Когда шум кузницы остался позади, Ван Ши и Ли Мэй пошли по узкому переулку к тому самому домику, что притулился в тени старой стены.
Ван Ши толкнул дверь, и она отозвалась знакомым жалобным скрипом. Они вошли внутрь. Лунный свет, пробивавшийся сквозь чисто вымытое окно, падал на пустые полки и ровный пол.
— Значит, вот он какой — твой домик, — Ли Мэй медленно прошла в центр комнаты. Она окинула взглядом скудную обстановку. — Знаешь, для пятидесяти лет жизни он выглядит слишком уж пустым. Одна кровать, стол и стул... Радует, что твои соседи тут хотя бы прибирались.
Она провела пальцем по поверхности стола, на котором когда-то лежали заготовки из липы.
— Чем ты тут вообще пятьдесят лет занимался в такой тишине? — она обернулась к нему, лукаво прищурившись. — Вот я бы тут навела красоту: повесила бы занавески, поставила вазы с лотосами... А дверь? Она же на честном слове держится, скоро совсем отвалится. Особенно с моим умением их открывать.
Ван Ши, прислонившись к дверному косяку, негромко рассмеялся. Этот смех, редкий и искренний, наполнил пустую комнату жизнью.
— Да уж. — Согласился он. — С твоим умением открывать любая дверь рано или поздно превратится в дрова.
Ли Мэй хмыкнула и, не дожидаясь приглашения, подошла к единственной кровати. Она грациозно опустилась на жесткий матрас и сложила руки на груди, глядя на него.
— Ничего не знаю — заявила она. — Ты спишь на полу. Сам виноват, что так плохо дом обустроил — мог бы хоть вторую кровать вырезать, раз уж такой мастер. Считай это платой за моё ожидание.
Он лишь молча кивнул, достал из угла чистую циновку и начал расстилать её на полу.
— На полу так на полу, — прошептал он, ловя её улыбку в лунном свете. — После сорока лет в каменных руинах это место кажется мне мягче облаков.
Ночь в Юйхэ дышала прохладой и покоем. Ван Ши сидел неподвижно, прислушиваясь к мерному дыханию Ли Мэй. Когда её веки окончательно сомкнулись он бесшумно поднялся.
Он сел за старый деревянный стол. Из пространственного кольца в его ладонь скользнула массивная доска. В руке Ван Ши появился простой стальной резец.
Весь остаток ночи в тишине комнаты слышался лишь едва уловимый шелест снимаемой стружки. Ван Ши работал сосредоточенно. Под его инструментом оживал вчерашний вечер: вот невестка, склонившая голову в разговоре, вот дети, застывшие в вечном беге вокруг стола, и сама Ли Мэй — сияющая и дерзкая. Он вплетал в дерево теплоту их смеха и искренность простых человеческих слов.
Когда первые предрассветные лучи коснулись подоконника, работа была завершена.
Ли Мэй пошевелилась, сонно пробормотала что-то и медленно открыла глаза. Повернувшись на бок, она увидела Ван Ши.
— Ты чего там уселся так рано?
Ван Ши осторожно поставил на стол готовую композицию. Дерево под солнечным светом казалось живым, дышащим.
— Хочу оставить это Чжун Лэю, — негромко произнес он, не отводя взгляда от фигурок. — Мы с тобой практики, Ли Мэй. Наши жизни длинны, и мы запомним этот вечер на столетия. Но люди... люди увядают быстро, как цветы по осени. Пускай хотя бы эта фигурка будет для их рода памятью о вчерашнем дне. О том, какими они были счастливыми.
Ли Мэй окончательно проснулась. Она приподнялась на локте, внимательно изучая резьбу.
— Отличная идея, — сказала она, и её взгляд смягчился. — Но, — она прищурилась, возвращая себе привычный тон, — переделывай. Я тут получилась недостаточно красивой. Мой профиль должен быть чуть изящнее, а взгляд — величественнее.
