— Поздравляю, у вас родилась прекрасная, здоровая девочка, — тихо произнесла женщина, утирая лоб широким рукавом. — Всё прошло благополучно. Можете заходить, Фэн Ханьмэй уже ждет вас.
Мужчина, которого звали Е Циншань, едва не споткнулся от нахлынувшего облегчения. Сердце его забилось с неистовой силой. Поспешно переступив порог, он почти вбежал в теплую, пахнущую целебными травами и чистой родниковой водой комнату. На кровати, бледная, но со светящимися от счастья глазами, полулежала его супруга.
— Любимая! — взволнованно прошептал он, опускаясь на колени у её постели и бережно принимая её тонкую, влажную от пота ладонь в свои руки. — Как прошли роды? Как ты себя чувствуешь? Мне сказали... сказали, у нас дочка! Настоящее маленькое чудо.
Фэн Ханьмэй приложила свободный палец к губам и ласково, но строго посмотрела на мужа. В её объятиях, укутанный в мягкие холщовые ткани, покоился крошечный сверток.
— Тише ты, не шуми, — с улыбкой прошептала она. — Она только-только уснула. Повитуха сказала, что наша малышка рождена для великого пути. Она очень сильная. После родов почти не плакала, лишь один раз подала голос, чистый и звонкий, как капель, а потом спокойно уснула, словно её меридианы уже ведали покой этого мира.
Е Циншань завороженно смотрел на крошечное личико дочери, боясь даже дышать, чтобы не нарушить её безмятежный сон.
— Так... как же мы её в итоге назовем? — тихо спросил он, переводя обожающий взгляд на жену.
Фэн Ханьмэй задумчиво посмотрела в окно, за которым разгорался лазурный рассвет, окрашивая заснеженные вершины далеких гор в хрустальные тона. Она погладила малышку по крошечной головке.
— Меня зовут Фэн Ханьмэй, а в твоем имени звучит благородство рода Е, — медленно произнесла она, и на её лице расцвела теплая, любящая улыбка. — Давай соединим наши судьбы в ней. Пусть её зовут Е Цинхань. Лазурный холод рассвета и чистота цветущей сливы. Как тебе такое имя, дорогой?
Е Циншань ласково поцеловал жену в лоб, а затем осторожно коснулся кончиком пальца крошечной ладони дочери. Малышка сквозь сон крепко обхватила его палец.
— Ну и отлично, — выдохнул счастливый отец, чувствуя, как его душу затапливает безграничная гордость. — Теперь у нас есть наша маленькая Е Цинхань. И я сделаю всё, чтобы защитить её покой под этими небесами.
Так незаметно пролетел первый год. В ту благословенную эпоху Секта Лунного Лотоса процветала под мудрым и твердым руководством Е Циншаня и Фэн Ханьмэй. Они вели Секту рука об руку: меридианы секты были сильны, а устои — незыблемы. Управление столь обширными землями требовало колоссального сосредоточения, поэтому супруги установили свой негласный порядок. Они правили поочередно. Пока один мастер восседал в главном чертоге, разбирая прошения кланов и направляя потоки духовной Ци, второй полностью посвящал себя заботе о маленькой дочери.
Разумеется, в силу мягкой природы Инь, чаще всего у колыбели Е Цинхань оставалась Фэн Ханьмэй. Материнское тепло баюкало девочку лучше любых умиротворяющих мантр. Но стоило сумеркам окутать горные хребты, как супруги наконец воссоединялись в своих покоях, проводя долгие, тихие часы вместе.
В один из таких спокойных вечеров Е Циншань остался наедине с дочерью, пока его супруга удалилась в купальню, чтобы смыть усталость после изнурительного дня управления сектой. Малышка лежала среди мягких шелковых тканей, глядя на отца чистыми, бездонными глазами.
Е Циншань, грозный мастер, чьего клинка трепетали враги, сейчас полностью растерял свое суровое величие бессмертного. Он склонился над колыбелью, глуповато улыбаясь, и принялся легонько водить пальцами прямо перед крошечным носиком девочки.
— У-тю-тю... — нежно ворковал он, пытаясь развлечь дитя. — И кто это у нас тут лежит такой маленький? Кто это у нас тут такая милая красавица?
Крошечные бровки Е Цинхань обиженно сдвинулись к переносице, губки задрожали, и в следующее мгновение тишину покоев прорезал пронзительный, надрывный плач.
