Прошлое Е Цинхань 5 - Утонувшие в вечности слезы

На следующее утро, едва первые лучи солнца коснулись покрытых инеем лазурных лотосов, Е Цинхань неспешным шагом вошла в уединенный сад.

К её удивлению, в резной деревянной беседке у прозрачного пруда уже сидела Юэ Мэй. Тонкая струйка ароматного пара лениво поднималась над фарфоровым чайником, смешиваясь с прохладой утреннего воздуха.

Заметив приближение главы, Юэ Мэй мгновенно вскочила со своего места. Её лазурные ленты плавно взметнулись, когда она склонилась в поклоне. Выпрямившись, она послушно сложила руки перед собой.

— Приветствую вас, глава. Я... я решила прийти немного пораньше. Просто, если честно, так и не смогла сомкнуть глаз этой ночью. Переволновалась, наверное, из-за вашего приглашения. Я уже заварила наш лучший высокогорный чай, надеюсь, вы будете не против разделить со мной эту чашу.

Е Цинхань плавно переступила порог беседки и грациозно опустилась на прохладную деревянную скамью, позволив складкам своего халата ровными волнами лечь на пол.

— Не против. Меня сейчас гораздо больше интересует... что здесь забыл он?

Она изящным кивком указала на противоположный край стола. Там, свернувшись пушистым клубком прямо рядом с остывающими пиалами, безмятежно спала та самая беглянка. Почувствовав на себе чужие взгляды, кошка лениво потянулась, выпустив крошечные когти, зевнула и устроилась поудобнее.

Юэ Мэй мгновенно смутилась, её щеки покрылись легким румянцем, и она испуганно замахала руками, готовая в любой момент схватить животное.

— Ох, простите, глава! — запричитала она, заикаясь от неловкости. — Я... я просто ужасно боялась, что она снова куда-нибудь сбежит, пока мы разговариваем, и, возможно, забредет в алхимические залы или помешает вашему покою. Вот и решила на всякий случай взять её с собой сюда. Я сейчас же, сию секунду уберу её на пол, чтобы она не путалась под руками!

— Не надо — мягко прервала её Е Цинхань. — Пускай себе спит. Раз уж принесла, не прогонять же её.

Е Цинхань протянула руку, взяла фарфоровую чашу и сделала маленький, неспешный глоток.

— Знаешь, Юэ Мэй... — размеренно заговорила она, всматриваясь в пар над чаем. — Нас, бессмертных культиваторов, стремящихся к вершинам Дао, почти никогда не заботят обычные, приземленные смертные вещи. А ты... ты вдруг решила завести в пагоде простое животное. Оно ведь только отвлекает от медитаций, да и живет по меркам нашего пути ничтожно мало — всего лишь краткий миг. С чего ты вдруг с таким упрямством решила оставить её у себя?

Юэ Мэй притихла. Она медленно опустилась обратно на скамью, и её лазурные ленты безвольно легли на колени. Она протянула ладонь и бережно, едва касаясь пальцами, погладила спящую кошку по мягкой шерстке.

— Ну... до того, как ваш великий отец привел меня в эти горы, я ведь жила в самой обычной, простой семье смертных — негромко, с легкой дрожью в голосе начала она свой рассказ. — Мои отец и мать были простыми людьми земли, далекими от магии и летающих мечей. Отец ушел от нас из-за тяжелой нужды еще в моем глубоком детстве, и мы остались вдвоем. А потом, когда пролетело долгих десять лет, тяжело заболела и мама. Она таяла на моих глазах, и ни одно земное лекарство не могло ей помочь.

Юэ Мэй сделала короткую паузу, утирая рукавом набежавшую слезу, но продолжала улыбаться этой горькой памяти.

— Но сколько я себя помню, мама всегда безумно любила кошек. В нашем старом деревенском доме их всегда было много. И мама часто говорила мне перед смертью... Она утверждала, что когда пушистая кошка ложилась ей прямо на грудь или сворачивалась калачиком рядом на соломенной кровати, её измученному болезнью телу становилось как-то легче. Боль отступала, уступая место простому теплу. И вот... когда несколько лун назад я случайно увидела эту маленькую беглянку у подножия наших скал, я в то же мгновение вспомнила свое ушедшее детство и тепло маминых рук. Моё сердце просто сжалось, и я решила взять её к себе, чтобы не чувствовать себя такой одинокой на этих огромных, холодных пиках. За то, что вы позволили мне совершить эту глупость... огромное вам человеческое спасибо, глава.

— Я вижу твои слёзы, Юэ Мэй, — негромко произнесла Е Цинхань. — Но в них нет горечи, лишь светлая память. Предполагаю, что детство твое, хоть и было преисполнено суровых лишений смертного мира, зато ты была по-настоящему счастлива под крылом своей матери. Такое сокровище не купить ни за какие нефриты бессмертных.

Юэ Мэй поспешно вытерла последние капли слёз широким лазурным рукавом и согласно, часто закивала, улыбаясь сквозь влажную пелену.

