Горная прохлада окутывала одинокую беседку Секты Меча. В разуме Цзянь У всплывали обрывки недавнего разговора с Хэй Инем. Воспоминание о том вечере заставило его губы едва заметно дрогнуть.
Он отчетливо помнил, как Хэй Инь, едва обретя дар речи после кашля, во все глаза уставился на него.
— Ч-что?.. — заикаясь, пробормотал Хэй Инь, судорожно сжимая пустую пиалу. — Ваша ж-жена... Великая Чжэн Юань?! Да по тем историческим свиткам, которые вы заставляли меня читать, это единственное, что я вообще запомнил! В летописях писали, что она была сурова, беспощадна и абсолютно неприступна для кого бы то ни было! Признаться... я всегда думал, что Ван Ши чокнутый, но теперь я понимаю, что сумасшедший не только он, но и вы, учитель! Куда вы вообще полезли?!
Цзянь У тогда лишь медленно перевел на него свой тяжелый, пронзительный взгляд, от которого у любого молодого практика кровь стыла в жилах. Он лениво повернул кольцо на пальце и сухо произнес.
— Хэй Инь, за такие дерзкие слова в адрес своего учителя и его супруги... завтра твои утренние тренировки будут тройными. Начнем со взмахов мечом под водопадом еще до того, как взойдет солнце.
Лицо Хэй Иня в одно мгновение потеряло все краски, став бледным. Он испуганно замахал руками, едва не свалившись со скамьи.
— Нет! Учитель, пощадите! Это совсем не то, что вы подумали! Я имел в виду... я имел в виду ваше великое мужество! Не-е-ет, только не тройные тренировки!
Цзянь У не стал слушать его причитания. Он поднял пиалу, глядя на то, как в остывающем чае отражается бледный диск луны.
— Хэй Инь, — негромко произнес он. — Мой выбор пал на неё, и её сердце открылось мне, возможно, потому, что я смог разглядеть в ней нечто большее. Все вокруг видели лишь её ослепительную красоту, холодный, как вечный лед, характер и абсолютную неприступность великого мастера. Но я... я смог заглянуть глубже. Я увидел, что за этой маской безупречного лидера скрывается обычная девушка. Девушка, которая смертельно устала от бесконечных войн, обязанностей и тяжести чужих ожиданий. Она просто хотела расслабиться. Хотела жить самой обычной, тихой жизнью — рядом с любимым мужем, а возможно, в будущем, и с детьми, воспитывая их вдали от звона стали.
— Не суди людей по первому взгляду, Хэй Инь. Внешняя сила — это часто лишь панцирь, который мы вынуждены носить, чтобы защитить свою уязвимость. Хотя... — Цзянь У горько вздохнул, качнув головой, — ты всё равно сейчас этого не поймешь. У самого-то пока только Чи Ся на уме, и весь твой мир вращается вокруг её улыбки. О настоящей тяжести Дао ты задумаешься еще нескоро.
В настоящем времени Цзянь У медленно закрыл глаза. Воспоминание растаяло, уступив место привычной тишине ночных пиков. Он потянулся к пространственному кольцу, извлекая оттуда чистый свиток тонкой рисовой бумаги и кисть. Наступала полночь — время, когда он должен был написать свое очередное 888775-е письмо.
Цзянь У, завершив написание своего письма, развернул весточку от Чжэн Юань, пришедшую с пограничья Пустошей.
Мой дорогой Цзянь У
Сегодня опять прислали новых учеников на практику. Похоже, с каждым годом старейшины отбирают всё более безнадёжных...
В последнее время демоны стали нападать реже. Думаю, сейчас они вовсю заняты заготовками перед сезоном песчаных бурь. Знаешь, порой мне их даже по-человечески жалко. Это ведь самые обычные люди, которые просто не могут нормально жить из-за упрямства одного-единственного человека на вершине власти. А их за это взяли и поголовно заклеймили демонами... Но, видимо, такова их горькая судьба.
Моя цель неизменна — выжить во что бы то ни стало и вернуться к тебе. Я помню об этом каждую секунду и уж точно не стану глупо рисковать. Так что не переживай за меня там так сильно, хорошо?
