Е Цинхань просидела у безжизненных тел своих родителей три бесконечно долгих дня. Время для неё остановилось, превратившись в вязкую, удушливую вечность. Когда оцепенение наконец отступило и её разум вернулся в суровую реальность, первым делом она похоронила отца и мать на самом высоком пике, скрытом в вечных снегах. Старая Секта Лунного Лотоса была фактически уничтожена: повсюду царили разруха, погром и громоздились кучи остывших трупов бунтовщиков. Молодые ученицы, выжившие в той бойне, в ужасе и растерянности спешно покинули эти проклятые горы. Кланы забрали своих дочерей, не желая связывать судьбы с павшей обителью.
Из всей некогда великой Секты осталась лишь одна-единственная девушка. Она была совсем новенькой во внешнем круге, и звали её Юэ Мэй.
Последующие десять лет превратились для Е Цинхань в изнурительный, безмолвный подвиг. Она день за днем убирала огромную площадь, предав очищающему огню трупы предателей, смывала запекшуюся кровь с мраморных плит и по кирпичику восстанавливала разрушенные пагоды. Всё это долгое время Юэ Мэй неотступно следовала за ней. Тонкая, хрупкая девушка безропотно бралась за самую тяжелую работу, помогая отстраивать стены. Все эти годы они провели в абсолютном, звенящем молчании. Между ними не было пустых разговоров, лишь каждый раз при встрече на рассвете Юэ Мэй почтительно и низко склонялась перед Е Цинхань, признавая её своей новой главой.
И вот, в один из обычных туманных дней, когда павильоны наконец обрели былые очертания, Е Цинхань остановилась посреди площади. Она опустила метлу, подняла свои уставшие глаза на подошедшую девушку и тихо нарушила многолетний обет молчания.
— Зачем?.. — сорвался с её губ глухой вопрос, от которого Юэ Мэй резко вздрогнула, едва не выронив ведро с водой.
— Зачем... что, глава? — робко переспросила она, замерев на месте.
— Зачем ты все эти годы помогала мне? Почему ты вообще осталась здесь? Ведь тут была полная, беспросветная разруха, пахло лишь смертью и пеплом. Секту теперь защищаю я — девчонка, которая на тот момент была одной из слабейших практиков в Поднебесной. Здесь не осталось ни сокровищ, ни древних свитков, ни могущественных покровителей. Так зачем ты тратила время на эти руины?
Юэ Мэй тепло, сочувственно улыбнулась, и её лазурные ленты мягко колыхнулись на горном ветру. Она бережно опустила ношу на камни и сложила руки на груди.
— Ну... лично я никогда не считала вас слабой, глава Е, — негромко, но удивительно веско ответила она. — Вы невероятно сильная. После всего того кошмара, что развернулся на ваших глазах, вы не сломались, не сбежали, а упрямо начали восстанавливать обитель с самых низов. Я не знаю почему, но эта ваша несгибаемая воля... она меня глубоко вдохновила. И раз уж вы приняли бремя и стали новой главой, мой долг как ученицы — верно следовать за вами до самого конца.
Она на мгновение опустила взгляд, и в её голосе послышалась легкая грусть воспоминаний.
— После смерти моих собственных родителей у меня не осталось никого в этом безжалостном мире. Я всегда отчаянно мечтала поступить в какую-нибудь хорошую секту, чтобы обрести новый дом. Но в силу полного отсутствия врожденного таланта к культивации меня нигде не принимали, выставляя за ворота как мусор. И вот... ваш великий отец, Е Циншань, великодушно протянул мне руку. Он посмотрел на мои слезы и сказал, что в Дао важен не изначальный талант, а сам путь и твердость духа. Он взял меня во внешний круг и подбодрил, сказав, что если я буду усердно стараться, то со временем обязательно попаду во внутренние ученики. А там, глядишь, он и с вами меня поближе познакомит... Но потом случилось то, что случилось, вы сами уже знаете. Я просто не могла предать память человека, который подарил мне надежду.
Е Цинхань тогда долго всматривалась в честное и преданное лицо девушки.
— Понятно... Но учти, Юэ Мэй, в ближайшее время я не буду ничему тебя учить. По-прежнему старайся хранить дистанцию и уважительное молчание во время работы. Но... если у тебя возникнет по-настоящему важный и серьезный вопрос, ты можешь подойти и задать его мне.
Юэ Мэй тогда радостно вскинула голову, поспешно и низко поклонилась, сияя глазами.
— Хорошо, глава! Я всё поняла.
Так они и продолжили трудиться плечом к плечу. Шли годы, сменялись сезоны, и через пять лет Секта Лунного Лотоса была полностью восстановлена из руин. Пагоды вновь обрели былое лазурное величие, хотя во всей огромной обители теперь жили всего два человека — целый глава секты и её единственная ученица. За это время уединение постепенно таяло, и Юэ Мэй то и дело нарушала обет молчания, прибегая к Е Цинхань с самыми невероятными и нелепыми расспросами.
