Пару-тройку лет

Е Цинхань судорожно затрепетала всем своим телом и порывисто обхватила себя руками за плечи, до боли впиваясь пальцами в собственную кожу. Лазурные ленты в её волосах хаотично взметнулись, а взор налился удушающей, вековой болью, смешанной с диким страхом перед лицом этого признания. В груди спёрло дыхание, а сердце забилось в рёбра.

— Ты… ты немедленно замолчи, Цзэн Тянь! — сорвавшимся, прерывистым шёпотом воскликнула она, и её лицо исказилось от невыносимого, почти осязаемого страдания. По щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза. — Твой безумный разум сам не понимает, что сейчас творит! Зачем ты рушишь всё?! Я… я ведь абсолютно неполноценна как женщина! Я — лишь пустая оболочка! Я совершенно не нужна и бесполезна для бессмертных мужчин в этой жизни!

— Как только твое собственное Дао воочию ощутит всю эту леденящую пустоту на себе… ты в то же утро безжалостно бросишь меня здесь одну. Осознание этого убьёт меня окончательно! Ты с лёгкостью откажешься от каждого своего слова, растоптав мои чувства! А я… что я тогда, по-твоему, буду делать посреди этих разрушенных иллюзий?! Собирать осколки своей души?! Ты просто не понимаешь, на какую страшную участь сейчас добровольно идешь…

Голос её окончательно сорвался на глухой, отчаянный хрип.

— Умоляю тебя, просто уйди прочь из этого сада и никогда, слышишь, никогда больше не приходи к моим чертогам! Пожалуйста… Оставь меня наконец одну. Так мне не будет больно. Сделай в точности так же, как в прошлые века подло поступили все остальные… Моему сердцу так будет гораздо легче и привычнее существовать.

Цзан Тянь не шелохнулся.

— Я внимательно и чутко слушал тебя на абсолютно каждой нашей встрече у этого пруда, Е Цинхань — спокойно ответил Цзан Тянь. — И мой разум до единой крупицы помнит абсолютно всё, что ты с такой болью говорила мне о себе, о своих поврежденных каналах и о своем прошлом.

Е Цинхань в полном отчаянии резко закрыла уши обеими ладонями, зажмурив глаза, из которых безудержными, горячими ручьями по щекам продолжали течь слезы.

— ЗАМОЛЧИ! ПРОСТО УЙДИ! НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ЭТОГО!

Но Цзан Тянь, упрямо проигнорировав ярость Е Цинхань и сделал уверенный шаг вперед.

— Ты упрямо твердишь всему миру, что ты неполноценна и сломана... Но скажи мне: так решила твоя собственная душа, или же это глупое клеймо когда-то навесили те ничтожные люди, которые трусливо тыкали в тебя своими пальцами? Я считаю тебя абсолютно полноценной. Или... будет гораздо правильнее сказать перед лицом этого звездного неба: лично для меня ты уже сейчас значишь в тысячи раз больше, чем любая другая, даже самая здоровая женщина во всей этой бескрайней Поднебесной!

Е Цинхань, содрогаясь от рыданий, сделала небольшой, растерянный шаг назад.

— Хватит... прошу тебя, просто замолчи... Я... я всей душой тебя ненавижу за эти речи... Оставь меня в покое!

«Пусть он просто уйдет... пусть оставит меня... не надо этих слов, не надо этого тепла... Я... я ведь просто не выдержу».

В этот самый миг, Цзан Тянь совершил молниеносный рывок вперед. Его руки бережно, но властно обхватили её талию, полностью лишая возможности отступить. Наклонившись, он накрыл её дрожащие, соленые от слез губы своими губами в глубоком, отчаянном и невероятно долгом поцелуе.

В то же мгновение слезы Е Цинхань словно застыли и в один момент полностью перестали течь из её глаз. Она просто сдалась. Она просто смертельно, невыносимо сильно устала за все эти долгие одинокие века.

И поддавшись первозданному теплу, она полностью, без остатка отдалась этому моменту. Медленно подняв свою правую руку, она ласково и доверчиво положила ладонь на его щеку, отвечая на этот поцелуй со всей сокровенной страстью своей пробудившейся женской души.

Разорвав этот долгий поцелуй, Е Цинхань плавно, на полшага отстранилась от его груди. Она упрямо вскинула свой подбородок, хотя в глазах больше не было прежнего леденящего отчуждения.

— Ты... ты просто невыносимый придурок, Цзан Тянь — прерывисто выдохнула она, пытаясь вернуть голосу строгость. — Кто вообще из бессмертных практиков так грубо и бесцеремонно общается с девами?

Цзан Тянь лишь тихо хмыкнул, и его ладони, бережно покоящиеся на её талии, сжались чуть крепче, не позволяя окончательно разорвать дистанцию.

— Твоё тело всё еще добровольно находится в моих объятиях, Е Цинхань. А это значит, что моему разуму всё-таки удалось растопить твой лед, и этот поцелуй тебе безумно понравился. Скажи разве я сейчас не прав?

Е Цинхань мгновенно вспыхнула до самых кончиков ушей. Густой румянец смущения залил её щеки. Бессильно опустив руки, она капризно уткнулась лицом прямо в его плечо.

— Ничего... ничего мне не понравилось — ворчливо и глухо прошептала она. — Я ведь со всей серьезностью просила немедленно уйти прочь из этой обители. Еще не поздно... Наверное, еще есть пара мгновений, чтобы повернуть вспять. Одумайся, Цзан Тянь. Ты просто до конца не понимаешь, на какую удушающую участь себя обрекаешь. У нас никогда в жизни не будет маленьких наследников для продолжения рода... И у нас никогда не случится всех этих греховных, интимных вещей в постели. Ничего этого не будет. Мы просто... просто станем молчаливо существовать рядом друг с другом.

