Ли Мэй, почувствовав, как её тело наконец оказалось под надежной защитой его рук, окончательно расслабилась. Вся колоссальная, изнурительная усталость этой бесконечно долгой недели тяжестью навалилась. Её веки снова отчаянно потяжелели, волосы хаотичным облаком разметались по его груди, а лазурные ленты безвольно скользнули на шелковые простыни.
— Я... я ведь целых три дня подряд вообще глаз сомкнуть не могла, всё караулила твою Ци... — сонно, едва различимо пробормотала она, капризно уткнувшись носом в его плечо. — Пожалуйста, Ван Ши... дай мне полежать еще всего пять маленьких минуточек в твоем тепле...
Поудобнее устроив её голову на своем плече, Ван Ши прикрыл глаза. Окутанные абсолютным покоем, они вместе безмятежно заснули до самого позднего вечера.
Ван Ши шел вперед по бескрайней тропе, окутанной плотным кровавым туманом. Время и пространство здесь словно разорвались в прах, а под ногами простиралось бескрайнее море крови и изувеченных трупов. Вдруг сквозь алую пелену он отчетливо разглядел силуэт.
— Ли Мэй... это ты? — негромко позвал Ван Ши. — Ты чего там совсем одна стоишь посреди этой бездны? Иди скорее сюда!
Но стоило ему сделать уверенный шаг навстречу, как законы реальности коварно исказились. Чем быстрее и отчаяннее Ван Ши пытался приблизиться к ней, тем дальше и недосягаемее оказывалась Ли Мэй. Она медленно повернулась к нему всем своим корпусом, её лазурные ленты плавно взметнулись в воздухе, а на лице расцвела улыбка.
— Ван Ши... Ван Ши... Ван Ши, проснись скорее! — певуче и настойчиво раскатился её голос, заполняя всю вселенную. — Ты чего это вдруг весь пугающе потный лежишь?
Ван Ши открыл глаза, тяжело хватая ртом прохладный воздух. Морок сновидения мгновенно рассеялся. Очнувшись, он обнаружил, что его левая рука отчаянно вытянута вверх, а его пальцы крепко и надежно удерживает своими ладонями Ли Мэй, взволнованно заглядывая ему прямо в лицо под тенью прядей волос.
— Ван Ши... Ты чего это сейчас во сне так отчаянно и громко меня по имени звал?
Ван Ши медленно опустил руку, и его дыхание постепенно вернулось к глубокому, размеренному ритму, гася фиолетовые молнии в глазах. Он вытер выступившую на лбу холодную испарину и покачал головой.
— Да так... Просто обычный, глупый кошмар. Не обращай на это внимания, Ли Мэй.
Ли Мэй капризно насупилась и сердито шлепнула его ладошкой по плечу, хотя пунцовый румянец смущения выдавал её облегчение.
— Не обращать внимания, как же! — ворчливо, но с невыносимой нежностью отозвалась Ли Мэй. — Ладно, так уж и быть, но только в этот единственный раз я соглашусь закрыть глаза на твои скрытные думы. Раз уж ты полностью пришел в себя, мне необходимо прямо сейчас пойти в главный чертог и позвать всех остальных. Наша наставница Е Цинхань, Цзянь У и Цзан Тянь уже целую неделю места себе не находят. Я более чем уверена, что они все безумно хотят поговорить. Так что жди меня здесь и никуда не вздумай уходить.
Она с явной неохотой, тихо вздохнув, вылезла из теплой постели и грациозным лазурным росчерком скользнула к порогу покоев. Но уже взявшись за резную ручку двери, Ли Мэй обернулась через плечо, лукаво прищурив глаза.
— И смотри мне, Ван Ши... — строго и певуче добавила она на прощание. — Чтобы абсолютно никаких глупостей!
Ван Ши неподвижно сидел на краю кровати.
«Что это вообще за кошмар был?.. За все долгие века моего пути у меня никогда в жизни не было столь реалистичных и удушающих видений. Если этот морок повторится вновь, моему разуму придется серьезно задуматься, из-за чего именно. Возможно, то изумрудное око наложило на мою золотую кровь скрытое, ментальное проклятие. Но если видение больше не вернется, то и ладно, значит всё хорошо».
В этот самый момент звенящая тишина восточного павильона была бесцеремонно и шумно разорвана в щепки. Тяжелые створки дверей из морозного ясеня с грохотом распахнулись, и в покои ворвалась вся та великая группа мастеров Поднебесной, за которой уходила Ли Мэй.
Впереди всех, яростно взметая воздух лазурными лентами своего роскошного халата, расшитого серебром, шагала Е Цинхань. Её взгляд метал громы и молнии в сторону плетущихся позади мужчин.
— Я же вам двоим еще в главном чертоге упрямо говорила: Ван Ши после такого страшного истощения меридиан ни при каких обстоятельствах не будет прикасаться к сакэ! Я и Ли Мэй категорически против этого! Он сегодня ни единой капли из ваших кувшинов не выпьет!
