Бирюзовая вспышка пронеслась по коридорам, оставляя за собой иней на стенах. Следом, задыхаясь и обмениваясь паническими взглядами, бежали Хэй Инь, Чи Ся и Цзянь У, который уже мысленно прощался с восстановленными постройками.
Ли Мэй распахнула дверь ногой, готовая увидеть худшее — бледную тень или бездыханное тело. Но реальность заставила её сердце пропустить удар и замереть.
Ван Ши сидел на кровати. Его ноги всё еще были укрыты тяжелым одеялом, а черный халат небрежно соскользнул с плеч, обнажая торс, иссеченный тонкими, едва заметными шрамами. Его волосы спутанным каскадом падали на грудь.
Ван Ши медленно поднял взгляд от своих ладоней. Увидев застывшую в дверях Ли Мэй, он вздрогнул. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, отразилось редкое смятение.
— Ли Мэй… постой! — его голос прозвучал низко и непривычно мягко. — Я сейчас всё объясню, я…
Он не успел договорить. Ли Мэй преодолела разделявшее их расстояние в одно мгновение. Она не стала слушать, не стала кричать. Она мертвой хваткой вцепилась в него, обнимая за талию и с силой уткнулась лицом в его грудь. Её плечи мелко дрожали, а пальцы судорожно сжимали ткань его халата.
— Просто молчи, придурок… — донесся до него её приглушенный, дрожащий шепот. — Неисправимый, самонадеянный придурок.
Ван Ши замер, его руки на мгновение зависли в воздухе, а затем он медленно, почти опасливо, опустил их на её спину, прижимая к себе.
Цзянь У, стоявший в дверях вместе с Хэй Инем и Чи Ся, молча обвел взглядом эту картину. Не говоря ни слова, он потянул за ручку и тихо прикрыл дверь.
— Пойдемте, — коротко сказал Цзянь У, уводя за собой ошеломленного Хэй Иня. — Теперь им не нужны наши объяснения.
В комнате повисла тягучая, наполненная невысказанными словами тишина. Прошло долгих пятнадцать минут, прежде чем Ли Мэй, наконец, отстранилась. Она вытерла глаза краем бирюзового рукава и села на край кровати напротив Ван Ши, пытаясь вернуть лицу привычную строгость, хотя её пальцы всё ещё мелко дрожали.
— Рассказывай, — её голос всё ещё подрагивал, но в нём уже проснулась прежняя властность. — Рассказывай всё, что произошло. Я места себе не находила, думала ты тут давно к праотцам отправился, а ты, гляжу, в полном порядке. Только зря нервы тратила.
Ван Ши начал рассказывать. Он говорил о безумии Шэнь Сяо, о трёх днях кровавой резни, о том как Шэнь Сяо втаптывал его в землю, и о том, как в последний миг багровое пламя Чи Яна заслонило его от смерти.
— Дальше... дальше я ничего не помню.
В этот момент дверь с тихим скрипом отворилась. На пороге стоял Хэй Инь, торжественно прижимающий к груди два кувшина сакэ, а за ним, с мягкой улыбкой, шла Чи Ся.
— Зато я всё помню! — Хэй Инь бесцеремонно ввалился в комнату и поставил кувшины на столик. — Раз ты очнулся, Брат Ван, самое время освежить твою память и промочить горло!
Он разлил сакэ по чаркам.
— Пока ты тут изображал спящую красавицу целых пять лет, мир перевернулся, — Хэй Инь присел на пятки. — Теперь Сектой Пяти Громов правит Шэнь Юнь. Говорят, года три назад она всё-таки вышла замуж за своего Чжу Хэна. Теперь Гром и Бамбук — не разлей вода, сотрудничают так, будто и не резали друг друга.
Хэй Инь протянул чарку Ван Ши.
— А ты, Ван Ши, обязан своей шкурой этой девчонке. Пилюля «Пурпурного Громового Перерождения», которую прислала Шэнь Юнь в благодарность учителю, сделала невозможное. Она не просто залатала твоё тело, она заново сплела твои меридианы. По сути... — Хэй Инь усмехнулся, — если не считать пяти лет храпа, от твоих ран не осталось и следа.
Ван Ши только поднес чарку к губам, предвкушая знакомый обжигающий вкус, как тонкая рука Ли Мэй молниеносно перехватила сосуд.
— Сегодня ты пить не будешь, — сказала она, властно отодвигая сакэ в сторону. — Считай это своим первым наказанием. И не смотри на меня так!
Хэй Инь и Чи Ся разразились искренним смехом, глядя на то, как грозный воин, выживший в битве с мастером Трансформации Духа, безропотно подчинился воле одной девы. Ван Ши лишь слабо улыбнулся, покачав головой — в этом ворчании он чувствовал жизнь, которую едва не потерял.
Остаток дня пролетел в теплых разговорах. Они вспоминали прошлое, обсуждали новые союзы сект и смеялись над нелепыми попытками Хэй Иня подражать стилю каллиграфии Ли Мэй. К ночи, когда луна взошла над пиками Секты Меча, друзья разошлись, оставив Ван Ши наедине с тишиной.
Оставшись один, Ван Ши принял позу лотоса. Его лицо стало отрешенным, а дыхание — едва заметным.
