Уединенный мир

На далекой и величественной планете Шэньхоу царило безмолвие глубокой ночи. Бескрайний небосвод, лишенный земных туч, был усыпан мириадами сияющих, первозданных звезд, чье холодное мерцание вековыми реками струилось на крыши грандиозных чертогов.

В главном императорском зале, где полупрозрачные колонны из редчайшего лунного нефрита мягко светились изнутри, воцарилась звенящая, священная тишина. По обеим сторонам от центрального помоста в глубоких каменных желобах мерно и плавно текла кристально чистая родниковая вода, унося с собой сотни сорванных алых цветов духовного пиона, чьи лепестки тускло горели в полумраке. На самом возвышении, на массивном троне, высеченном из шипастого черного обсидиана погибших в пустоте звезд, лениво и величественно восседал владыка этих пространств — Император Инь Етянь. Его роскошные кроваво-красные одежды ровными волнами ниспадали на плиты помоста, а в глазах, познавших бездну культивации, отражался покой абсолютной власти.

Перед подножием обсидианового трона, низко склонившись в глубоком поклоне, стояла удивительная дева. Её изящная фигура была облачена в строгие зеленые шелковые одежды, а на макушке, среди темных шелковистых волос, тускло поблескивали аккуратные чешуйчатые рожки, в то время как гибкий драконий хвост изумрудного цвета покорно замер у её ног на прохладном мраморе.

— Великий император Инь Етянь... — тихо, но кристально чисто произнесла она. — Мой благородный отец, правитель Изумрудных Гор, после проигранного вам честного боя на священной арене, как и было обещано перед лицом предков, безоговорочно согласился отдать меня вам в жены. Для моей скромной жизни и для всего нашего драконьего рода — это величайшая, невиданная честь — стать законной супругой человека, который своей непреклонной волей и силой единолично управляет всеми восемью землями под этими бескрайними Небесами. Я смиренно принимаю эту судьбу.

Инь Етянь медленно перевел на неё свой тяжелый, пронзительный взгляд. На его суровом лице проступила редкая, мягкая и удивительно искренняя улыбка. Он величественным жестом руки повелел ей подняться.

— Встань — и от его голоса вода в желобах на миг замедлила свой бег. — Перед лицом этого звездного неба ты официально становишься моей третьей законной женой. Но ты только не подумай ничего дурного. Я бессменно правлю этими бескрайними просторами Шэньхоу уже долгих двадцать тысяч лет, и за эти века моё сознание пришло к одной важной истине. Я твердо решил, что все восемь земель наконец-то должны стать намного ближе друг к другу. Именно ради этого великого союза я и принял решение взять себе ровно восемь жен — по одной благородной деве из каждой подвластной мне земли, чтобы ни один клан не чувствовал себя обделенным.

Он поднялся с обсидианового трона, и полы его красного халата безупречными волнами скользнули по ступеням, пока он приближался к драконьей деве. Он бережно коснулся её подбородка, заставляя заглянуть в свои глаза.

— И перед лицом предков я даю тебе свое нерушимое слово практика бессмертия: я обещаю искренне любить и оберегать тебя точно так же, как и всех остальных моих спутниц. В моих чувствах и в моих помыслах нет ни капли коварства или расчетливой лжи, я абсолютно искренен перед твоим сердцем. Располагайся в моих чертогах как дома.

— И Линь... Меня зовут И Линь, великий император — тихо, но с глубоким почтением произнесла дева, и её изумрудный драконий хвост едва заметно колыхнулся на гладком мраморе. Она робко подняла свои ясные глаза. — С самых малых лет в моих родных Изумрудных Горах я больше всего на свете люблю читать древние свитки. Позволено ли мне будет посетить вашу великую императорскую библиотеку?

Инь Етянь мягко улыбнулся.

— И Линь, я совершенно не против твоих благородных стремлений к знаниям. Мои верные слуги сию секунду проводят тебя в архивные залы и покажут, где хранятся ценнейшие трактаты. Я обязательно приду к тебе туда чуть позже, когда разберусь с государственными делами.

Но не успела драконья дева поклониться в знак благодарности, как тяжелые ворота из звездного железа с грохотом распахнулись. В императорский чертог, тяжело дыша от стремительного бега, буквально влетел культиватор. Он пал на одно колено, сложив руки в спешном приветствии.

— Великий Император Инь Етянь! Спешу доложить вашему разуму! Мы только что зафиксировали в глубинах сокрытого космоса неизведанную планету! Вокруг неё бурлят невероятно странные, хаотичные и мощные потоки Ци, природа которых совершенно не похожа ни на одну из наших восьми земель!