В один из дней, когда Е Цинхань стояла посреди главного зала, восстанавливая потоки Ци в массивах, двери с грохотом распахнулись. Влетевшая Юэ Мэй выглядела испуганной.
— Глава! — выпалила она, задыхаясь и отчаянно жестикулируя руками. — Тут... ну, такое дело случилось! Внешняя тренировочная стена... она упала! Я, если что, совсем-совсем не виновата! Я просто делала вот так: вжух-вжух мечом, отрабатывая твой утренний выпад, а она потом вдруг — тадам! И... ну, в общем, она рухнула прямо в ущелье. Что мне теперь делать? Я виновата и готова смиренно принять любое, даже самое суровое наказание!
Е Цинхань тяжело вздохнула, прижав ладонь к виску.
— Я же тебе ясно говорила, Юэ Мэй — укоризненно произнесла она, качая головой. — Спрашивать меня и отвлекать только тогда, когда случится что-то по-настоящему серьёзное. А эту несчастную стену... просто пойди и восстанови заново своими руками. Это и будет твоим главным наказанием на ближайшие три дня. Иди уже.
Но на этом бытовые потрясения молодой главы не закончились. Спустя некоторое время, когда Е Цинхань неспешно отдыхала в сокровенном саду, любуясь прекрасными лазурными лотосами, плавающими в прозрачной воде пруда, покой снова был нарушен. Юэ Мэй лазурным вихрем ворвалась на дорожку, едва не поскользнувшись на инее.
— Глава! Глава! Тут опять такое дело... — взволнованно затараторила она, путаясь в собственных лазурных лентах. — Ну, я честно перечитала абсолютно все древние свитки с правилами нашей Секты и вообще ничего по этому поводу там не нашла! Ну вот, смотрите сами!
С этими словами она резко, словно редкое сокровище, достала из широких складок своего халата маленькую, пушистую кошку. Животное недовольно мяукнуло и уставилось на главу секты своими зелеными глазами.
— Она пробегала тут мимо тренировочного плаца, — заискивающе продолжила Юэ Мэй, преданно заглядывая Е Цинхань в лицо и прижимая комочек к груди. — И она так... так по-особенному на меня посмотрела, что... Ну, в общем, я очень хочу оставить её жить со мной в пагоде! Можно? Ну пожалуйста, глава, умоляю вас!
Е Цинхань, которая в этот самый миг делала неспешный глоток горячего горного чая, от такой невиданной дерзости поперхнулась. Фарфоровая пиала звякнула, а сама глава секты зашлась в коротком кашле, вытирая губы рукавом.
— Ты... ты опять, что ли, за своё? — возмущенно воскликнула она, округлив глаза. — Кошка?! Ты это сейчас серьезно, Юэ Мэй? Мы — великие практики, стремящиеся к бессмертию, а ты тащишь в пагоду земных тварей. Ты же сама потом будешь горько плакать, когда её короткий смертный век оборвется, или когда она просто испугается и убежит в леса! Но... — Е Цинхань устало махнула рукой, возвращая лицу маску безразличия — это дело твое. Не тревожь меня больше по таким пустякам. Оставляй её, если хочешь, и иди уже отсюда.
Юэ Мэй мгновенно просияла. На её лице расцвела широкая, счастливая улыбка, и она, крепко прижимая кошку к себе, отвесила Е Цинхань самый быстрый и радостный поклон в своей жизни.
— Спасибо, глава! — звонко выкрикнула она, пятясь к выходу. — И я даю вам свое нерушимое слово практика: я никогда, ни за что не буду плакать, что бы ни случилось!
Е Цинхань сидела на массивном ледяном троне и её тонкие пальцы мелко, судорожно дрожали. Вся её Ци Инь застывала в меридианах, когда перед глазами снова и снова оживали страшные картины прошлого: алая кровь матери, безумный оскал Мо Гуана и угасающий взор отца, оставившего ей свое Дао. Ей казалось, что эта боль будет вечно выжигать её душу изнутри, не оставляя места для надежды.
В один из таких тяжелых дней, когда Е Цинхань в очередной раз созерцала свои трясущиеся руки, звенящую тишину тронного зала внезапно разрезал короткий, тихий звук.
— Мяу.
Она резко вздрогнула, вырываясь из плена кошмаров, и опустила взгляд. Прямо у подножия ледяного помоста стояла та самая пушистая земная тварь, которую Юэ Мэй притащила из лесов несколько лун назад.
— Ты... ты что здесь делаешь? — нахмурилась Е Цинхань, стараясь вернуть своему голосу привычную строгость. — Кто пустил тебя в главный зал? А ну-ка, иди давай отсюда, кыш!
Она сердито махнула широким лазурным рукавом, надеясь испугать животное. Однако маленькая кошка даже не подумала сбежать. Напротив, она медленно, грациозно переставляя лапы по холодному мрамору, поднялась по ступеням и, не издав больше ни звука, доверчиво потерлась пушистым боком о её ногу.
Е Цинхань тяжело выдохнула, и её плечи невольно расслабились.