В прошлом письме ты упомянул, что какой-то мальчик по имени Ван Ши сильно тебе помог. Когда будет время, я обязательно скажу ему спасибо от своего имени. Ты написал, что он — гений, превзошедший всех, кого ты когда-либо знал. Для мира культивации это одновременно и благословение, и проклятие. Пожалуйста, присматривай за ним, но самое главное — береги себя.
Мне хочется написать тебе ещё так много всего, но прямо сейчас дозорные бьют тревогу — демоны снова нападают. Обязательно продолжу в следующем письме!
Люблю тебя.
На самом краю пожелтевшего листочка, прямо у сгиба, было нарисовано крошечное аккуратное сердечко. Чуть ниже виднелась совсем мелкая приписка:
«Это на случай, если ты вдруг не заметил. Я-то слишком хорошо знаю, каким невнимательным ты бываешь к мелочам...»
Ночь в Хэйяне окончательно вступила в свои права, когда за столом в глубине таверны стихли последние отголоски старых историй. Ли Мэй медленно поднялась со своего места, но хмель от выдержанного сакэ, коварно настигший её в самом конце вечера, заставил весь зал перед её глазами качнуться. Она покачнулась, теряя равновесие, но Ван Ши среагировал мгновенно. Его ладонь мягко, но надежно перехватила её за талию, не позволяя упасть на холодный пол.
Ли Мэй, почувствовав его тепло, сердито насупилась, хотя её щеки пылали румянцем, а бирюзовые глаза подернулись сонной туманной дымкой.
— Ван Ши... — проворчала она, упираясь ладонями в его грудь и пытаясь казаться строгой. — Это всё из-за тебя! Слышишь? Только из-за тебя я сегодня столько выпила. Вот если бы мы ушли отсюда гораздо раньше, я бы ни за что не притронулась к лишней пиале. Но теперь... теперь уже ладно.
Она окончательно оставила попытки казаться гордой и просто вцепилась в его черные шелковые одежды, уютно уткнувшись носом прямо ему в плечо.
Ван Ши бережно придерживал её.
— Цзан Тянь. Думаю, нам действительно пора. Благодарю за честную сделку и за этот вечер.
Цзан Тянь, всё еще держа в руке кувшин, медленно поднялся. Его суровое лицо озарила едва заметная, но искренняя улыбка человека, который обрел нечто большее, чем просто новые уровни культивации. Он плавным движением выставил вперед руку и одним коротким пассом пальцев беззвучно расколол саму ткань реальности перед ними. Пространство со стоном разошлось, обнажая чернильную бездну, на другом конце которой уже виднелись заснеженные, сияющие под луной ворота Секты Лунного Лотоса.
— Прощай, Ван Ши. Я сдержу свое слово. В ближайшие же дни я лично навещу Цзянь У и Е Цинхань, попробую поговорить с ними, как ты советовал... А после — уйду в глубокий затвор, чтобы полностью усвоить твою божественную кровь. Не натвори тут великих бед без меня, мой первый друг.
С этими словами пространственный разлом с тихим хлопком сомкнулся за спинами Ван Ши и Ли Мэй, отсекая их от Хэйяня.
Они оказались прямо у величественного врат Лунного Лотоса. Морозный горный воздух мгновенно ударил в лицо, но Ли Мэй даже не вздрогнула, продолжая крепко прижиматься к Ван Ши. Защитные массивы тут же тревожно гулкнули, уловив чужеродное перемещение, и всего через секунду из морозного тумана лазурной молнией сошла Е Цинхань.
— О боже... Ли Мэй! — Е Цинхань всплеснула руками, и её величественный вид на миг сменился чистым женским замешательством. — Ты что такое творишь?! Сначала ушла из секты просто так, никого не предупредив, а теперь вернулась и намертво вцепилась в Ван Ши прямо у всех на виду! А ну-ка, отпусти его сейчас же, бесстыдница! Что о тебе подумают младшие сестры?