Инь Етянь выслушал его, не изменившись в лице. Он плавно повернулся к своей новой супруге.

— Ступай, И Линь, читай свитки — спокойно произнес он, а затем перевел свой тяжелый, пронзительный взор на коленопреклоненного культиватора. — Что же касается этой новоявленной планеты... Немедленно собери сильный, доверенный отряд лучших практиков и отправляйтесь туда. Я бы очень хотел в будущем лично показать всем своим прекрасным женам абсолютно все диковинные красоты и скрытые сокровища этой бескрайней вселенной. Но запомни мой нерушимый указ крепко: вы отправляетесь туда исключительно с миром, без обнажения клинков. Проведите осторожную разведку, разузнайте устои местных сект и возвращайтесь. Жду вашего благополучного возвращения с докладом.

В это же самое время, Ли Мэй медленно, неохотно открыла свои глаза. Едва тепло рассвета коснулось её лица, она сладко зажмурилась.

«Хммм... как же невероятно хорошо и спокойно на душе — лениво подумала она про себя, поудобнее укутываясь в мягкое шелковое одеяло. — Но постой... А что это вокруг так светло? Что?!»

Ли Мэй резко приоткрыла один глаз и обнаружила, что дневное солнце стоит уже в самом зените, заливая покои ярким полуденным светом. Она испуганно захлопала ресницам.

«Солнце уже так высоко! Мы... мы самым позорным образом проспали половину дня! Клянусь мечом, я за всю свою долгую бессмертную жизнь в Лунном Лотосе ни разу не помню за собой подобных поступков! Я ведь всегда вставала с первыми лучами, чтобы медитировать у пруда... О Небеса, это всё... это всё совершенно точно из-за этого Ван Ши! Да, определенно из за него!»

Она сладко, с тихим удовлетворённым звуком потянулась всем своим телом, лениво перекатилась на бок и с тихим шелестом простыней улеглась прямо на покрытую тонкими шрамами грудь всё еще дремлющего Ван Ши. Устроившись на нём, она принялась пристально и нежно всматриваться в его невозмутимое лицо.

Ли Мэй лукаво прищурилась и, словно неспешный странник на горной тропе, принялась медленно перебирать пальцами по груди Ван Ши, поднимаясь всё выше, к самому его лицу.

— Ван Ши... — протянула она певучим, ласковым шёпотом, и пряди её волос мягко скользнули по его ключицам. — Просыпайся, лежебока. Нам пора вставать.

Ван Ши нехотя приоткрыл один фиолетовый глаз. Его Громовое Море Сознания, убаюканное первозданным покоем этой комнаты, медленно возвращалось к реальности. Он бросил короткий взгляд на окно, сквозь которое павильон заливало ослепительным золотом.

«Утро?.. нет, время перевалило далеко за полдень»

Ван Ши перевел взгляд на устроившуюся у него на груди Ли Мэй и на его лице расцвела улыбка.

— И давно ты уже проснулась? — спросил он, приобнимая её за талию.

Ли Мэй капризно насупилась, забавно вздернув свой подбородок.

— Ты ведь и сам своим чутким восприятием прекрасно знаешь, что я только-только глаза открыла!

Ван Ши лишь тихо хмыкнул в ответ. Он с глубоким, удовлетворенным звуком сладко потянулся всем телом, разминая крепкие мышцы после долгого отдыха. В ту же секунду Ли Мэй, опустила голову и всем лицом преданно, жадно прижалась к его груди.

Ван Ши удивленно приподнял бровь.

— Ты чего это вдруг, Ли Мэй?

— Ну... Мне просто... почему-то безумно нравится, когда ты после глубокого сна так потягиваешься... Но ладно, нам в любом случае пора бы уже на максимальной скорости лететь обратно. Хотела бы я, конечно, с гордостью так сказать, но... Ты ведь и сам уже отчетливо почувствовал это, верно?

— Да. Е Цинхань и Цзан Тянь уже прибыли сюда и прямо сейчас пьют в главном чертоге у Цзянь У. Может, тогда...

Не успел он договорить свою фразу, как Ли Мэй внезапно перебила его.

— Может... полежим вместе ещё хотя бы чуть-чуть? — певуче предложила она, сильнее укутываясь в теплое одеяло.

Ван Ши улыбнулся и махнул головой, соглашаясь на эту авантюру.

