В покоях восточного павильона Секты Меча воцарился абсолютный, умиротворяющий покой. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окна, блеклым золотом ложились на ковры, озаряя парящие в воздухе крупицы пыли. Едва тяжелая дверь закрылась, отсекая их от внешнего мира, Ли Мэй не выдержала. Она медленно повернулась к Ван Ши, и её лазурные ленты безвольно опустились на плечи халата, а в глазах проступила глубокая тревога.
— Ван Ши... — тихо, со скрытой болью в голосе заговорила она, пристально всматриваясь в его невозмутимые черты. — Во время разговора с Цзянь У в беседке. Ты сказал, что из-за дарования своей золотой крови ты безвозвратно теряешь крупицы собственных сил. Но ведь перед уходом из Хэйяня ты без тени сомнения отдал три сокровенные капли владыке Цзан Тяню ради двенадцати тысяч нефритов бессмертных... И ещё три капли пообещал мне ради исцеления моего разрушенного корня. Ответь мне честно, без утайки: какую именно часть своей истинной мощи ты уже потерял?
Ван Ши не ответил сразу. Он медленным, размеренным шагом подошел к широкому ложу из духовного ясеня и плавно опустился на шелковые простыни. Его волосы мягко скользнули по плечам халата.
— Из-за этой сделки и обещанными каплями крови тебе, я лишился примерно одной десятой части от всей своей изначальной силы Высшего Бога. Но этот обмен был жизненно необходим ради нашего будущего прорыва. Что же касается тебя, Ли Мэй... ради твоего спасения и ради того, чтобы твой путь в небо открылся вновь, я без секунды промедления готов отдать тебе абсолютно все свои силы и всю золотую кровь до самой последней капли.
С этими словами его ладонь обвила её талию. Одним плавным движением он притянул Ли Мэй к себе, и они оба с тихим шелестом шелка повалились обратно на мягкие подушки кровати.
По-кошачьи потянувшись, Ли Мэй ловко перевернулась и уселась на нём верхом, сердито насупившись и упираясь ладонями в его грудь, покрытую шрамами прошлых битв.
— Ну ты и вправду несносный дурак, Ван Ши! — возмущенно, но с невыносимой нежностью в голосе воскликнула Ли Мэй, заглядывая ему прямо в глаза. — Если ты с такой легкостью отдашь мне всю свою божественную Ци, то твои меридианы мгновенно угаснут, и ты превратишься в самого обычного, немощного смертного человека земли! И что тогда, спрашивается, мне делать с твоей ничтожно короткой смертной жизнью? Я ведь веками буду созерцать лотосы в полном одиночестве, когда твой век оборвется! Не смей даже думать о таких глупостях!
Она задумчиво прикусила губу, переводя дыхание, и её брови снова встревоженно сдвинулись к переносице.
— Но постой... Раз из-за дарования золотой эссенции ты так сильно слабеешь, то из этого закона вселенной выходит весьма страшный вывод. Получается, во время яростных сражений, когда враги наносят тебе глубокие раны и ты теряешь капли крови, это тоже делает тебя слабее?
— Нет, Ли Мэй, успокойся и не переживай понапрасну. Та золотая кровь, которую я осознанно извлекаю из самого сердца ради передачи божественной силы — это концентрированная эссенция духа. А та обычная кровь, которую я проливаю во время битв — это лишь физическая власть плоти, она быстро и безболезненно восполняется.
Ли Мэй плавно скользнула вниз и уютно улеглась на его грудь. Её пряди волос хаотичным лазурным облаком разметались по черному шелку халата Ван Ши, а глаза замерли на его лице. В тишине восточных покоев Секты Меча время словно замедлило свой бег.
— Совсем скоро... уже совсем скоро я снова смогу полноценно идти по нашему великому пути Дао. Смогу тренировать мечевые формы, взращивать Ци Инь и покорять новые, неизведанные вершины Поднебесной. Мне... мне до сих пор в это просто не верится, Ван Ши. В тот страшный день Небесного Испытания, когда молнии раскололи мой ледяной корень духа, я искренне думала, что всё окончательно потеряно и моя жизнь кончена. Я ведь уже тогда... уже тогда всем сердцем глубоко любила тебя. И одна лишь хрупкая мысль о том, что перед уходом ты твердо пообещал мне вернуться, спасала мою растревоженную душу от полного отчаяния.