— Знаешь, Е Цинхань... тебе действительно давно пора окончательно перестать читать эти мирские любовные романы. Хотя... возможно дело вовсе не в этих свитках. Но для истинной любви маленькие дети — это всего лишь физическое доказательство близости этому материальному миру. А совместная постель — это лишь осязаемое свидетельство животного желания и доказательство того, что тела привлекают друг друга. Но скажи мне: если волей судьбы полностью убрать эти две вещи из жизни, разве любовь уходит в небытие?

— Истинная любовь — это вечное, неразрывное сплетение двух одиноких душ воедино. Это прохождение совместного жизненного пути, преодоление любых невзгод и разделенная на двоих чистая радость. Да, у нас с тобой никогда не будет детей. Да, между нами не случится всех этих непристойностей под шелковыми одеялами. Но ведь... ведь мы по-прежнему можем нежно целоваться на рассвете, весело смеяться у замерзшего пруда, вместе грустить под осенним дождем, крепко обниматься в минуты слабости и творить еще много чего прекрасного в этих землях. Нам этого более чем достаточно.

Е Цинхань тихо, грустно усмехнулась, не отрывая лица от его теплого черного халата.

— Ха... какие красивые словечки умеет плести твой грозный разум — певуче и с легкой девичьей подначкой отозвалась она. — А сможешь ли ты доказать всю эту красивую истину на реальном деле, когда пройдут долгие века? Или... или едва твой взор на рыночной площади встретит какую-нибудь молодую девушку в коротком платье, ты сразу же трусливо сбежишь от моей бесплодности, а?

— Я как раз прямо сейчас и пытаюсь вовсю начать этот великий совместный путь — с невыносимой нежностью ответил Цзан Тянь. — Вот только одна упрямая, ледяная глава Секты Лунного Лотоса всё никак не хочет дать своему разуму окончательное согласие на этот союз.

Е Цинхань на мгновение затихла. Она глубже уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как вековое одиночество покидает её.

— Ей... ей просто до безумия страшно снова довериться этому миру, Цзан Тянь — еле слышным, прерывистым шёпотом призналась она, полностью сдаваясь его теплу. — Просто... просто помолчи немного.

Цзан Тянь внезапно сделал неуловимое встречное движение. Не разжимая своих объятий, он плавно потянул Е Цинхань за собой, увлекая её тело в падение назад, прямо на спину. В то же мгновение пространство за его спиной с сухим хрустом раскололось, обнажая зыбкий пространственный разлом. Они беззвучно провалилась в серую пелену и через миг мягко упала на пушистые шелковые простыни прямо посреди её личных покоев.

Е Цинхань лишь удивленно округлила свои глаза.

— Ого... а ты оказывается и такие искусные трюки с перемещением умеешь вытворять. Но постой... ты ведь можешь в любой момент тайно прорывать барьеры и бесстыдно подглядывать за мной когда я переодеваюсь! Слушай меня внимательно, даже если я теперь официально согласна открыть свое сердце и стать твоей женщиной... подглядывать за мной я тебе строжайшим образом запрещаю, понял меня? Давай перед тем, как мы окончательно перейдем к столь близким вещам, мы для начала просто беззаботно побудем вместе рука об руку хотя бы пару-тройку лет. Моей покалеченной душе жизненно необходимо время, чтобы привыкнуть к этому теплу.

Цзан Тянь вместо долгих сухих ответов лишь безмятежно улыбнулся. Ослабив хватку, он поудобнее устроил её голову на своем левом плече и спокойно закрыл глаза.

Так, окутанная абсолютным покоем утреннего солнца, Е Цинхань проспала с самого раннего утра до позднего вечера, что вызвало немалое удивление в умах Ли Мэй и Цзин Хуа, которые весь день тщетно караулили её появление у замерзшего пруда.

Когда бледные сумерки начали медленно сгущаться за окнами, Е Цинхань плавно открыла свои глаза. Первое, что встретил её пробудившийся взор — это мужественное, безмятежное лицо спящего рядом Цзан Тяня.

«Он и вправду до сих пор всё еще преданно находится здесь, согревая мою постель... Я искренне не знаю, понимает он или нет, но на данный момент для меня это присутствие значит невероятно много. Быть может... быть может, я прямо сейчас могу аккуратно поцеловать его... ну, хотя бы в эту щеку? Или для нас это пока еще слишком поспешно и рано? А вдруг... вдруг если я его сейчас нечаянно разбужу этим робким поцелуем, он из-за моей неловкости превратится в багровый туман и сразу убежит?..»

Поток её сумбурных, робких девичьих мыслей был внезапно и ласково прерван. Не успела она даже шевельнуться, как Цзан Тянь, который, как оказалось, уже давно тайно бодрствовал, плавно наклонился и запечатлел нежный, теплый поцелуй прямо в её лоб.

— Ты чего это так усердно задумалась на самом исходе дня, Е Цинхань?

Е Цинхань от неожиданности мгновенно залилась румянцем смущения. Она резко села прямо на кровати и пытаясь вернуть лицу привычную, холодную строгость.

— Просто... просто обычные, рутинные и скучные дела управления Сектой Лунного Лотоса.

Цзан Тянь лишь тихо, понимающе рассмеялся.