— Но только чуточку. А то, если мы продолжим так бессовестно нежиться на этих шелковых простынях, ты ведь совсем обленишься под моими чарами! Весь твой великий, обещанный путь к уровню Великого Вознесения бесславно закончится со мной в одной кровати. А у меня, между прочим тоже есть огромное, неистовое желание подняться на эту недосягаемую вершину и покорить небо вместе с тобой... Ну а если говорить по совести, я прямо сейчас просто смертельно не хочу выходить наружу и слушать, как на меня во все горло будет яростно кричать наставница Е.

Глубоко в чертогах Секты Небес, раздался тихий, леденящий душу голос Бай Сяньтяня.

— Так ты утверждаешь, что все мои скрытые предположения и эти туманные слухи оказались чистой правдой? Что ж... продолжай, пес. Я с нетерпением жду более интересных и грандиозных вестей.

В это же самое время, Цзянь У аккуратно поставил фарфоровую пиалу на лакированный столик.

— Знаешь, Цзан Тянь... Рассказывать во всех подробностях о том, что я официально женат на Чжэн Юань, Ван Ши и Ли Мэй было вовсе не обязательно.

— Ну они спросили в лоб — я и рассказал, скрывать тут нечего — добродушно ответил Цзан Тянь. — Да и, если разобраться по совести. Я ведь прекрасно, всем своим разумом понимаю твою истинную мужскую логику, брат. Ты таким строгим образом просто отчаянно хочешь сделать так, чтобы как можно меньше посторонних людей Поднебесной вообще ведали о её тяжелом прошлом. Ты не желаешь, чтобы жадные языки лишний раз нагло напоминали ей о тех кровавых битвах и ужасах, что она перенесла в выжженных Пустошах.

Цзянь У тяжело вздохнул, и его пронзительный взор устремился ввысь, сквозь резную крышу павильона к северным границам.

— Да... — глухо отозвался Цзянь У. — Я всем сердцем искренне хочу построить для неё такой чистый и уединенный мир, где абсолютно никто и никогда не посмеет напомнить ей о багровых рубежах Пустоши. Хотя... в глубине души я прекрасно осознаю, что этому моему заветному желанию, скорее всего, никогда не суждено сбыться в полной мере. Ведь я сам... я и есть то самое живое, вечное напоминание о Пустошах, которое отныне всю нашу бесконечную бессмертную жизнь будет неотлучно находиться прямо рядом с ней.

Е Цинхань, до этого момента неспешно созерцавшая бледный пар над своей чашей чистейшего горного чая, плавно подняла глаза.

— Ну... исходя из той нежности, с какой вы оба на протяжении нескольких тысяч лет разлуки усердно пишете эти тайные письма друг другу, я более чем уверена, Цзянь У, что именно ты будешь для её сердца вовсе не обычным, мрачным напоминанием о кошмарах Пустоши. Ты станешь для неё, скажем так, вечным свидетельством того, что между вашими душами всегда существовали как минимум невероятно глубокие, чистые и необычные отношения, способные выдержать любой шторм капризных Небес. Я думаю, такая сильная и гордая девушка, как твоя Чжэн Юань, спустя столетия еще сама искренне посмеется, с великим удовольствием рассказывая эти истории вашим будущим детям.

Цзянь У от таких прямых слов мгновенно смутился, и румянец едва заметно коснулся кончиков его ушей. Он поспешно махнул левой рукой, уводя тему в сторону, перехватил кувшин и до краев наполнил свою пиалу обжигающим хмельным напитком.

— Ну... о чём ты вообще сейчас говоришь? — проворчал он, поспешно осушая фарфор, чтобы скрыть свое волнение. — Твоё мудрое мнение, спорить не стану, имеет под собой глубокий смысл... Но обо всех этих разговорах про маленьких детей нашему дому думать еще слишком и слишком рано. У нас с Юань-эр за все эти тысячелетия, скажем так, не было по-настоящему спокойного, беззаботного и мирного времени, свободного от интриг Секты Небес и пограничных битв.

Е Цинхань плавно опустила фарфоровую пиалу на лакированное дерево стола.

— Так ты, получается, втайне мечтаешь о таком беззаботном и чистом времени, какое бывает лишь у молодых культиваторов, которым от роду исполнилось всего около двадцати лет?. Знаешь, Цзянь У, это твоё стремление на самом деле даже очень хорошо. Твоей супруге Чжэн Юань, когда она окончательно вернется с багровых рубежей границы, определенно понравятся.

Цзянь У, который в этот миг как раз собирался сделать новый глубокий глоток обжигающего сакэ, от такой неожиданной прямоты резко замер.