Она опустила взгляд и принялась лениво, аккуратно выводить пальцами невидимые круги на его груди.
— Но в то же самое время... — её голос прозвучал сдавленно от нахлынувших воспоминаний. — Мне было так невыносимо, первобытно страшно. Мой разум отравляли горькие мысли. Я безумно боялась, что когда ты наконец вернешься из своего долгого путешествия и узнаешь, что я больше никогда не смогу стать сильнее... что я навечно останусь лишь слабой, беспомощной обузой на твоем тернистом пути к бессмертию... ты просто развернешься и навсегда оставишь меня в моих холодных пещерах. Мир культиваторов ведь так жесток к слабым.
— Я бы никогда в жизни тебя не оставил, Ли Мэй. Твоя сила или слабость перед лицом Небес никогда не имели значения для моего Дао. Мои истинные чувства к тебе зародились еще в те далекие времена, в той сырой и темной пещере. Ты ведь тогда, несмотря на всю мою мрачность и ледяное молчание, почти каждый день упрямо приходила ко мне, садилась и часами напролет увлеченно рассказывала о диковинках внешнего мира. И ты приносила мне всякие забавные безделушки.
Ли Мэй тихо, искренне рассмеялась. Её пряди волос забавно качнулись, а глаза подернулись лукавой и торжествующей девичьей дымкой.
— Ну надо же — певуче и задорно протянула она. — Как там этот глупый Хэй Инь сегодня серьёзно выразился? Будто я самым наглым образом обманываю тебя и тонко управляю каждым твоим шагом? Или что-то в этом роде...
Она плавным движением снова уселась на нём верхом, поудобнее устраиваясь на его бедрах. Гордо вздернув свой подбородок, она скрестила руки на груди, отчего складки её лазурного халата ровными волнами легли на его черный шелк.
— Ну раз так. Тогда давай официально считать, что я действительно еще в той сырой пещере усердно выполняла свой тайный, грандиозный план! Великий замысел, по которому ты должен был до глубины своего сердца безумно полюбить меня. И я искренне считаю, что мне это в полной мере удалось! Тебе из этих сетей уже не вырваться, Ван Ши.
Ван Ши, созерцая её гордый и счастливый вид, лишь мягко улыбнулся. Не говоря ни слова, он всем своим телом едва заметно подтолкнул её вверх и к себе. Ли Мэй от неожиданности не удержала равновесия и с коротким вздохом наклонилась прямо к его лицу. В ту же секунду ладонь Ван Ши обхватила её талию, притягивая к себе, и он крепко поцеловал её в губы.
Когда поцелуй завершился и дыхание Ли Мэй окончательно сбилось, Ван Ши посмотрел ей прямо в глаза.
— Твои планы, Ли Мэй, как и обычно в этой Поднебесной, отличаются невероятным масштабом и грандиозностью. Правда... я ведь за время нашего долгого странствия по континету где-то точно и весьма отчетливо слышал слухи. О том что великая наследница Лунного Лотоса к окружающим её обычно проявляет невероятный, леденящий холод. Говорили, будто ты жестока, абсолютно безэмоциональна и неприступна, словно вершина заснеженного пика. Так как же, спрашивается, в итоге вышло, что даже в нашу самую первую и случайную встречу в ты мне ни на одну долю секунды такой ледяной не показалась? Откуда в тебе сразу взялось столько тепла? Неужели ты опять сейчас станешь упрямо утверждать, что и это тоже было частью твоего великого плана?
Ли Мэй мягко улыбнулась, и её тело плавно соскользнуло с его бедер. Она устроилась рядом на шелковых простынях, повернувшись к нему боком и подперев ладонью щеку.
— В нашу самую первую, случайную встречу... Тебе ведь, если память мне не изменяет, было от роду всего лишь около десяти лет. Маленький мальчик, который упрямо сжимал кулаки. Ты тогда в силу своего незрелого Моря Сознания просто физически не мог разглядеть или понять мой истинный ледяной холод. Да и, признаться честно, ты с самого первого взгляда показался моему сердцу удивительно забавным и необычным.
Она протянула свои пальцы к его шее и бережно взяла в руку синий кулон, который Ван Ши носил на своей груди сквозь все испытания и битвы.