Цзянь У, который невозмутимо шел следом, небрежно поправляя растрепанные волосы, лишь снисходительно и глухо усмехнулся. В его ладони тускло поблескивал массивный глиняный сосуд, от которого веяло густым хмельным ароматом.
— Ну и ладно. Мы тогда с Цзан Тянем в полном уединении сами всё это прекрасное выдержанное сакэ выпьем, до самой последней капли.
Цзан Тянь вальяжно перешагнул порог, лениво покачивая свой собственный кувшин.
Ли Мэй, которая шла чуть позади наставницы, при этих словах сердито насупилась. Её лазурные ленты возмущенно взметнулись, а глаза подернулись опасным морозным инеем. Она решительно протиснулась вперед, заслоняя собой постель Ван Ши, и капризно вздернула свой подбородок.
— И вообще... — певуче и строго провозгласила Ли Мэй, скрестив руки на груди. — Ван Ши с этого момента пить хмельные напитки не будет вообще никогда! Я всем своим сердцем искренне хочу, чтобы мой мужчина у меня в будущем не превратился в такого же неисправимого, беспросветного пьяницу, какими на этом континенте являетесь вы двое! И даже не думайте в своем Море Разума строить глупые теории, будто это с моей стороны какое-то жестокое принуждение или ущемление его воли! Я с ним абсолютно добровольно обо всём поговорила, и он полностью согласен!
— Ага, как же... Так мы твоему упрямству на слово и поверили — сказал Цзянь У. — Ван Ши, а ну-ка скажи нам честно: это вообще чистая правда или очередные капризы? Ты нам только прямо, без утайки признайся, если она тебя силой своего Ледяного Корня заставила отказаться от кувшина. Наше Дао меча не бросает друзей в беде — мы тут же, прямо в этой комнате, со всей серьезностью попытаемся защитить твою свободу от её коварных манипуляций! Высказывайся, мы слушаем!
— Это чистая правда — сказал Ван Ши.
— Ну, вы вообще уже окончательно с ума посходили? — сказала Е Цинхань. — Ван Ши, не слушай ты больше их хмельные речи. Лучше поведай самое главное: что это вообще за жуть произошла с твоим телом неделю назад? С чего вдруг ты внезапно застыл, а затем рухнул, потеряв кучу крови.
— Я... я и сам до конца не знаю, наставница Е — сказал Ван Ши. — В тот самый миг, когда изумрудное око разверзлось над континентом, моя душа была грубо вырвана из плоти и заброшена в совершенно неизведанное, удушающее пространство. Там я не мог даже поднять головы, но отчетливо услышал рваные обрывки фраз. Еще слишком «рано», упоминал какой-то великий «сон», велел дальше «спать» и напоследок отрезал, что я пока слишком «слаб». Скажите мне... вы сами, ведаете, что это вообще был за колоссальный зеленый глаз?
— Нет, Ван Ши, мы все здесь пребываем в полном неведении — глухо и ровно отозвался Цзянь У. — За всю бесконечную многовековую историю этой планеты, во всех архивах и архивных свитках наших предков нет абсолютно ни одной крупицы записей о похожих аномалиях.
— А как сейчас обстоят дела на багровых рубежах границы с Пустошами? — спросил Ван Ши.
— Ну... Едва это изумрудное око бесследно рассеялось в облаках, те двое просто молча разорвали дистанцию, сломали пространство и мирно разошлись по своим Сектам. — сказала Ли Мэй.
— А кто... кто был тот загадочный беловолосый практик в серых одеждах, который на земляной платформе так смело, дерзко и на равных разговаривал с самим Бай Сяньтянем, ни капли не боясь? — спросил Ван Ши, глядя на Цзан Тяня.
— Тот удивительный бессмертный мастер — это легендарный Лин Цзюян — сказал Цзан Тянь. — Он является прямым наследником древнего имени Лин Сяо и по праву считается сильнейшим, непобедимым практиком во всех выжженных Пустошах за великим барьером. Его клинок не знает жалости. И это... признаться честно абсолютно всё, что я ведаю о его сокрытой жизни.
— Тот Великий Барьер, что веками разделяет наши земли и выжженные Пустоши... — сказал Ван Ши. — Он ведь даже не треснул и не покрылся изломами, когда прямо у его подножия в столкнулись два практика, чье Дао находится на уровне Пересечения Невзгод.
— В этом нет ничего удивительного, Ван Ши — сказал Цзянь У. — Тот барьер давным-давно воздвиг великий и непостижимый предок наших земель — мастер Чэнь Ян. Ну, по крайней мере, именно так написано в самых старых свитках. Так что его прочность стоит выше понимания обычных бессмертных практиков. Эта стена простоит до самого скончания времен Поднебесной.