Она решительно подошла и попыталась мягко потянуть Ли Мэй за талию, желая забрать её. Но Ли Мэй лишь крепче зажмурила глаза и упрямо обхватила Ван Ши руками за шею, словно защищая свое самое главное сокровище Поднебесной.
— Не отпущу! Ни за что не отпущу... Пускай он сам меня ведет. Прямо в мою комнату, на самый верхний этаж пагоды. Я без него никуда не пойду.
Наставница Е Цинхань тяжело вздохнула, притирая ладонью виски, и с глубоким сочувствием посмотрела на Ван Ши, на чьем лице, как обычно, не отразилось ни единой эмоции.
— Ладно... — сдалась Е Цинхань, взмахнув широким рукавом и отключая гудящие барьеры. — Ван Ши, если ты, конечно, не против такого груза... то пошли в обитель. Придется тебе сегодня поработать её личным конвоем.
Ван Ши лишь едва заметно кивнул, поудобнее перехватил засыпающую на его груди Ли Мэй и медленно зашагал вслед за Е Цинхань по белоснежной лестнице, ведущей вглубь.
Е Цинхань бесшумно распахнула резную дверь из морозного ясеня, ведя Ван Ши в личные покои Ли Мэй. Здесь всё было пропитано тонким, чистым ароматом снежного лотоса. Ван Ши подошел к постели и попытался осторожно опустить девушку на шелковые подушки, чтобы укрыть одеялом.
Однако Ли Мэй, почувствовав, что её собираются отпустить, резко открыла затуманенные хмелем глаза и крепче вцепилась пальцами в его плечо.
— Сиди... вон на том стуле, — капризно, но упрямо пробормотала она, указывая кивком на тяжелое резное кресло у окна. — Слышишь, Ван Ши? Сиди там. А иначе я вообще спать не буду. Так и буду караулить тебя всю ночь.
Е Цинхань нахмурилась и открыла было рот, чтобы строго отчитать ученицу за такую непочтительность. Но Ван Ши лишь едва заметно улыбнулся и мягко покачал головой, пресекая слова. Он плавно отстранился, заставив Ли Мэй отпустить его халат, и опустился в глубокое кресло.
— Ладно. Я буду здесь. Можешь спать спокойно, никто никуда не уйдет.
Е Цинхань, увидев эту картину, лишь тихо вздохнула. Поняв, что её авторитет здесь больше не требуется, она бесшумно скользнула за дверь, оставив их наедине с тишиной ночных гор.
В комнате воцарился покой. Прошло два часа. Луна за окном поднялась к самому зениту, серебряным светом заливая кровать, где мирно дышала Ли Мэй.
Вдруг тишину разрезал её тихий, надломленный шепот. Ли Мэй металась во сне, её брови судорожно сдвинулись к переносице, а пальцы судорожно сжали край одеяла.
— Ван Ши... Ван Ши, не уходи... Я... я не могу без тебя. М-мне страшно...
Ван Ши замер на месте. В его груди всё в одно мгновение сжалось так сильно, что ему стало трудно дышать. Время словно потеряло опору. Он сидел неподвижно, боясь издать малейший шов или сделать вдох, чтобы не спугнуть её и не разрушить этот миг. В его голове, всегда холодной и расчетливой, всё перемешалось в хаотичный вихрь. Мысли метались, сталкиваясь с непостижимой истиной, которую он так долго гнал от себя.
Он медленно покачал головой.
Нет, нет, нет... — судорожно подумал он про себя, отводя взгляд от её бледного лица. — Это всего лишь хмель. Ей просто снится странный, тревожный сон после разговора в таверне. Это не может быть правдой.
Ван Ши бесшумно поднялся с кресла. Ему отчаянно требовался глоток ледяного воздуха, чтобы вернуть Морю Сознания былую ясность.
Он тихо перешагнул порог, вышел на широкий деревянный балкон, нависший над бездонной пропастью, и опустился на резные перила. Морозный ветер мгновенно ударил ему в лицо, трепля пряди волос. Ван Ши сидел, устремив тяжелый взгляд вниз, туда, где в ночной мгле угасали заснеженные пики, и пытался укротить бурю, которая бушевала в его сердце.