— Ты... — проворчал он, поспешно ставя сосуд обратно на столик и недоуменно хмуря свои брови. — А скажи мне на милость, Е Цинхань, когда это ты вообще в своей жизни умудрилась начать так поразительно хорошо и тонко в этих любовных делах разбираться? Сколько веков я тебя знаю, ты ведь всегда, при любом удобном случае, демонстративно и напрочь избегала абсолютно любых разговоров на подобные темы, считая их лишь пустой пылью смертного мира, отвлекающей от медитаций.

— Ну... я просто очень внимательно читаю любовные романы в последнее время, когда остаюсь одна в своих чертогах — ровно, с легкой прохладой в голосе призналась Е Цинхань. — И, как ты сам сейчас воочию видишь, это мне весьма неплохо помогают на практике.

— Да с какого это перепугу ты вдруг эти романы читать начала? — с искренним мужским недоумением продолжал допытываться Цзянь У. — Неужели ты на исходе тысячелетий себя тоже мысленно какой-то двадцатилетней юной ученицей видишь? Или... или вся эта твоя внезапная тяга к свиткам страсти случилась исключительно из-за Ван Ши с Ли Мэй?

Лицо Е Цинхань на долю секунды изменилось, и Ци Инь вокруг её пальцев вспыхнула коротким морозным разрядом, отчего на деревянной лакированной столешнице проступили тончайшие стрелы инея. Она строго выпрямилась, и её взгляд вернул себе былую леденящую неприступность бессмертного мастера.

— Да, это всё произошло исключительно из-за Ван Ши с Ли Мэй, конечно же! — сердито и веско сказала она. — И вообще, Цзянь У, вести подобные вольные разговоры с благородной девой и так открыто напоминать ей о её истинном возрасте — это невероятно неприлично и грубо, понял?

— Постой... — тихо, со скрытым трепетом в голосе произнесла она, подаваясь всем телом вперед и напрочь забыв о своей былой строгости. — Ты сейчас только что совершенно спокойно сказал: «из-за Ван Ши с Ли Мэй». Неужели... неужели по этим двум практикам уже настолько сильно и очевидно со стороны заметно, что их души действительно искренне и глубоко любят друг друга?

Цзянь У лениво покрутил в пальцах пустую пиалу.

— Со стороны, говоришь? Ну, когда Ли Мэй прижималась всем телом к его плечу, шла под локоть, а после, защищая его от глупых нападок Хэй Иня, прямо во всеуслышание заявила на плацу: «перед моим мужчиной». Я более чем уверен, Е Цинхань, что эти двое уже окончательно открыли друг другу свои сердца.

Едва эти веские слова сорвались с его губ, в главном зале Секты Меча воцарилась звенящая, мертвая тишина.

Цзан Тянь, который в этот самый миг как раз делал глубокий, неспешный глоток обжигающего сакэ из своего потрескавшегося кувшина, от такого ослепительного известия резко замер. Его глаза округлились от шока, и он, не сдержавшись, с грохотом выплюнул хмельной напиток прямо на лакированную поверхность стола.

— Да ну?! Они... они всё-таки смогли?! Да быть такого под этими Небесами не может! Я-то думал, Ван Ши никогда в жизни не наберется смелости, чтобы признаться. Какое великое чудо! На радостях... выпьем же за их нерушимый союз!

Он с восторженным хохотом снова поднес кувшин ко рту, намереваясь осушить его до дна, но не успел сделать и глотка — из горлышка сосуда с глухим стуком прямо ему на ладонь вывалился тяжелый кусок мутного, замерзшего льда. Вся влага внутри сосуда в одно мгновение превратилась в хрусталь.

Е Цинхань медленно опустила руку.

— Ван Ши еще до отлета в земли Бамбука лично открыл моему разуму свои истинные чувства к Ли Мэй. И я, спорить не стану, была совершенно не против их чистой любви... Но, Цзянь У! Достоверно зная, что эти двое только-только открылись друг другу, ты позволил им безвылазно делить одни уединенные покои! Это ведь абсолютно, напрочь запрещено делать до свадьбы! Всё, моё терпение исчерпано. Я иду к ним в восточное крыло прямо сейчас!

Она резко развернулась всем своим корпусом, шурша полами расшитого серебром халата, и стремительным движением руки рванула на себя тяжелые деревянные створки дверей зала.

Но бежать ей не пришлось.

Прямо на пороге главного зала, застигнутые врасплох этим внезапным грохотом, уже стояли они — Ван Ши и Ли Мэй, робко выглядывавшая из-за его плеча.

— Привет... наставница Е... Рада вас видеть в этих краях... — сказала Ли Мэй.