Второе заведение Хэйяня встретило их густым паром, шумом голосов и масляным блеском огней. Они заняли дальний стол, скрытый в тени резной бамбуковой ширмы. Время потекло размеренно и плавно, растворяясь в стуке фарфоровых пиал и аромате жареного мяса. Ли Мэй сидела чуть боком, подперев ладонью подбородок; её бирюзовые глаза неотрывно следили за каждым движением Ван Ши, когда тот подносил к губам чарку. Она бдительно вела счет каждой капле, готовая в любой момент перехватить кувшин, но Ван Ши пил неспешно, лишь пригубливая обжигающий напиток.
Цзан Тянь, чье суровое лицо под воздействием хмеля и редкого тепла наконец смягчилось, лениво крутил в пальцах пустую пиалу. Его взгляд устремился куда-то сквозь бревенчатые стены таверны — в ту далекую эпоху, когда его еще не звали Бедствием континента.
— Да я родителей своих и не помню совсем, — негромко произнес он. — В моих самых первых воспоминаниях есть только она — моя младшая сестра Цзан Би. Изначально мы ведь даже не знали, что такое культивация, меридианы или законы неба. Жили себе спокойно в покосившейся хижине на окраине бедной деревни. Она безумно любила сладости, особенно эти яблоки в карамели... А мне приходилось целыми днями гнуть спину на каменоломнях, чтобы заработать хотя бы на одну палочку. Но, знаете... мне всегда было так приятно видеть её счастливое, испачканное сиропом лицо. Это искупало любую усталость.
— Но тот проклятый день изменил всё. К нам в деревню прилетел какой-то бессмертный из Секты Бескрайних Звезд. Оказалось, у моей сестры был невероятный, редкий талант. Он забрал её, пообещав вечное величие. А спустя всего три года... я нашел её разорванное, истерзанное тело прямо у порога того самого дома, где мы когда-то были счастливы. Син Чэнь использовал её как живой сосуд для очищения своей Ци, а потом просто выбросил за ненадобностью...
— А у вас, ребята... есть братья или сёстры?
Ван Ши медленно покачал головой.
— Я с самого детства один. Своих родителей я не помню вовсе, и если бы не старик Ван Линь, моя нить судьбы оборвалась бы еще до того, как я научился держать деревянный меч.
Ли Мэй грустно улыбнулась, разглядывая узоры на фарфоре.
— У меня вроде бы были младшие... Но родители продали меня давным-давно, когда мне едва исполнилось десять лет. Им просто нужны были монеты, чтобы прокормить остальных. С тех пор я их не видела. Теперь для меня истинная семья — это наставница Е Цинхань и моя названая сестра Юэ Мэй.
— А вот эту Цзин Хуа я на дух не переношу. Прямо не нравится она мне, всем сердцем чувствую в ней какую-то гниль. Хотя ведет она себя вроде бы спокойно, всегда кланяется, улыбается... Но у меня от её праведного вида зубы сводит.
Цзан Тянь задумчиво прищурился, глядя на то, как хмельная влага колышется в его собственной чарке.
— Цзин Хуа, значит.... Если быть честным, где-то я уже слышал это имя. Но сейчас никак не могу вспомнить, где именно. Впрочем, раз она мне с первого раза не запомнилась, значит, фигура не особо опасная. Настоящие змеи любят шипеть громко. Но советую тебе всё же быть повнимательнее. Наш мир не прощает излишней доверчивости.
Ли Мэй решительно кивнула.
— Конечно, нужно быть начеку. В тихом омуте всегда водятся самые паршивые духи, кто её знает, что у неё на уме...
В этот момент её взгляд упал на Ван Ши. Тот как раз медленно подносил к губам очередную пиалу с сакэ, его движения были ленивыми и плавными. Глаза Ли Мэй опасно сузились.
— И тебя, Ван Ши, это тоже касается! — внезапно воскликнула она, подаваясь вперед через стол. — А ну, отдал сюда пиалу! Это уже точно лишнее!
Одним молниеносным движением, которому позавидовали бы многие мастера меча, она выхватила фарфоровую чарку прямо из пальцев Ван Ши, когда тот уже почти пригубил напиток. Ван Ши лишь удивленно моргнул, его пальцы так и остались сжатыми на пустом воздухе.
Цзан Тянь, наблюдавший за этой сценой, на мгновение замер, а затем разразился раскатистым, искренним смехом, который заставил вздрогнуть бамбуковую ширму.
— Ха-ха-ха! Повезло же тебе, Ван Ши! Цени таких людей, парень. В нашем мире, где каждый мечтает подлить тебе яд в вино, такая искренняя забота — дороже любых нефритов.
Ван Ши посмотрел на свои пустые пальцы, затем перевел взгляд на раскрасневшееся, возмущенное лицо Ли Мэй.