Погружение в Море Сознания.
Ван Ши замер от увиденного. Пламя Девяти Небес теперь текло по жилам не как разрушительный пожар, а как спокойная, золотистая лава, окончательно сливаясь с его плотью и костями. Но истинное преображение коснулось его духовного центра.
Благодаря «Пилюле Пурпурного Громового Перерождения», его Море Сознания больше не было тихим озером. Теперь это был бескрайний океан, над которым вечно кружили фиолетовые тучи, а по поверхности воды пробегали разряды мистических молний.
В древних свитках, о которых упоминал старик Ван Линь, такое «Громовое Море Сознания» считалось даром небесных богов. Обладатель такого сокровища становился абсолютно неуязвим для любых техник иллюзий, ментальных атак или попыток захвата души — любой чужеродный дух, посмевший вторгнуться в этот разум, мгновенно испепелялся очищающей карой грома.
Платой за такое могущество был вечный запрет на изучение внешних техник молний — стихия внутри не терпела конкуренции. Но для Ван Ши, чей путь был неразрывно связан с мечом и пламенем, это не было потерей. Напротив, он обрел абсолютный щит для своего разума.
Ван Ши просидел в этой медитации несколько часов.
Ван Ши не стал переодеваться. Он накинул халат на плечи, оставив обнаженным торс. Взяв припрятанный кувшин сакэ, он бесшумным призраком взлетел на вершину новой пагоды. К его удивлению, там уже стоял Цзянь У.
Ван Ши молча встал рядом. Он сделал глубокий глоток, чувствуя, как холодный ночной воздух и обжигающий напиток борются внутри него, а затем протянул сосуд главе секты. Цзянь У принял его, пригубил и долго смотрел на затухающие звезды, прежде чем заговорить.
— Знаешь, Ван Ши… однажды у меня был друг, — голос Цзянь У звучал глухо. — Мы познакомились случайно. На турнире великих сект я, тогда еще молодой и высокомерный, стоял в тени и пытался разобрать знаки на свитках с техниками. Было чертовски темно. Он, простой странствующий культиватор без имени и титулов, подошел ко мне с фонарем и совершенно буднично сказал, что читать в такой темноте вредно для глаз.
— В те годы все пророчили мне славу сильнейшего мечника, чей талант рождается раз в тысячу лет. Но сколько бы мы с ним ни скрещивали мечи в поединках. Он всегда побеждал. Мы дали друг другу клятву: стать сильнейшими в этом мире, взойти на вершину, где нас никто не достанет. Но судьба… судьба решила иначе.
Цзянь У снова отпил сакэ.
— Он попал под прицел великих сект. Им нужны были его секреты, и они начали давить на самое больное — угрожали жизням его жены и дочери. Когда я попытался вмешаться, он, ослепленный страхом за семью, оттолкнул меня. Мы поссорились. Наша последняя встреча превратилась в сражение… И прямо посреди боя, когда наши клинки скрестились, люди из той секты вынесли ему головы его жены и ребенка. Они смеялись, Ван Ши. Они сказали, что «играть с ними было весело».
— Он не выдержал. Просто опустил меч и… убил себя на моих глазах. Позже Цзан Тянь, преследуя свои цели, вырезал ту секту до последнего человека, но это уже ничего не меняло. Судьба — страшная вещь, Ван Ши. Я сотни лет прокручиваю тот день в голове и всё не могу понять… в какой именно момент я совершил ошибку? Где я свернул не туда, раз мой путь привел к его могиле?
Ван Ши долго молчал, вглядываясь в предрассветный туман, окутывающий подножия гор.
— Я думаю, — негромко произнёс Ван Ши — что сердце человека — это единственное поле боя, где окончательная победа невозможна. Что бы мы ни сделали, какой бы путь ни выбрали, в конце нас ждёт либо мимолётная радость, либо бесконечное сожаление. Но в твоей истории... я думаю, что даже если бы ты не вмешался, исход был бы тем же. Он всё равно бы погиб, а нынешний глава великой Секты Девяти Бедствий, Цзан Тянь, всё равно вырезал бы их всех, исходя лишь из своих интересов. Ты не был причиной его падения, ты был лишь свидетелем его судьбы.
— Да... возможно, так оно и есть, — Цзянь У криво усмехнулся, и в его взгляде впервые за долгое время промелькнула искра покоя. — Буду считать, что я всё сделал правильно. Хватит с меня теней прошлого.
— Может, устроим поединок? Ну, как обычно. Без Ци, без титулов, без жалости. Пока солнце не взошло окончательно.
Ван Ши едва заметно улыбнулся. Это был единственный язык, на котором они могли говорить без лжи. Одним текучим движением он извлёк свой меч из пространственного кольца.
Раздался чистый, певучий звон столкнувшейся стали. На вершине пагоды, среди плывущих облаков, начался их привычный танец. Это не была битва за жизнь, это был разговор двух израненных душ. Клинки чертили в воздухе безупречные линии. В этом ритме ударов и парирований, в каждом шаге и развороте, они оставляли позади и боль утрат, и тяжесть ответственности, становясь просто двумя мечниками под безбрежным куполом небес.