— Да, это истинная правда. Очень счастливая.

Е Цинхань слегка склонила голову набок.

— Слушай... Ты ведь на протяжении всех этих лет постоянно называешь меня исключительно «глава». Знаешь, мне это обращение как-то совсем не нравится. Оно слишком холодное, плоское. Конечно, как именно величать меня — дело исключительно твоё, устои мы чтить обязаны. Но если тебе будет несложно, отныне зови меня просто «наставница Е» или же полностью — «Е Цинхань».

Юэ Мэй от неожиданности даже затаила дыхание.

— А... Хорошо, гла... — она тут же испуганно прикусила язык, исправляясь на ходу. — То есть, наставница Е!

Е Цинхань удовлетворенно кивнула. Она перевела взгляд на спящее животное.

— Что ж... Раз уж ты осталась единственной ученицей во всех этих бескрайних лазурных чертогах, то и путь наш теперь будет общим. Учиться и практиковать формы меча мы отныне будем вместе. Мне и самой, после гибели отца, жизненно необходимо стать намного сильнее, чтобы удержать эти пики. Да и тебе для истинного прорыва остро необходимо постоянное соперничество, живой ориентир перед глазами. В одиночку Дао быстро засыхает.

— Я... я так просто не могу, наставница Е! Всё же вы — великая глава секты, наследница древнего имени, а я... я ведь всего лишь безвестная внешняя ученица без капли врожденного таланта, пыль под вашими ногами.

— Ты больше не просто внешняя ученица. Ты — единственная ученица этой Секты. И своё право находиться здесь ты, пожалуй, заслужила сполна. Пока что моё доверие к тебе не полное, раны прошлого заживают долго... но какое есть. Отныне, перед лицом предков и этого заснеженного неба, ты официально становишься первой ученицей главы Секты Лунного Лотоса. Звучит весьма здорово и величественно, не правда ли?

Юэ Мэй сорвалась со скамьи так стремительно, словно её подбросила скрытая руна массива. Она упала на одно колено прямо посреди беседки и склонилась в самом глубоком поклоне, соединив руки перед собой. Её лазурные ленты коснулись прохладного пола.

— Огромное... огромное вам человеческое спасибо, наставница Е! — её голос вибрировал от переполнявших душу слез радости и неистовой решимости. — Я клянусь своим мечом и своим Дао, что приложу все силы, сотру свои меридианы в порошок, но обязательно оправдаю каждое ваше ожидание! Я не подведу память вашего отца!

Е Цинхань молча посмотрела на склонившуюся Юэ Мэй. Она протянула руку и аккуратно коснулась плеча Юэ Мэй, заставляя ту подняться.

— Встань. Обычного небольшого поклона отныне будет вполне достаточно. И прошу тебя... никогда больше не давай мне таких громких и страшных обещаний. От них на душе становится как-то жутко. Наш мир бессмертных и без того слишком жесток, но человеческая жизнь всегда должна оставаться важнее, чем слепое стремление отдать долг или любой ценой выполнить призрачную цель. И начни наконец уважать себя больше, Юэ Мэй. Ты теперь, как-никак, официальная первая ученица главы Секты Лунного Лотоса, а не бесправная служанка у подножия гор.

С того памятного туманного утра на заснеженных пиках начался новый отсчет времени. Секта, в которой жили всего две души, погрузилась в неспешный, размеренный ритм тренировок. Каждая из них двигалась в своем собственном темпе, предписанном природой и корнем духа.

Е Цинхань занималась мечевыми формами так, как делала это всегда — её движения были безупречны, грациозны, а любая сложнейшая морозная техника давалась ей с удивительной, пугающей легкостью. А вот у Юэ Мэй, обделенной врожденным талантом, всё, как обычно, шло наперекосяк. Стены пагоды то и дело содрогались от грохота: молодая ученица то случайно разрушит несущую стену, неверно направив поток Ци Инь, то начнет махать тяжелым стальным мечом совершенно не под тем углом, едва не снося резные перила балконов.

Маленькая пушистая кошка за эти годы окончательно признала павильоны своим законным домом. Она стала той самой невидимой нитью, что окончательно связала два одиноких сердца. Животное совершенно не боялось грозных практиков Поднебесной — кошка то часами мирно спала на коленях у Е Цинхань, согревая её израненную душу мерным урчанием, то весело прыгала по лакированным столам во время каллиграфии, со звоном роняя фарфоровые пиалы и дорогие нефритовые шпильки для волос.

Пролетело двадцать лет. Для бессмертных это был лишь краткий миг, но для кошки этот срок стал пределом её крошечного жизненного круга.

В тот пасмурный день, когда пушистый комок навсегда затих на шелковых подушках, Юэ Мэй всё же не сдержала свое нерушимое слово практика. Она сидела на коленях у постели, уткнувшись лицом в ладони, и её плечи судорожно вздрагивали от горьких, безутешных рыданий. Е Цинхань бесшумно приблизилась к ней со спины. Её лазурные ленты безвольно опустились на плечи халата. Она положила руку на голову названой сестры и негромко, с грустной улыбкой произнесла.

