Твой покой — это мое Дао

— И сегодня главным, финальным предметом нашего великого торга пятидесятилетия станет портрет великого Лин Сяо. Возможно, многие молодые практик Поднебесной сейчас в недоумении и совершенно ничего не знают о нём. Это неудивительно, ведь из-за древних запретов его имя в официальных хрониках наших сект практически нигде не упоминается. Но те мастера, кто постарше, и у чьих кланов в закромах хранятся истинные старые свитки, сейчас должны прекрасно понимать всю колоссальную ценность этого портрета.

— Этот человек — один из немногих за всю бескрайнюю историю нашей планеты, кто сумел достичь легендарного, недосягаемого уровня Пересечения Невзгод. Великий предок наших земель когда-то стоял с ним на равных, разделяя чашу вина. Но Лин Сяо совершил выбор, который мир культивации не смог простить — он выбрал сторону тех самых демонов за великой стеной барьера, после чего бесследно пропал в пучинах истории. Во всей Поднебесной осталось примерно десять подобных портретов. Ну что... может, кто-то из присутствующих заинтересовался этим наследием?

«На старинном пожелтевшем свитке, среди туманных силуэтов остроконечных утесов Поднебесной, был запечатлен облик мужчины, чьё величие граничило с леденящим душу отрешением. Его лицо обладало безупречными, словно высеченными из чистейшего нефрита чертами: точеные скулы, прямой нос и тонкие, тронутые вечным безмолвием губы. Кожа его казалась фарфоровой, лишенной малейших изъянов смертных людей.»

« Главной деталью, приковывающей взгляд, были его глаза — ослепительно-лазурные, светящиеся изнутри кристальной энергией. Левый глаз был скрыт полупрозрачной, тончайшей шелковой вуалью, которая мягко ниспадала на лицо, словно клочок горного тумана, пряча от мира вторую половину его взора. Его грива волос, абсолютно седая, тяжелыми прядями рассыпалась по плечам, переплетаясь с тонкими шелковыми лентами и изящными заколками.»

«На шее бессмертного покоилось массивное ожерелье из крупных бусин белой яшмы, духовный блеск которых подчеркивал его запредельный статус. Из-под легких светлых одежд веяло такой сокрушительной, древней прохладой, что казалось, будто сам рисунок способен заморозить меридианы любого, кто посмеет вглядываться в него слишком долго...»

В ответ на её пламенную речь по огромному залу павильона покатилась лишь мертвая, глухая тишина. Тысячи практиков на нижних ярусах сидели неподвижно, недоуменно переглядываясь сквозь свои скрывающие маски. Для большинства из них имя предателя, ушедшего к демонам, казалось лишь опасной легендой, а тратить сокровенные ресурсы на потемневший кусок бумаги никто не собирался.

Девушка на помосте вздохнула, и лазурный веер в её руке бессильно опустился.

«Ну вот... я так и знала, что этот портрет в итоге окажется абсолютно никому не нужен, — с глубокой досадой подумала она про себя, уже готовясь отдать приказ слугам убрать лот обратно в сокровищницу».

— Один нефрит бессмертного!

Ставка, прозвучавшая из ложи, где восседал Дун Пэн в своей уморительной маске кабана, заставила распорядительницу резко вскинуть голову.

Распорядительница на центральном помосте мгновенно оживилась. Лазурный веер в её изящных пальцах затрепетал.

— И так, ставка сделана! — звонко провозгласила она, обводя сияющим взглядом притихшие ярусы. — Один нефрит бессмертного от почтенного гостя из ложи Кабана! Может быть, кто-то из великих мастеров желает поднять цену и побороться.

В ту же секунду на нижних этажах амфитеатра, где сидели рядовые культиваторы, поднялся волной удивленный, растерянный шепот. Практики недоуменно переглядывались сквозь прорези своих скрывающих масок.