Е Циншань мгновенно отпрянул, и на его лице отразился такой искренний, первобытный ужас, какого он не испытывал даже во время тяжелейших Небесных Испытаний. В его голове всё перемешалось, а руки беспомощно зависли в воздухе.
— А... Э... Фэн Ханьмэй! — в панике закричал он в сторону закрытых дверей купальни, срывая голос. — Ханьмэй, тут такое дело! Она... она плачет! Невесть что случилось! Как её вообще успокоить? Ты же сама говорила, что наша дочь почти никогда не проливает слез! Помоги!
Сквозь плотный шум льющейся горячей воды и клубы ароматного пара из купальни донесся звонкий, раздраженный, но в то же время полный веселья голос его супруги.
— И не подумаю! Я свое сегодня честно отсидела в главном зале и имею полное право спокойно искупаться! Ей уже целый год исполнился, Е Циншань! Пора бы тебе, великому главе секты, наконец-то научиться самостоятельно приглядывать за собственной дочерью и находить с ней общий язык!
Е Циншань растерянно посмотрел на заливающуюся слезами малышку, затем на закрытую дверь, и тяжело вздохнул. Поняв, что помощи от Небес ждать не приходится, он осторожно, словно хрупкий стеклянный артефакт, взял Е Цинхань на руки и принялся неумело покачивать её, тихо напевая старинную дорожную песню странников Дао.
Е Циншань облегченно выдохнул, заметив, что надрывный плач дочери наконец стал утихать, сменяясь тихим всхлипыванием. Он уже мысленно поздравил себя с победой, как вдруг воздух в покоях едва заметно изменился. До его чуткого обоняния грозного мастера меча донесся весьма специфический, резкий запах.
Лицо Е Циншаня мгновенно вытянулось. Он замер, осознав, что маленькая Е Цинхань только что совершила свое очередное земное «деяние».
Он со всей возможной аккуратностью распутал пропитанные влагой ткани, снял испачканные пелены и принялся усердно всё вытирать и мыть, стараясь не причинить вреда нежной коже младенца. Когда с очищением было покончено, он огляделся по сторонам в поисках чистой замены. Его взгляд метался от сундука к полкам, от полок к комоду, но кругом были лишь пустые шелковые отрезы да свитки.
— Ханьмэй... — виновато и жалобно позвал он, повернув голову в сторону плотной ширмы купальни, из-за которой по-прежнему валил густой пар. — Прости, что снова отвлекаю тебя от отдыха, но тут такое дело... Малышке нужны чистые пелены, а я обыскал всю комнату и никак не могу их найти. Куда ты их перепрятала?
Из-за ширмы донесся тяжелый, полный вселенского разочарования вздох Фэн Ханьмэй, а затем — её недовольный голос.
— Ну как ты можешь их не видеть, Е Циншань? Великий бессмертный, а в собственной спальне слеп как крот! Там, прямо рядом с её колыбелью, на резном лакированном столике лежит целая стопка, которую я приготовила еще в полдень. Разуй свои духовные очи и посмотри внимательнее!
Глава секты послушно повернулся к указанному месту. Он медленно обошел вокруг небольшого прикроватного столика, заглянул под него, осмотрел углы.
— Я честно всё осмотрел, Ханьмэй, но их тут нет, — развел он руками, чувствуя себя совершенно беспомощным перед лицом этой бытовой магии. — Ну нету их здесь, клянусь своим Дао!
Послышался всплеск воды, раздраженный шелест отодвигаемой занавеси, и Фэн Ханьмэй, даже не позаботившись накинуть халат, вышла из купальни. Окутанная белыми клубами пара, с каплями воды, сияющими на её безупречной коже подобно драгоценному нефриту, она стремительным шагом пересекла комнату.
— А вот это, по-твоему, что такое?! — воскликнула она, скрестив руки на груди и ткнув изящным пальцем прямо в центр столешницы.
Там, прямо перед глазами Е Циншаня, непостижимым образом высилась ровная, аккуратная стопка белоснежных, пахнущих лавандой пелен. Они лежали на самом видном месте, словно издеваясь над его хваленой проницательностью мастера меча.
Глава секты окончательно растерялся. Он широко раскрыл глаза, переводя взгляд со стопки тканей на недовольную, обнаженную супругу, и смущенно почесал затылок, чувствуя, как краснеют кончики его ушей.
— Да их... их тут точно не было секунду назад, — пробормотал он, пытаясь оправдаться.