Она сделала паузу и, видя спокойную улыбку Ван Ши, махнула рукой.
— Хотя ладно, пускай будет так. Для смертного дерева сойдет. А теперь, — она села на кровати, потягиваясь, — давай поговорим о деле. До ночи, когда поплывут фонарики, времени ещё полно. Чем будем заниматься весь день? Я не собираюсь просто сидеть и смотреть на пыль.
Утро в Юйхэ вступало в свои права, наполняя маленькую комнату золотистой дымкой. Ли Мэй, окончательно проснувшись, поправила растрепавшиеся волосы и лукаво взглянула на Ван Ши.
— Знаешь, — протянула она, и в её голосе зазвучали нотки искреннего веселья, — вчера, когда мы гуляли по городу, и каждый второй прохожий божился, что знал Ван Ши... ох, то есть «старика Вана»... Хи-хи! Мне до сих пор смешно представлять тебя с седой бородой.
Ван Ши поморщился, хотя в глубине его глаз промелькнула тень улыбки.
— Не называй меня так. Мне всего-то шестьсот тридцать пять лет.
— Ну, для практика ты и вправду еще совсем юнец. — Ли Мэй спрыгнула с кровати. — Старик Ван... Хи-хи-хи! Буду называть тебя так каждый раз, когда ты начнешь ворчать.
В этот момент в хлипкую дверь пагоды настойчиво постучали. Голос, звонкий и чистый, раздался с порога.
— Дядя Ван! Деда прислал меня, я еду принесла!
— Заходи — негромко разрешил Ван Ши.
Дверь распахнулась, и в комнату впорхнула внучка Чжун Лэя. Она осторожно поставила корзинку, от которой шел аромат свежих лепешек, на край стола, но тут же замерла, заметив деревянную композицию. Её глаза округлились от восторга.
— Ого! — выдохнула она, подаваясь вперед. — А это же я! Глядите, совсем как настоящая! А это папа... а это деда сердится, точь-в-точь как вчера! Дядя Ван Ши, а куда вы хотите это деть? Можно... можно я заберу это себе? Пожалуйста!
Ван Ши посмотрел на девочку, и его суровое лицо смягчилось. Он протянул руку и слегка коснулся её головы.
— Я вырезал это для Чжун Лэя, — мягко произнес он. — Эта вещь будет храниться в вашем роду. Так что бери и отнеси её деду. Скажи, что это подарок в знак нашей долгой дружбы.
— Ура-а-а! — закричала девочка, бережно подхватывая тяжелую доску обеими руками. — Деда! Деда, смотри, что мне дядя Ван Ши подарил!
Она выскочила за дверь, и её радостные крики еще долго отдавались эхом в узком переулке. Ли Мэй, наблюдавшая за этой сценой скрестив руки на груди, задумчиво покачала головой.
— Ого... Не думала я, что ты умеешь так ладить с детьми, — в её голосе послышалось искреннее удивление. — Ты всегда казался мне таким... отстраненным.
Ван Ши снова сел за стол, глядя на пустую поверхность, где еще мгновение назад была его работа.
— Это я на Чжун Лэе научился.
Ли Мэй тепло улыбнулась, глядя в окно на осевшую пыль за убежавшей девочкой, и в её глазах промелькнула тень грусти, смешанной с нежностью.
— Бедный Чжун Лэй, — негромко произнесла она, поправляя складки своего лазурного платья. — Тяжело же ему, должно быть, было с тобой. Ты ведь наверняка был самым невыносимым «дедушкой» во всем Юйхэ.
Ван Ши перевел взгляд на кузницу напротив, где уже вовсю гремел молот и слышались зычные команды Чжун Лэя. Он на мгновение задумался, вспоминая прошедшие десятилетия.
— Я вот думаю, что вполне неплохо справился с ролью соседа, — серьезно ответил он.