— Да кого я обманываю... — едва слышно прошептал он в бездну ущелья, и его низкий голос тут же унес ночной поток воздуха. — Ведь давно, еще в Янганчэне, всё было ясно. Было ясно, к чему всё придет.
Он опустил голову, и волосы закрыли его лицо.
— Но я тоже боюсь... — Ван Ши сжал пальцы на деревянных перилах балкона так сильно, что прочный морозный ясень жалобно хрустнул. — Боюсь всё опять потерять. Вся моя жизнь — это череда потерь. Старик Ван Линь стал для меня не просто спасителем, он стал мне наставником, отцом... И я потерял его. Было невыносимо тяжело. Если бы не Ли Мэй, если бы не Хэй Инь и Чи Ся, я бы никогда не вернулся в эту жизнь. Я бы остался безмолвным призраком.
Он обернулся и сквозь чистое стекло окна посмотрел на спящую Ли Мэй. Её дыхание теперь было ровным, но слова «Мне страшно... не уходи» всё еще звенели в его ушах, сплетаясь с его собственным потаенным ужасом.
— Но если что-то случится с Ли Мэй... как мне быть? — внутри его золотого сердца что-то болезненно надломилось. — Я не выдержу этого во второй раз. Я просто сломаюсь. Всё мое Дао превратится в пепел. Но неужели... неужели я буду всю жизнь жить в страхе из-за своего прошлого? Буду прятаться от собственных чувств, как трус, бегущий от грозы?
Ван Ши выпрямил спину.
— Решено. Я...
В это же самое мгновение, за тысячи ли от заснеженных чертогов Лунного Лотоса, мир выглядел совершенно иначе.
Там, где заканчивались обитаемые земли и начинались бескрайние, выжженные солнцем Пустоши, небо всегда имело багровый, зловещий оттенок. Ветер здесь нес не прохладу, а колючую ржавую пыль.
На огромном, обветренном валуне у самой кромки великого барьера сидела женщина в боевом доспехе. Чжэн Юань. Её легендарный гигантский меч, был вонзен в растрескавшуюся землю рядом, служа безмолвным стражем её покоя. В её позе не было прежней неприступной гордости главы секты — лишь глубокая, вековая усталость воина.
В её тонких, изящных пальцах был зажат свиток тонкой рисовой бумаги. Она медленно вела глазами по строкам, и её суровое лицо, не знавшее улыбки во время яростных сражений с демонами, сейчас казалось удивительно мягким и беззащитным.
Дорогая Чжэн Юань.
У нас в Секте Меча всё хорошо. Разрушения после былых битв уже полностью отстроили. Наша комната совсем не пострадала. Я каждый день прихожу туда и прибираюсь, так что к твоему возвращению всё будет абсолютно чистым.
Сегодня я наконец рассказал Хэй Иню о том, что ты — моя жена. Надо было видеть его лицо, он был сильно удивлён и от шока сболтнул лишнего. В наказание за длинный язык я назначил ему тройные тренировки — точно такие же, какими ты в своё время изматывала меня. Чи Ся теперь бдительно следит за ним и помогает мне контролировать каждое его движение.
Ван Ши давным-давно ушел в путешествие. Всё же я ему не отец, да и он сам не из тех, кто любит, когда за ним чрезмерно ухаживают. Но за него ты можешь не беспокоиться: такой человек, как он, точно доживет до твоего прихода.
Люблю тебя и жду, отсчитывая каждый прожитый день.
В самом низу письма, на чистом клочке бумаги, красовалось нарисованное сердечко. Оно вышло угловатым и заметно кривым. Никаких приписок рядом не было: Цзянь У твердо знал, что она обязательно его заметит.
Чжэн Юань тихо вздохнула, прижимая бумагу к груди, прямо к тому месту, где под доспехами билось её верное сердце. Кровавое небо над границей продолжало гудеть, предвещая скорую бурю, но в этот утренний миг для неё существовала лишь эта хрупкая нить слов, связывающая её с далеким домом.