Так незаметно пролетели пятнадцать лет, наполнив павильоны Секты Лунного Лотоса звонким девичьим смехом и юной, неудержимой энергией. К своим шестнадцати годам Е Цинхань выросла удивительно жизнерадостной и активной девушкой. Её глаза сияли первозданной чистотой, а лазурные ленты весело трепетали на ветру, когда она бегала по цветущим горным склонам. Однако за этим внешним задором скрывалась хрупкость: с самого детства она болела. Болела очень часто, заставляя сердца родителей сжиматься от непреходящей тревоги при каждом её кашле.
Е Циншань и Фэн Ханьмэй испробовали сотни целебных трав и мантр, но недуги упорно не желали покидать тело их единственной дочери. Обеспокоенные тем, что обычные лекари лишь разводили руками, они приняли решение обратиться к тем, кто ведал скрытыми течениями энергии в Поднебесной. Они призвали на помощь старейшину из союзной Секты Меча, чьё понимание природы меридиан считалось непревзойденным.
В назначенный день сквозь горный туман к их павильону спустилась очень старая, сгорбленная временем женщина-практик. Её лицо было покрыто глубокими морщинами, словно кора древнего дуба, а взгляд оставался тусклым, но пугающе проницательным. Старуха медленно подошла к сидящей на кушетке Е Цинхань и возложила свои сухие, узловатые пальцы на её запястье, запуская внутрь тонкую нить своей Ци.
Медитация длилась долго. Е Циншань и его супруга застыли рядом, боясь издать малейший вздох. Наконец, старая целительница отняла руку, тяжело, сокрушенно вздохнула и укоризненно посмотрела на бледных от ожидания родителей.
— Ну и как же вы так плохо следили за собственной дочерью? — скрипучим, надломленным голосом произнесла она, качая головой. — Неужели в тот самый день, когда она только появилась на свет, повитухи не разглядели очевидного и ничего вам не сказали? У этой девочки очень специфичное, редкое строение меридиан в теле. Все эти её постоянные простуды и лихорадки — сущие мелочи, земная пыль. Они бесследно пройдут сами собой со временем, как только её Дао окрепнет и она совершит прорыв на ступень Конденсации Ци. Истинная же беда кроется гораздо глубже, в самой структуре её каналов.
— Из-за этого врожденного дефекта строения меридиан она бесплодна. Точнее... — целительница горько прищурилась, — зачать дитя её тело способно, но в самый миг этого зачатия её каналы Инь не выдержат хлынувшего потока чужой энергии Ян. Произойдет страшный резонанс, меридианы разорвутся изнутри, и она мгновенно погибнет. Ей крупно повезет, если в будущем на своем пути она встретит мужчину, который будет искренне любить её саму, её душу, и при этом совершенно не захочет иметь детей. Хотя... в наше суровое время это практически невозможно. Вы и сами прекрасно знаете нравы практиков континента — все великие мастера и главы кланов одержимы продолжением рода и жаждут лишь сильных наследников.
Фэн Ханьмэй побледнела, прижав ладонь к губам, а по её щекам покатились беззвучные слезы. Но Е Циншань, чья Ци меча в это мгновение яростно всколыхнулась, заставив стены павильона жалобно зазвенеть, лишь крепче сжал кулаки. На его суровом лице не было страха — только непреклонная воля отца, готового пойти против самой судьбы.
— И что с того, что это невозможно? Нам плевать на желания других Сект и кланов! Даже если наша дочь никого не найдет в этом эгоистичном мире, у неё всегда будем мы — её любящие родители. А ублюдкам, которые видят в женщинах лишь сосуд для рождения наследников, я лично головы поотрубаю и близко к ней не подпущу!
Глава секты и до этого дня безжалостно отказывал всем великим старейшинам, пытавшимся сосватать его дочь ради выгоды или брака по расчету. Он всем сердцем желал, чтобы у Е Цинхань была чистая, искренняя жизнь, построенная исключительно на взаимной любви. Но великие законы Неба и капризная судьба решили иначе, соткав для юной девы путь, полный скрытых испытаний.
Сама Е Цинхань, несмотря на суровый вердикт старейшины целителей, долгое время чувствовала себя прекрасно. Впереди у неё была целая вечность, наполненная лазурным небом и теплом родительского дома. Она искренне радовалась каждому рассвету, прилежно тренировалась в уединенных садах и взращивала свою хрупкую Ци Инь, надеясь, что болезни отступят с достижением Конденсации Ци.