— Что?.. Один целый нефрит бессмертного за потемневший кусок бумаги? — бормотал старейшина из Клана Чистого Потока, качая головой. — Но зачем было выкидывать такое колоссальное состояние? Ставок ведь до этого момента вообще не было! Этот богач мог бы просто забрать портрет за один-единственный жалкий камень духа, и никто бы слова против не сказал.

— Да, полностью согласен, — ответил ему сосед по ряду, бледнея от масштаба чужого расточительства. — Странный он какой-то, этот толстяк. Да и зачем вообще сильному мастеру сдался портрет древнего отступника, чьё имя запрещено упоминать в свитках?

— Два нефрита бессмертных.

Ли Мэй резко повернулась к Ван Ши.

— Ван Ши... Ты чего это удумал? — встревоженно и тихо спросила она, дернув его за широкий рукав черного халата. — С этим портретом... с ним что-то не так? Зачем тебе сдалось это сомнительное наследие за такую безумную цену?

Ван Ши не ответил сразу. Он медленно поднялся со своего места, и его фигура заставила тени в ложе сжаться. Он сделал несколько шагов вперед, приближаясь к самому краю прозрачного защитного барьера, и устремил свой взор вниз, на потемневший холст Лин Сяо.

Но толстяк Дун Пэн на противоположной стороне амфитеатра сдаваться не собирался. Из его окна снова раздался громогласный, упрямый голос, разорвавший тишину пагоды.

— Три нефрита бессмертных!

— Четыре — моментально, без секунды промедления сказал Ван Ши.

Ли Мэй бесшумно поднялась следом и подошла к нему вплотную. Она совершенно не понимала, что вообще происходит в этот ночной час. Ван Ши же, не отрывая взгляда от свитка, негромко произнес.

— Ли Мэй, будь готова повышать ставки дальше, если потребуется. Этот Дун Пэн... он так просто от своей цели не отступит.

Не успела Ли Мэй даже осмыслить его слова, как Ван Ши плавным пассом руки телепортировал их. Они оба бесшумно материализовались прямо на центральном изумрудном помосте, всего в нескольких шагах от застывшей распорядительницы.

— Я могу поближе посмотреть на этот портрет? — сказал Ван Ши.

Девушка-устроительница, которая еще пару минут назад была твердо уверена, что этот древний лот вообще никто не купит и он останется гнить в архивах Секты Бамбука, сейчас пребывала в полном восторге от разгоревшейся битвы бессмертных. Она поспешно склонилась в глубоком, уважительном поклоне, взмахнув лазурным веером.

— Да, конечно, почтенный мастер! — звонко и радостно объявила она на весь зал. — Поскольку ценность этого предмета велика, все те великие господа, кто сейчас активно участвует в торгах и ставит на него свои ресурсы, могут в этот раз, в качестве исключительного и редкого правила, подойти и осмотреть холст вблизи, чтобы убедиться в его подлинности!

Ван Ши медленно сделал шаг вперед по изумрудному помосту, приближаясь к парящему в воздухе древнему холсту. Его взгляд сквозь прорези тяжелой драконьей маски был прикован к потемневшим от времени мазкам туши, на которых был запечатлен великий Лин Сяо.

Не успел он вглядеться в детали, как прямо из фиолетовой вспышки Ци на помост грузно телепортировался Дун Пэн. Огромная маска дикого кабана с торчащими клыками выглядела нелепо, но от самого толстяка веяло плотной, сокрушительной мощью средней стадии Трансформации Духа. Самое странное было в том, что Дун Пэн даже не взглянул на сам портрет. Его упрямый взор из-под маски был направлен исключительно на Ван Ши и Ли Мэй, а пальцы уже нетерпеливо потянулись к передающему жетону, готовые вновь взвинчивать цену.