— Да. Такие люди в бесконечности вселенных — великая редкость. Я ценю.
Ли Мэй, не ожидавшая такой прямой и честной поддержки, вспыхнула до самых кончиков ушей. Её Ци на мгновение хаотично вырвалась наружу, заставив стол покрыться тонкой корочкой инея. Потеряв от смущения весь свой величественный вид, она резко схватила со стола пиалу, до краев наполненную сакэ, и с силой запустила её прямо в лицо Цзан Тяню.
— Да вы офигели оба! — закричала она, замахав руками, чтобы скрыть пылающие щеки. — Говорите о таком... хотя бы когда меня нет рядом! Издеваетесь над беззащитной девушкой, мастера называются!
Цзан Тянь даже не шелохнулся. Пиала, не долетев до его лица пару дюймов, наткнулась на невидимую стену и просто застыла в воздухе. Он аккуратно перехватил её пальцами, не пролив ни капли, и примирительно поднял другую руку, продолжая широко улыбаться.
— Ну всё, всё, прости.
— Слушай, Цзан Тянь... — негромко произнес Ван Ши. — Я тут недавно в таверне у подножия твоих гор слышал от учеников про одну девушку на границе. Звать её Чжэн Юань. Говорят, она торчит в тех песках уже неизвестно сколько веков, абсолютно неприступная для врагов и чужих ухаживаний. И постоянно пишет кому-то письма. Каждый божий день выводит иероглифы на тонкой бумаге, но сама на континент не приходит лично. Ты о ней что-то знаешь?
— Ну, если быть с тобой честным... — медленно начал Цзан Тянь. — Я в историю этого мира особо никогда не лез, да и общался за последние тысячи лет мало с кем. Мой путь — это месть и одиночество. Но её не знать в моё время... это было просто невозможно. Весть о её браке тогда пролетела по всему миру. Всё же Чжэн Юань по праву считалась первой красавицей на нашей планете, символом чистоты и гордости Секты Меча. И тут — она внезапно выходит замуж за простого, по сути, ученика. Земля дрожала от удивления.
Он сделал глоток и перехватил кувшин поудобнее.
— Так вот, те письма, о которых болтают в тавернах... она пишет их своему мужу. Все эти года, день за днем. А вот что именно она делает там, на выжженных рубежах, и почему заперла себя в тех мертвых землях — если быть честным, я не знаю. Но, зная устройство этого континента, могу предположить: это, как обычно, Бай Сяньтянь натворил своих великих делов. Хозяин Секты Небес любит связывать чужие судьбы узлами, которые никто, кроме него, не может распутать.
Ван Ши и Ли Мэй одновременно переглянулись. На лице Ли Мэй отразилось искреннее, чистое удивление.
Ли Мэй подалась вперед, опершись локтями о край стола, и её глаза заблестели в полумраке таверны.
— А кто её муж? Он, наверное, невероятно популярен и силен, раз весть о его свадьбе с первой красавицей гремела на весь мир? Должно быть, это какой-то древний патриарх или скрытый гений, чей меч заставлял содрогаться небеса?
— Вот уж странно, — негромко произнес Цзан Тянь. — Вы ведь сами только что так настойчиво советовали мне пойти и познакомиться с Цзянь У, чтобы завести друзей. И при этом вы вообще ничего не знаете о его судьбе?
Ли Мэй поправила свои лазурные ленты и, поудобнее устроившись на стуле, пожала плечами.
— Ну, в этом как раз есть логика. Мы ведь сразу сказали, что Цзянь У точно знает ответ на этот вопрос, раз он застал ту эпоху. Мы просто никогда не спрашивали его о делах. Какое нам дело до чужих тайн?
Цзан Тянь тяжело выдохнул, и на его суровых губах появилась едва заметная, горькая усмешка.
— Ну, оно и неудивительно, что вы не в курсе, — продолжил он, переводя взгляд на Ван Ши. — Сам Цзянь У терпеть не может говорить о тех веках. Это для него открытая рана, которая кровоточит каждый раз, когда меняется ветер.
— Почему? — Ли Мэй подалась вперед. — Что в этом такого?
— Потому что он и есть её муж. — сказал Цзан Тянь.
— Ч-что?! — Ли Мэй едва не подпрыгнула на месте, её глаза округлились до предела, а ладонь инстинктивно сжала браслет из речных камней. — Цзянь У... женат?! Да еще и на первой красавице всего нашего континента?!
Она сердито всплеснула руками, переводя ошеломленный взгляд с Ван Ши на Цзан Тяня.
— Да это же просто невозможно! Вы только вспомните его! С ним же нормально общаться нельзя — вечно ворчит, хмурится, как старый дед, и утыкается в свои мечи! Кто вообще в здравом уме мог выбрать его в спутники Дао? Цзан Тянь, ты ведь просто врешь нам сейчас, да? Ну признайся, признайся, что это твоя очередная мрачная шутка!