Однако неумолимый бег времени в мире культивации начал расставлять свои сети. С каждым десятилетием круг её общения становился всё уже. Близкие друзья и подруги, с которыми она когда-то делила радости юности, один за другим находили себе спутников Дао. Они заключали союзы, основывали скрытые кланы и уходили в глухие затворы, одержимые продолжением своего рода и рождением сильных наследников. Е Цинхань оставалась одна. Изредка, поддаваясь робкому зову юного сердца, она пыталась сделать первый шаг навстречу тем молодым практикам, что привлекали её взгляд. Но стоило старейшинам тех семей узнать о специфическом и смертоносном строении её меридиан, как перед ней мгновенно закрывались все двери. Ей отказывали — вежливо или с холодным пренебрежением, но исход всегда был один.
Единственным якорем, который удерживал её дух над бездной черного отчаяния, были любящие и всегда радостные лица родителей. Видя, как Е Циншань и Фэн Ханьмэй оберегают её покой, девушка со временем окончательно остыла к призрачной надежде на замужество. Ей стало абсолютно всё равно на брачные союзы. Раз уж капризная судьба соткала для неё такой одинокий путь, она просто хотела вечно жить под крылом отца и матери, разделяя с ними тишину этих заснеженных пиков.
Но тучи над Сектой Лунного Лотоса уже сгущались, и скверна человеческой зависти зрела в самом сердце.
В величественном тронном зале, где стены были высечены из чистейшего поднебесного льда, Е Циншань стоял перед высоким резным креслом, и его Ци мастера меча вибрировала от сдерживаемого гнева.
— Я сказал — нет! Мужская природа Ян в корне противоречит сути наших ледяных техник. Твои так называемые эксперименты по принудительному слиянию энергий — это не развитие Дао, а самое настоящее издевательство над телами живых людей! Я никогда не подпишу этот указ и не позволю калечить учеников. Тема закрыта.
Старейшина Мо Гуан, мужчина с резкими, хищными чертами лица, чьи лазурные одежды были слегка растрепаны от избытка Ци, сделал шаг вперед. В его глазах горел опасный, фанатичный огонь ущемленной гордости.
— Да почему?! Почему девушки в этой секте имеют право изучать полные, истинные техники Лотоса, обретая великое могущество Инь, в то время как мы, мужчины, вынуждены довольствоваться лишь жалкими крупицами внешнего стиля меча? Когда я столетия назад поступал в эти горы, я верил, что стану великим мастером, чей клинок заставит содрогнуться небеса! А что в итоге? Я признанный гений, мой талант велик, я лишь на полшага слабее вас, глава! Но мои реальные боевые умения в глазах других сект — ужасны! А из-за этого чёртового стиля Лотоса, который въелся в наши меридианы на начальных этапах, теперь физически невозможно переучить другие стили меча. Я слаб, Е Циншань! Слаб по сравнению с патриархами чужих земель, и всё из-за твоих запретов!
Е Циншань медленно опустил руки за спину. Его серебряные волосы слегка колыхнулись, а взгляд стал холодным и пронзительным, словно лезвие обнаженного клинка. Он посмотрел на бунтующего старейшину с глубоким, тяжелым презрением.
— Ты слаб — и это неоспоримый факт, Мо Гуан. Но что ты скажешь в таком случае обо мне? Мои меридианы точно так же взращены на этих крупицах мужского стиля Секты Лунного Лотоса. Однако я, в отличие от тебя, на протяжении сотен лет выхожу на арену Поднебесной и сражаюсь на равных с любыми сильнейшими противниками моего уровня, не вымаливая у Небес чужих женских техник. Может быть... — Е Циншань едва заметно приподнял бровь — дело вовсе не в несовершенстве устоев наших предков? Может, дело просто в том, что ты слишком туп, Мо Гуан, и твоё ограниченное сознание не способно постичь истинную, глубокую суть нашего стиля меча? А ну-ка, ответь мне честно.
Мо Гуан резко замер, и его лицо исказилось от невыносимой обиды и удушающей злобы. Он открыл было рот, чтобы возразить, но под тяжелым, подавляющим взором своего главы так и не смог выдавить ни единого слова. В зале повисла звенящая, душная тишина. Поняв, что его амбиции были прилюдно растоптаны, старейшина резко развернулся и стремительным, яростным шагом покинул тронный зал, со свистом взмахнув широкими рукавами.