Ван Ши не обращал на него внимания. Всё его Море Сознания сейчас было сосредоточено на холсте. В этом простом, казалось бы, рисунке одновременно таилось невероятно много и в то же время пугающе мало духовной Ци. Энергия внутри свитка то сжималась в едва заметную точку, то внезапно разворачивалась колоссальной, бездонной бездной, ускользая от обычного восприятия практиков Поднебесной. С этим портретом древнего отступника точно... точно происходило что-то из ряда вон выходящее. За этим холстом скрывалось нечто большее, чем просто память о мастере Пересечения Невзгод.

— Тысяча нефритов бессмертных! — сказала Ли Мэй.

Громоподобный гул пронесся по нижним ярусам, но Дун Пэн даже не дрогнул. Он тут же, без секунды промедления, выбросил в ответ.

— Тысяча пятьсот нефритов бессмертных!

Толстяк тяжело выдохнул, и его Ци едва заметно всколыхнулась, заставив зеленые одежды распорядительницы пойти рябью.

— Почтенные мастера. Этот портрет вам всё равно ведь совершенно ни к чему, это лишь старая пыль ушедших эпох. Прошу вас, проявите великодушие и уступите его мне. Моему клану это жизненно необходимо.

Ван Ши посмотрел на его сжатые кулаки, а затем ровно, без единой эмоции произнес.

— Тысяча пятьсот один нефрит бессмертных.

— Ну и ладно... Забирайте — с явной досадой проворчал он, качая своей кабаньей маской. — Клянусь своим Дао, откуда вообще в этих мирных землях внезапно объявились такие безумные, скрытые богачи?

Ли Мэй сквозь прорезь белоснежной маски кошки пристально посмотрела на Ван Ши. Она решила, что обо всём этом грандиозном безумии будет гораздо лучше поговорить наедине, когда они вернутся в безопасность своих покоев.

Ван Ши плавным движением руки извлек из своего пространственного кольца колоссальную стопку сияющих нефритов бессмертных, передавая их застывшей от священного шока распорядительнице. Едва древний холст Лин Сяо оказался в его ладони, он убрал его в кольцо. В следующую долю секунды Ван Ши обнял Ли Мэй за талию, и они оба бесшумно телепортировались обратно, исчезая с помоста и возвращаясь в свою запечатанную верхнюю ложу, пока огромная пагода аукциона Цуйвэй содрогалась от криков устроителей, завершающих великий торг пятидесятилетия.

— Ван Ши! — взволнованно и громко, но сразу понизив голос, воскликнула Ли Мэй. — Тратить такие колоссальные, безумные богатства бессмертных на потемневший кусок бумаги... Что ты там, в глубине этого холста, умудрился увидеть своим Морем Сознания?

Ван Ши пассом руки извлек древний свиток Лин Сяо из своего пространственного кольца.

— Вот, посмотри сама. Он невероятно странный. В самой его сути сокрыта какая-то мощная, чужеродная Ци, природа которой ускользает от обычных законов Дао Поднебесной. Этой энергии внутри рисунка одновременно и бесконечно много, и в то же время — невероятно, пугающе мало. Она то расширяется до размеров бездны, то сжимается в невидимую крупицу пыли. К тому же... ты ведь сама видела Дун Пэна. Этот толстяк был готов без раздумий отдать за него всё свое личное состояние, даже не взглянув на само изображение. С этим портретом явно что-то не так. Скажи, Ли Мэй, ты знаешь, почему в теории может происходить подобная аномалия?

Ли Мэй замерла. Она бережно приняла свиток в свои руки, и её пальцы скользнули по грубой текстуре древней ткани. Она задумчиво прикусила губу, уходя мыслями в те далекие годы, когда она под присмотром наставницы Е Цинхань перебирала архивы Лунного Лотоса.

— Ну... В древних, полузабытых записях Секты один-единственный раз было вскользь упомянуто, что теоретически великие патриархи прошлого иногда использовали подобные вещи как скрытые ключи к своим сокровищницам или тайным мирам. Главной характеристикой таких предметов как раз и было это парадоксальное присутствие Ци внутри них — её одновременно ощущалось и колоссально много, и ничтожно мало. Согласно тем свиткам, эта запечатанная энергия должна принадлежать исключительно тому существу, кому или в честь кого была создана данная вещь. То есть... если верить записям, в этом самом холсте течет крупица истинной Ци самого Лин Сяо. А сам портрет — это великий ключ к чему-то по-настоящему грандиозному и опасному за пределами барьера.