— Такая же упрямая и непослушная, как и твоя хозяйка... — негромко проворчала она.
Но не успела она договорить, как кошка одним легким прыжком взлетела прямо к ней на колени. Е Цинхань от такой невиданной дерзости совершенно растерялась, её руки беспомощно зависли в воздухе.
— А... Э... Ты чего это удумала? — возмутилась она. — А ну-ка кыш, кошачья морда! Ступай на пол!
Она уже занесла ладонь, чтобы аккуратно согнать нарушительницу покоя, но в этот момент кошка тесно прижалась к её груди, утыкаясь носом в плотный лазурный шелк халата, и тихо, ласково замурлыкала, словно пыталась согреть своим маленьким телом весь этот огромный зал. И в ту же секунду на израненном, сожженном горем сердце Е Цинхань появилось какое-то давно забытое тепло. Словно этот крошечный живой комок смог пробить толстый слой льда, под которым она хоронила свои чувства.
— Ты... ты просто ужасна — прошептала она, и её голос сорвался на тихий, надломленный хрип.
Горячие, горькие слезы, которые она так долго сдерживала, наконец сплошным потоком хлынули из её глаз, оставляя влажные дорожки на бледных щеках. Они капали на пушистую шерсть, но кошка лишь преданно зажмурилась, продолжая свое мерное мурлыкание. Е Цинхань осторожно, едва дыша, опустила дрожащие пальцы на спинку животного и мягко погладила его. Почувствовав ласку, кошка забавно перевернулась на спину и начала игриво ловить лапками лазурные ленты её одежд.
И Е Цинхань... впервые после той страшной ночи смерти её родителей, искренне и чисто улыбнулась. На её благородном лице расцвела та самая улыбка которую так любил её отец.
Так прошло несколько минут, наполненных тихим девичьим смехом и кошачьим урчанием. Е Цинхань аккуратно утерла последние слезы широким рукавом и глубоко, облегченно вздохнула. Кошка к этому времени уже мирно свернулась клубочком у неё на коленях, погрузившись в глубокий сон.
«Удивительно... — трепетно подумала Е Цинхань про себя, бережно поглаживая кошку. — Мне... мне действительно стало намного легче на душе. Словно этот маленький смертный комок забрал часть моей непосильной ноши».
В этот самый момент в тяжелую створку ворот тронного зала раздался короткий, нерешительный стук. Е Цинхань мгновенно, за долю секунды вернула своему лицу привычное, безупречно бесстрастное выражение холодной и неприступной владычицы. Ни одна слезинка больше не блестела на её бледных щеках, а лазурные ленты послушно замерли, отражая покой её окрепшего духа.
Дверь из морозного ясеня со скрипом приоткрылась, и в полумрак зала воровато скользнула изящная фигура. Юэ Мэй, чьи лазурные одежды были слегка помяты после долгих поисков, застыла на пороге, виновато сложив руки перед собой.
— Прости, глава, что так поздно и не вовремя тебя беспокою — робко и тихо заговорила единственная ученица, не смея поднять глаз на ледяной трон. — Но тут... ну, такое дело случилось. Я... в общем, кошку свою потеряла. Обыскала уже все нижние павильоны и алхимические залы, но её нигде нет. Вы... вы её здесь случайно не видела?
Договорив последнюю фразу, Юэ Мэй наконец набралась смелости и подняла взгляд на возвышение. В ту же секунду слова застряли у неё в горле, а глаза округлились от глубокого шока. Прямо на коленях у Е Цинхань, свернувшись уютным пушистым клубком, мирно и сладко спала та самая беглянка.
— Ой! Она... она здесь! Глава, простите меня, пожалуйста! Я сейчас же, сию секунду её оттуда уберу, чтобы она не оскверняла ваш трон!
Она поспешно сделала широкий шаг вперед по мраморным плитам, протягивая руки, чтобы поскорее забрать животное и избавить себя от сурового наказания за нарушение покоя. Но Е Цинхань лишь едва заметно приподняла ладонь, останавливая её мягким, умиротворяющим жестом.
— Успокойся, Юэ Мэй. Всё хорошо, никто не разгневан. Подойди, спокойно забери её в свои покои. И... завтра на рассвете приди ко мне в сокровенный сад лотосов. У меня появилось желание поговорить с тобой о твоем дальнейшем обучении.
Юэ Мэй замерла на мгновение, не веря собственным ушам, а затем на её лице расцвела широкая, счастливая улыбка. Она на цыпочках поднялась по ступеням, бережно, словно величайшее сокровище Поднебесной, приняла спящую кошку на руки и прижала её к своей груди. Спустившись назад, она отвесила Е Цинхань самый искренний и глубокий поклон.
— Хорошо, глава... Я обязательно приду в сад без опозданий. Доброй и спокойной ночи вам.
Она развернулась и легкой, скользящей походкой скрылась за тяжелыми дверями, унося с собой пушистый комок и оставляя зал наедине с тихим шелестом падающего за окном снега.