Цзан Тянь лишь лениво пожал плечами. Он привычным жестом крутанул пустую пиалу на столе.
— Ну, согласно всем тайным хроникам и слухам среди высших мастеров, это абсолютная правда, — спокойно ответил он. — Да вы и сами подумайте головой, а не эмоциями. Он ведь занял пост Главы Секты Меча сразу же после её внезапного ухода на границу. Если состыковать даты и события, картина складывается сама собой. Хотя... когда всё это произошло, Цзянь У лично наложил строжайший запрет. Он издал указ по всей секте: любые истории о тех временах рассказывать можно, но упоминать имя его жены в свитках или связывать её с ним — табу под страхом уничтожения меридианов. Именно поэтому до сих пор в мире так мало крупиц информации о них. Он оберегает её имя от чужой грязи.
Ли Мэй шумно выдохнула сквозь зубы и обиженно фыркнула, скрестив руки на груди.
— И опять он всё недоговаривает... — проворчала она, и в её голосе смешались досада и глубокое женское любопытство. — Самый настоящий, первый жулик и скрытный ворчун нашего континента! Теперь я точно устрою ему допрос, когда мы вернемся.
Ван Ши медленно повернул голову к Цзан Тяню.
— Слушай, Цзан Тянь... Раз уж твои пространственные техники настолько сильны, что ты можешь дотянуться до самого барьера... Ты ведь можешь расколоть пустоту и сделать так, чтобы они встретились? Буквально за одну секунду перебросить Цзянь У к ней, на границу.
Ли Мэй, услышав это, мгновенно вспыхнула от восторга. Она подалась вперед через стол, едва не опрокинув остывающий чайник, а её лазурные ленты взметнулись в воздухе, словно живые.
— Да! Да, точно! — подхватила она, и её глаза засияли яростным, искренним огнем. — Это же будет просто превосходно! У меня теперь столько вопросов к этой Чжэн Юань, я столько всего хочу у неё узнать! Представляешь, как этот старый ворчун Цзянь У удивится? Цзан Тянь, ну сделай это, тебе же раз плюнуть!
— Я-то могу... — неторопливо ответил Цзан Тянь. — Расколоть пространство для меня — дело одного взмаха руки. Но подумайте сами головой: раз они за две с лишним тысячи лет так ни разу и не встретились тайно, значит, на этой нити судьбы лежит мощное ограничение. И я более чем уверен, что это дело рук Бай Сяньтяня. Стоит мне открыть разлом к Чжэн Юань, как Хозяин Секты Небес мгновенно узнает об этом. И тогда... — Цзан Тянь тяжело вздохнул, качнув головой. — Тогда начнется война. А в одиночку мне Бай Сяньтяня не победить. Он слишком далеко ушел по пути Дао. Кун Мин же... никогда не станет вмешиваться в чужие дела просто так. Он хранит баланс, а не чужую любовь.
Ли Мэй разочарованно выдохнула и обиженно опустилась обратно на стул, скрестив руки на груди. На её лице проступила искренняя, детская досада.
— Опять этот Бай Сяньтянь... — проворчала она, сердито поджав губы. — Как же он меня бесит! Что ни спроси, какую тайну ни коснись — так он везде всё портит и портит своим присутствием! Весь континент подмял под свои правила!
Внезапно она резко повернулась к Ван Ши и с самым грозным видом, на какой была способна, ткнула в него своим тонким указательным пальцем.
— Ван Ши! — решительно заявила она. — Чтобы в будущем ты стал настолько сильным, чтобы этот Бай Сяньтянь даже пикнуть не смел, когда я захочу заняться своими грандиозными планами! Понял меня? Ты должен превзойти его!
Ван Ши посмотрел на её нахмуренные брови, на пылающие щеки.
— Конечно. Если это нужно для твоих планов, я поднимусь так высоко, как потребуется.
Цзан Тянь, наблюдавший за ними, тихо хмыкнул, качая головой. В его глазах промелькнуло искреннее уважение, смешанное с легкой грустью.
— Высоко смотришь, Ван Ши... И хоть Бай Сяньтянь — тот еще высокомерный придурок, справедливости ради надо признать: без него на наш материк давно бы ворвались мастера уровня Слияния с Пустотой из-за барьера. Он — наш щит. Хотя в то же самое время... именно из-за его упрямства и гордыни мы и не можем с теми людьми договориться о мире. Он держит границу мечом, но этот же меч отсекает любую надежду на покой.
Вечер в таверне Хэйяня незаметно терял свои яркие краски, медленно и плавно перетекая в глубокую, глухую ночь.