— Но всё же, Ван Ши... Скажи мне честно: ты совсем не жалеешь о такой безумной, астрономической покупке? Ведь полторы тысячи нефритов бессмертных могли бы вознести твое Дао на небывалую высоту.

— Нет — спокойно ответил Ван Ши, всматриваясь в её лицо. — Я ни капли не жалею об утерянных сокровищах. Мое сердце чувствует: когда-то в будущем этот ключ мне обязательно пригодится на моем пути. Ну а если даже нет... если Небеса решат иначе, то пускай этот древний портрет просто мирно висит где-нибудь на стене в нашей будущей совместной комнате.

На лице Ли Мэй расцвела счастливая улыбка, и она снова, закрыв глаза, доверчиво и уютно положила голову прямо ему на плечо, согревая его халат своим дыханием.

— Ну... раз ты сам ничуть об этом не жалеешь, то и ладно, — певуче и тихо прошептала она, сжимая его пальцы. — Тогда я тоже очень рада этой покупке. Твое Дао — это мое Дао, Ван Ши.

— Ли Мэй — негромко произнес Ван Ши. — Вспомни последние слова этого Дун Пэна перед тем, как он уступил нам свиток. Он сказал: откуда вообще в этих «мирных землях» объявились такие богачи?

— Подумай над этим. Дун Пэн делал колоссальные ставки, даже ни разу не взглянув на сам портрет Лин Сяо. Он прямо заявил, что этот холст жизненно необходим его собственному клану, но в то же самое время уверенно бросил нам, что для нас этот артефакт абсолютно бесполезен. Это означает лишь одно — его Дао и его клан изначально ведают истинную суть этого ключа. И самое пугающее... его фраза про наши «мирные земли» выдает в нём чужака. Скорее всего, он каким-то непостижимым образом сумел тайно пройти сквозь великую стену, миновать пограничные стражи и пробраться на эти торги прямиком из выжженных земель за барьером.

— Если твои догадки верны, Ван Ши... То ситуация на континенте складывается куда страшнее, чем мы думали. Получается, в рядах пограничных застав завелся высокопоставленный предатель. Кто-то из могущественных практиков тайно открывает проходы и за приличную плату пропускает к нам опасных людей из-за барьера. Нам жизненно необходимо как можно скорее сообщить об этой скверне Цзянь У. Пускай он немедленно отправит тайное послание своей супруге Чжэн Юань, охраняющей Пустоши. Она должна будет поднять свои верные гвардии и бдительно проверить каждого дозорного на заставах, на всякий случай, чтобы выжечь эту гниль до основания.

Ван Ши согласно и веско кивнул, соглашаясь с её мудрым решением.

— Да. Но сейчас... сейчас все наши дела в землях Бамбука полностью завершены. Пора наконец возвращаться в чертоги Секты Лунного Лотоса.

Одним плавным пассом руки он убрал древний портрет Лин Сяо глубоко в свое пространственное кольцо, сокрыв его рядом с мешочком в двенадцать тысяч нефритов бессмертных. Ли Мэй и Ван Ши не спеша подошли к выходу и синхронным движением сняли свои скрывающие маски кошки и дракона, открывая лица навстречу свежему ночному ветру.

Едва они миновали массивные резные ворота Цуйвэй, как изумрудный бамбуковый лес поглотил их своей прохладной ночной тенью. Лунный свет бледным серебром просачивался сквозь густые кроны, выстилая тропу. Но не успели Ван Ши и Ли Мэй пройти и нескольких сотен ли, как шорох листвы впереди внезапно смолк.