Ли Мэй лукаво прищурилась и подошла к нему почти вплотную.
— «Хорошо»? — она иронично вскинула бровь. — Это ты, наверное, считаешь, что «хорошо». А на деле, поди, просто дарил ему всё подряд, а его бедному отцу, Янь Чэню, потом приходилось ругать мальчишку за то, что тот берет у тебя фигурки просто так, не зная им цены. Ты ведь совсем не умеешь отказывать тем, кого подпускаешь близко, Ван Ши.
Ван Ши отвел взгляд, и на его обычно бесстрастном лице промелькнуло некое подобие смущения. Он вспомнил, как Янь Чэнь когда-то и вправду ворчал на него за излишнюю щедрость к сыну.
— А это... ну да, бывало и такое.
Ли Мэй не выдержала. Она запрокинула голову и громко, искренне рассмеялась.
— Ох, Ван Ши! — выдохнула она, вытирая выступившую слезинку. — Учиться тебе ещё и учиться жизни среди людей, великий мастер. Пошли уже, хватит тут сидеть и предаваться меланхолии. Город сам себя не обойдет, а я хочу увидеть ту лавку с пряностями.
Она решительно схватила его за руку, и её ладонь, теплая и властная, не оставила ему выбора. Ван Ши лишь молча улыбнулся, позволяя ей увлечь себя наружу, в шумный и живой мир Юйхэ, который в этот последний день перед их уходом казался ему особенно ярким.
Они покинули шумные улицы города и направились к реке, где берега поросли высокой ивой, а вода была такой прозрачной, что можно было пересчитать камни на дне. Вдалеке стайка босоногих детей с азартом пыталась поймать рыбу самодельными сетями, их крики доносились до Ван Ши и Ли Мэй как приглушенное эхо мирной жизни.
Ван Ши шел вдоль кромки воды, наблюдая за бликами солнца на волнах. Наконец он нарушил тишину.
— Слушай… твоя секта изучает техники лотоса и холод Инь. Получается, в вашей секте только девушки?
Ли Мэй замедлила шаг, глядя на то, как её бирюзовые одежды гармонируют с цветом речной глади.
— Да, только девушки, — негромко ответила она, и её голос в этой тишине звучал особенно четко. — Таковы устои Секты Лунного Лотоса. Наше искусство требует чистоты энергии Инь. А если одна из нас решает заключить брак, то она должна покинуть секту и уйти в семью своего мужа. Мужчин у нас нет, и даже в гости их допускают лишь в самых исключительных случаях.
Ван Ши задумчиво кивнул, вспоминая недавнее прибытие.
— Понятно… Так вот почему на меня так отреагировали.
Ли Мэй звонко рассмеялась, бросив маленький камешек в воду.
— Ну, так отреагировала бы любая секта, Ван Ши! Ты прилетел и начал кричать на все горы: «Я пришел к Ли Мэй!». Для моих сестер это прозвучало как вызов или посягательство на их покой.
— Хотя моя секта и изучает техники Инь, истинный ледяной корень духа есть только у меня. Он намного сильнее обычных корней моих соучениц. Я прогрессирую в разы быстрее, чем другие, но… — она грустно улыбнулась, — за эту мощь приходится платить. Мой корень более хрупкий. Он как чистейший лед: твердый, но склонный к трещинам от чрезмерного напряжения. Именно поэтому то Небесное Испытание нанесло мне такой урон.
Ван Ши остановился у самой кромки воды, глядя на то, как речное течение огибает старые валуны.
— Сто лет… Пока я был заперт в руинах и жил среди смертных, мир продолжал вращаться. Расскажи, Ли Мэй, что изменилось за это время?
Ли Мэй подошла к нему, её лазурные одежды едва касались высокой прибрежной травы. Она задумчиво прикусила губу, перебирая в памяти события прошедшего века.