— Этот кулон... я ведь подарила его тебе ещё тогда. Возможно, именно из-за этого импульсивного девичьего жеста в твоем разуме навсегда отпечаталась мысль, будто я — воплощение абсолютной доброты и милосердия. Но Поднебесная сурова, Ван Ши. На самом деле всю свою истинную эмоциональность, живость и капризы я на протяжении сотен лет открывала исключительно двум людям — моей дорогой наставнице Е Цинхань и любимой старшей сестре Юэ Мэй. А ко всем остальным чужакам и практикам я действительно всегда оставалась безжалостно холодна, бесстрастна и в какой-то степени даже жестока.
Ли Мэй сделала короткую паузу, она плавно забралась на него верхом, устроившись на его поясе.
— Но теперь... теперь всё изменилось, Ван Ши — её голос наполнился неистовой, счастливой решимостью. — Отныне я имею полное право больше никогда в жизни не сдерживать свои чувства ещё и рядом с тобой. Моя наставница и старшая сестра за эти долгие века и без того изрядно настрадались от моих капризов, им пора передохнуть. Теперь пришла твоя очередь — до самого скончания нашей бесконечной бессмертной жизни безропотно терпеть всю мою неуемную энергичность, капризы и все те безумные выходки, которые я свято храню только для самых близких и любимых душ. Готовь своё Дао к вечному шторму.
С этими словами она стремительно наклонилась вперед, и её губы, горячие и влажные, вновь слились с его губами в глубоком, неразрывном поцелуе. Ван Ши лишь тихо рассмеялся в ответ, принимая правила этой игры, и его ладонь медленно, уверенно скользнула ниже её талии, притягивая Ли Мэй еще ближе.
В сокровенный миг, звенящую тишину восточных покоев бесцеремонно разорвал громкий стук в деревянную створку. Вслед за ним донесся голос Хэй Иня.
— Ван Ши! Брат! Мы тут с Чи Ся принесли кувшин отличного выдержанного сакэ. Скажем так, решили вспомнить былые времена, посидеть по-простому да выпить хорошенько за твоё исцеление! Можно мы уже зайдем внутрь.
Ли Мэй, застыв верхом на Ван Ши, захлопала ресницами. Она оглянулась на дверь, а затем наклонилась к самому уху Ван Ши.
— Ван Ши... может быть, мы просто промолчим?
Она уже снова потянулась к его губам, надеясь продлить этот сладкий миг уединения, как из коридора с новой, удвоенной силой донесся неуемный крик.
— Эй, Ван Ши! Да ладно тебе прятаться, я ведь доподлинно знаю, что вы оба там, внутри сидите! Мне учитель Цзянь У перед уходом абсолютно всё рассказал! Ну ты чего, неужели по-настоящему обиделся на мои утренние, честные слова на плацу? Ну прости дурака, просто знай, что это чистая правда, продиктованная заботой о тебе! И знай еще кое-что: я от этой двери сегодня никуда не уйду, пока мы не осушим этот кувшин!
Ли Мэй от такой невиданной, беспардонной наглости закатила свои глаза и тяжело, раздраженно вздохнула. Вся её былая нежность в одно мгновение испарилась, уступая место привычной, леденящей ярости. Плавным, но стремительным движением она слезла с Ван Ши, расправила складки своего халата и быстрыми шагами направилась к выходу.
С глухим стуком она одним резким движением рванула на себя тяжелую дверь. Стоявший на пороге Хэй Инь с кувшином в руках от неожиданности даже затаил дыхание. Не успел парень издать ни звука, как Ли Мэй молниеносным росчерком руки выхватила глиняный сосуд с сакэ прямо из его пальцев и с грохотом захлопнула створку обратно, повернув внутренний замок.
По ту сторону воцарилась секундная тишина, сменившаяся возмущенным, истошным воплем и градом ударов кулаками по дереву.
— Эй! Ну вы чего это удумали?! — обиженно закричал Хэй Инь, едва не плача от такой несправедливости. — Сакэ забрали, а гостеприимство где? Ну если вы и вправду так сильно на меня обиделись, так прямо через дверь и скажите! Чи Ся, ну ты погляди, что эти двое вытворяют!
Ли Мэй лишь победно вскинула подбородок, победоносно потряхивая отвоеванным трофеем. Ван Ши со своего места на кровати лишь безмолвно качал головой.