Из густых зарослей, подобно бесшумным призракам, соткалась плотная группа людей. Их лица были сокрыты темными капюшонами, а в руках тускло и зловеще поблескивали обнаженные клинки. То были старейшины из той самой багровой ложи, что проиграла торг.

— Так-так... — Слушайте сюда, бродяги. До этого проклятого портрета отступника нам, по правде говоря, нет никакого дела. Пусть гниет в ваших сундуках. Но вот древнюю заколку предка мы бы очень хотели забрать себе. Отдайте сокровище добром, и, возможно, ваше Дао сегодня не угаснет под этими небесами.

Ван Ши медленно зашагал вперед, заслоняя Ли Мэй своим плечом.

— И это мне сейчас с таким пафосом говорят практики, которые застряли всего лишь на уровне Зарождения Души? — спокойно произнес он, и от его ровного тона земля под ногами нападавших пошла мелкими трещинами. — Вы... ничтожества, вы себя слишком явно переоцениваете.

В ту же секунду тишина леса была разорвана. Нападавшие лавиной бросились вперед, пуская по клинкам ядовитые багровые разряды. Началось яростное сражение. Ли Мэй не стала стоять в стороне — её техника точечными, ледяными ударами сковывала движения врагов, пока Ван Ши, действуя голыми руками ломал кости старейшин. Они расправились с первой группой довольно быстро, оставив нападавших бездыханно лежать среди поломанных стеблей бамбука.

Но это было лишь началом. Чем дальше они продвигались вглубь древней чащи, тем сильнее гудел лес. По ходу бамбуковых просек людей становилось всё больше.

Внезапно Ли Мэй резко остановилась прямо посреди тропы. Её тело судорожно содрогнулось, а из груди вырвался тяжелый, мучительный кашель. На её губы толчком пошла густая, алая кровь, мгновенно окрасив белоснежный шелк её халата.

Ван Ши среагировал мгновенно, до того как её колени успели подогнуться. Его рука подхватила Ли Мэй за талию, бережно прижимая к своей груди.

— Ли Мэй! — в его голосе впервые проскользнула вспышка искреннего, первобытного страха. — Что с тобой?

— Всё... всё нормально, Ван Ши, не паникуй так сильно — блеклым, надломленным шепотом ответила она, пытаясь улыбнуться сквозь боль. — Просто... из-за слишком яростного использования духовной силы мой поврежденный корень духа снова дал о себе знать.

Ван Ши аккуратно усадил её у основания массивного векового бамбука и выпрямил спину. Фиолетовое пламя в его глазах вспыхнуло с такой чудовищной, первозданной яростью, что сам воздух вокруг их крошечного лагеря стал вязким и невыносимо горячим.

— Отныне больше ни при каких обстоятельствах не используй свою силу. Просто стой рядом со мной и ни о чём не думай. Твой покой — это мое Дао.

Ли Мэй спорить не стала. Она послушно кивнула и притихла, сжимая в руке подаренную шпильку.

В следующее мгновение Ван Ши превратился в карающий вихрь разрушения. Враги сыпались со всех сторон, выпуская сотни огненных и ледяных заклинаний, но он отбивал чужие удары с пугающей, абсолютной легкостью. Он двигался быстрее самой мысли, не щадя вообще никого на своем пути. Кости ломались с влажным хрустом, меридианы нападавших взрывались от одного лишь давления его Ци, а бамбуковый лес орошался сплошными потоками вражеской крови. Ван Ши выжигал эту скверну, защищая свое единственное сокровище Поднебесной.

Когда последний из нападавших со стоном рухнул на окровавленную траву и в лесу наконец воцарилась звенящая, мертвая тишина, шорох листьев позади них повторился. Из густого ночного тумана, лениво переставляя массивные ноги, неторопливо вышел Дун Пэн. На его лице больше не было уморительной маски кабана, а его круглые глаза смотрели на Ван Ши с глубоким, тяжелым и мрачным уважением мастера.