— Ну вот... а ведь когда-то ты так уверенно обещала мне, что никогда в жизни не будешь плакать из-за неё. Это я к тому, Юэ Мэй... никогда не обещай Небесам того, чего твоё хрупкое человеческое сердце просто не в силах выполнить. Мы можем обмануть свою голову, но не собственное сердце.

В ответ из-под ладоней Юэ Мэй вырвался лишь заплаканный и покорный всхлип.

— У-гу...

Е Цинхань посмотрела на безжизненную кошку, которая когда-то вернула ей вкус к жизни. Одна единственная, чистая как хрусталь слеза медленно скатилась по её бледной щеке. В тот день они похоронили её под корнями старой горной сливы.

Прошло две тысячи бесконечно долгих лет.

За эти два тысячелетия Секта Лунного Лотоса, восставшая из пепла и крови, невероятно разрослась. Белоснежные пагоды теперь каскадами спускались по склонам, а тысячи молодых учениц оглашали долины звонкими голосами. Став мудрой и величественной главой, Е Цинхань установила для своих земель новые правила.

Первый и самый главный закон гласил: ни один мужчина отныне не имел права переступать священные границы Лунного Лотоса. Проход в горы был навсегда закрыт для янской природы, и лишь единичные могли рассчитывать на редкое исключение. Второе же правило, выбитое золотыми рунами на главных вратах, отражало всю её перенесенную в юности боль: в случае любых неопределенностей, внутренних споров или внешних распрей старейшины были обязаны решать любой конфликт исключительно словами, мудростью и договорами, а не обнажением мечей и кровавыми сражениями. Она верила, что истинная сила Дао кроется в сохранении жизней, а не в их безжалостном уничтожении ради мимолетной гордыни.

В один из тех долгих дней, когда прохлада заснеженных пиков Секты Лунного Лотоса казалась особенно сонной, массивные створки ворот главного зала тихо разошлись. В залу, мягко ступая по белоснежным плитам, вошла Юэ Мэй. Её лазурные ленты плавно покачивались в такт шагам, но в глазах, обычно спокойных и ясных, читалось странное, непривычное замешательство.

— Наставница Е. Там... у внешних границ наших земель, прямо у барьера, разыгралась странная сцена. К заставам пришла семья странников. С ними грудной младенец, едва подающий голос, и маленькая девочка, на вид лет десяти от роду. Они утверждают, что находятся в крайней нужде, и хотят продать нам эту малышку.

Юэ Мэй сделала короткую паузу, и её брови тревожно сдвинулись к переносице.

— Они поставили жестокое условие, наставница. Говорят, если Секта Лунного Лотоса откажется принять дитя, они просто бросят её в диком лесу на растерзание хищникам. За её жизнь они просят сущий пустяк — всего лишь сто граммов простого земного серебра.

Е Цинхань медленно отложила древний свиток который держала в руках. Её взгляд на мгновение подернулся дымкой глубокого, искреннего удивления. Она слегка откинулась на спинку трона и тихо вздохнула.

— Столько веков я занимаю пост главы этой Секты... Но, признаться, с подобной дикостью на наших границах я сталкиваюсь впервые. Чтобы родная кровь торговала детьми у врат бессмертных... Чёртов мир смертных, он никогда не меняется.

Юэ Мэй, видя, как тяжело её названая сестра переживает это известие, бесшумно поднялась по ступеням. Она зашла со спины и аккуратно, с бесконечным сестринским теплом, положила свои ладони на её напряженные плечи, начиная мягко и неторопливо массировать их.

— Ну, раз это у вас впервые, наставница... как, впрочем, и у меня. Может быть, мы всё-таки сходим к воротам и лично посмотрим на них? Кто знает, что там за девчонка скрывается под этой грязью. Да и сто граммов серебра для нашей сокровищницы — это даже не крупица пыли, сущая мелочь. Не оставлять же дитя умирать в сугробах.

Е Цинхань на мгновение замерла под её умелыми пальцами, чувствуя, как удушающая тяжесть прожитых тысячелетий постепенно уходит. На её лице расцвела та самая теплая, исцеляющая улыбка.

— Вот ведь упрямая... — негромко проворчала она, качнув головой, но даже не подумала прогнать её. — Наказать бы тебя строго по уставу за то, что ты так вольно распускаешь руки прямо в главном зале пагоды. Но... Небеса, это так приятно расслабляет. Повезло тебе, Юэ Мэй, что моё Дао сегодня благосклонно к твоим капризам.

— А что касается этой несчастной девочки... Пошли. Ты права, мы обязаны спуститься к подножию гор. Я думаю... я уверена, что мой покойный отец, Е Циншань, в такой ситуации обязательно сходил бы и как минимум посмотрел бы в глаза тем родителям. Мы не имеем права закрывать врата перед лицом чужой беды, если в наших силах её исправить.