Они еще очень долго вели эту неспешную, размеренную беседу, пока Ли Мэй сидела позади Ван Ши и обнимала его. Через некоторое время Е Цинхань плавно поднялась со своего места.
— Всё, пора и честь знать. Время не ждет, нам пора наконец возвращаться.
Цзан Тянь, весело хмыкнув, поднялся следом. Плавным, ленивым движением своей руки он с сухим хрустом наотмашь расколол само пространство прямо посреди восточной комнаты, обнажая чернильную бездну зияющего пространственного разлома.
— Послушай меня внимательно, Цзянь У. Совсем скоро я буду вынужден уйти в глубокую, многолетнюю медитацию. Так что мы воочию увидимся с тобой вновь лишь тогда, когда мой разум благополучно выйдет из этого уединенного затвора... И клянусь, к тому светлому утреннему мигу я гарантированно достигну абсолютного пика уровня Слияния с Пустотой! И перед лицом этого звездного неба я даю тебе свое нерушимое слово практика: едва я обрету это сокрушительное могущество, мы с тобой лично, силой заставим Бай Сяньтяня и всю его высокомерную Секту Небес наконец-то раз и навсегда отпустить твою жену Чжэн Юань с этих проклятых багровых Пустошей обратно в твой дом. Просто жди этого дня!
Цзянь У лишился дара речи. В следующее мгновение Ли Мэй, Цзан Тянь, Ван Ши и Е Цинхань синхронным скользящим шагом один за другим покинули покои Секты Меча, безвозвратно шагнув прямо в зияющий пространственный разлом.
Четыре силуэта беззвучно соткались из серого тумана прямо посреди ночного сада Секты Лунного Лотоса.
— Е Цинхань... я искренне думаю, что до начала моего уединенного затвора всё же смогу прийти к тебе в этот сад ещё как минимум пару-тройку раз. Очень уж мне пришлась по сердцу наши долгие беседы. Попьем еще чайку вместе. — сказал Цзан Тянь.
Е Цинхань плавно расправила складки своего роскошного халата, расшитого серебряными нитями, и её лазурные ленты безупречными волнами легли на плечи. На её лице промелькнула едва уловимая, теплая улыбка.
— Ну... пару раз нарушить уединение моих пиков тебе, так и быть, дозволено законами гостеприимства. Но помни мой уговор крепко: во время этих визитов мы станем вкушать исключительно мой чистейший высокогорный чай. Никаких кувшинов с сакэ в моем саду я не потерплю.
Цзан Тянь лишь весело и понимающе хмыкнул в ответ, легким взмахом руки наотмашь расколол податливую ткань реальности и шагнул прямо в зияющую чернильную бездну, после чего разлом мгновенно исцелился.
В саду воцарился абсолютный, священный покой. Ван Ши медленно повернулся к Ли Мэй.
— Прямо сейчас я полностью готов без промедления уйти в глубины Небесной Горы — сказал Ван Ши. — Ли Мэй... я искренне не ведаю, сколько именно лун мне придется неподвижно просидеть там. Но перед лицом этих звезд я даю тебе свое нерушимое слово: как только я совершу прорыв, я сразу же выйду наружу и силой своей Ци до самого конца вылечу твой поврежденный Небесной Карой корень духа. Твоё Дао откроется небу вновь.
С тихим всхлипом, Ли Мэй порывисто бросилась вперед и мертвой хваткой обняла Ван Ши за шею, крепко прижимаясь всем телом к его плотному черному халату.
— Я знаю... Я всем своим сердцем верю твоей силе, Ван Ши — блеклым, прерывающимся от волнения шёпотом ответила она, утыкаясь носом в его плечо. — Просто... умоляю тебя, поторопись с этим прорывом. Мне здесь без твоего тепла будет как минимум невероятно скучно. И... и совсем чуточку одиноко... А может быть, если говорить по совести, и вовсе не чуточку.
Она отстранилась на полшага, упрямо вскинула свой подбородок и, приподнявшись на цыпочки, нежно, но с отчаянной, жадной страстью поцеловала его прямо в губы.
Когда поцелуй завершился, Е Цинхань, безмолвно наблюдавшая за ними, приблизилась к массивному скальному подножию Небесной Горы. Плавным движением руки она извлекла из своего пространственного кольца легендарный, сияющий чистейшей лазурной Ци меч своего покойного отца — Е Циншаня. Взмахнув фамильной сталью, она направила концентрированный луч энергии прямо в монолитный гранит стены. Древние руны защитного массива со звоном расступились, открывая взору темный, парящий проход, ведущий в сокровенные недра земли.
Ван Ши бросил последний глубокий взгляд на Ли Мэй, развернулся и решительным шагом вошел внутрь. В ту же секунду Е Цинхань опустила клинок, и тяжелый каменный проход с глухим рокотом намертво запечатался, погружая Ван Ши в многолетний затвор, пока Ли Мэй оставалась стоять в ночном саду, сжимая в руке подаренную шпильку.