— Ну, если честно, мир культивации оказался на удивление спокойным. Великие секты, эти старые чудовища, словно погрузились в глубокий сон — сидят в своих закрытых обителях и почти не подают голоса. Секта Меча тоже ведет себя непривычно тихо. Думаю, там всё как обычно: Цзянь У медитирует, а шума от выходок Хэй Иня по-прежнему достаточно, чтобы распугивать птиц в радиусе десяти ли.
Она присела на поваленное дерево, глядя на резвящихся вдали детей.
— А вот кто действительно расправил плечи, так это союз Секты Бамбука и Секты Пяти Громов. Знаешь, те года мира, что начались после падения Шэнь Сяо, принесли свои плоды. Раз в полвека они устраивают грандиозный аукцион в честь своего перемирия. Это событие теперь собирает практиков со всего континента.
— Сейчас из средних сект они, пожалуй, самые развитые. Они больше не враждуют, а активно торгуют и обмениваются техниками. Знания Пяти Громов и гибкость Бамбука сплелись так тесно, что многие в мире культивации уже называют их одной сектой, хоть официально они и сохраняют два названия. Они создали нечто новое на обломках старой ненависти.
Ли Мэй приподняла край платья и присела на плоский камень, омываемый речной прохладой. Солнце играло в её волосах, а на губах заиграла та самая лукавая улыбка, с которой обычно начинались самые длинные сплетни в Мире Культивации.
— А ещё, — начала она, понизив голос до заговорщического шепота, — поговаривают, что у Шэнь Юнь и Чжу Хэна скоро родится ребёнок. Ты только представь, Ван Ши! Они всего-то сто лет как союз заключили, а уже решили обзавестись наследником. По меркам нашего пути — это же мгновение, почти спешка!
Она звонко рассмеялась, глядя на озадаченное лицо Ван Ши, и бросила в воду сорванную травинку.
— Вот будет смешно, если им это дело понравится, и они наделают себе детей штук десять за ближайшие полтысячелетия. Бедная Шэнь Юнь, она ведь глава секты, а тут такая орава сорванцов с молниями в руках. Хотя, — Ли Мэй хитро прищурилась, — слухи ходят, что всем воспитанием и пеленками будет заниматься исключительно Чжу Хэн. Говорят, он души не чает в своей супруге и готов сам качать колыбель, лишь бы она могла спокойно управлять делами.
Солнце медленно опускалось за зубчатые хребты гор, отбрасывая на зеркальную гладь реки длинные, дрожащие тени. Ван Ши и Ли Мэй долго бродили по берегу, слушая, как угасает дневной гомон птиц и как вода шепчет о чем-то вечном, перекатывая гальку.
Когда они вернулись к кузнице, работа там еще кипела. Ли Мэй, раззадоренная запахом каленого железа и видом пышущего жаром горна, внезапно заявила, что «тоже хочет приложить руку к созиданию». Однако стоило ей попытаться раздуть угли как раздался яростный гул. Пламя в горне в одно мгновение взметнулось до самых стропил, лизнув почерневшие балки, а из чана с водой вырвался столб густого пара, едва не ошпарив перепуганных подмастерьев. Если бы Ван Ши не успел накрыть горн своей Ци, осадив огонь, от прославленной кузни Чжун Лэя к вечеру остались бы одни угольки.
— Ой... — только и смогла вымолвить Ли Мэй, поспешно пряча руки в широкие бирюзовые рукава под грозным взглядом кузнеца.
Чжун Лэй лишь устало вытер сажу с лица и махнул рукой.
Так наступил тихий, лазурный вечер. Жара в кузнице начала спадать, и по всему Юйхэ стали открываться двери домов. Горожане выходили на улицы, одетые в свои лучшие одежды. Женщины несли корзины с бумажными фонариками, дети бегали с зажженными лучинами, а мужчины выносили длинные столы. Весь город начал медленно, торжественно готовиться к самой главной ночи в году, когда огни людских желаний должны были коснуться небесного свода.