наставница Е — негромко произнесла Юэ Мэй, нарушая тишину комнаты и складывая руки на груди. — Думаю, вы и сами прекрасно понимаете всю изнанку этого дела. Те странные, подробные слухи о правилах нашей Секты, что сейчас так вольно гуляют по миру смертных... Их просто не могли выдумать обычные люди. Их определенно пустил кто-то из практикующих культиваторов. И это явно кто-то очень влиятельный, обладающий весом на континенте. Могу предположить, что вся эта нить интриг как-то тайно связана с нашей Небесной Горой.
— Ты абсолютно права, Юэ Мэй. За этим кроется чужая, расчетливая воля. Нам необходимо будет в кратчайшие сроки проверить верность каждой ученицы внутреннего круга и заново, до самого основания укрепить защитные массивы вокруг всех наших пиков. Ну, на всякий случай, чтобы уберечь Дао обители. Отныне мы ужесточим проверку при принятии любых новых дев в секту. Сообщи об этом решении совету старейшин завтра на рассвете, пусть готовят свитки.
Юэ Мэй почтительно склонила голову, и её лазурные ленты скользнули по плечам халата.
— Конечно, наставница, всё будет исполнено.
— Если я не ошибаюсь... ведь именно эта комната принадлежала вам в далеком детстве, пока были живы ваши родители? — тихо спросила она, переводя взгляд на старый резной шкаф в углу. — Может быть, в его глубинах у вас еще осталась какая-нибудь детская одежда, подходящая для нашей маленькой Ли Мэй? Ей ведь совершенно нечего надеть после купания.
Е Цинхань на мгновение замерла, уходя мыслями в те далекие благословенные годы, а затем едва заметно, плавно качнула головой в сторону угла.
— Да... там, на нижних полках, что-то должно было остаться со времен моей юности. Посмотри сама.
Юэ Мэй подошла к шкафу, потянула за массивную ручку и, покопавшись среди старых свитков, аккуратно достала на свет небольшой, безупречно чистый белый халат. Она бережно расправила его в руках, любуясь тонкой серебряной вышивкой в виде бутонов лотоса на рукавах.
Юэ Мэй прижала шелковое одеяние к груди, вежливо поклонилась и легкой, скользящей походкой направилась обратно в купальню к Ли Мэй.