Затишье

***

— Если честно, это самое странное знакомство, о котором я когда-либо слышал, — улыбнулся Гиперион, почесав затылок.

Юноша обвёл взглядом собеседников, посмотрев на Рэнсина, молча сидевшего в стороне, а потом на Зенона и Тюра. Они с Зеноном лично увели Тюра из его комнаты, сразу после того, как смогли разнять его с Ноксом. Сев в блоке десять четырнадцать, парни только что рассказали другим Бастардам как они познакомились, сразились, а после стали товарищами.

В ответ на реакцию Гипериона, Тюр рассмеялся:

— Понимаю тебя, Гиперион. Но, если вспоминать жизнь в Вигхейме, кажется, я всегда только так друзей и заводил. На самом деле отец рассказывал, что раньше такое было нормой. Во времена, когда жизнь была ещё тяжелее, резонанты не тратили время на разговоры. А то, можно ли кому-то довериться, проверяли с помощью силы.

— Могу представить, — кивнул Гиперион, посмотрев на Зенона. — И вправду тяжелые были времена раньше. Доверять нельзя было никому. Даже сейчас это все знают, хоть прошлое Эдема, по большей части, покрыто тайнами и мраком.

— Ага, — заулыбался Тюр, словно чувствуя в том времени особый шарм. — Отец рассказывал мне одну историю, произошедшую примерно триста, может триста пятьдесят лет назад.

— Слышал, то было золотое время резонантов, — подметил Зенон, покосившись на довольного Тюра.

Юный бог из рода Гарм наконец-то получил возможность пообщаться с похожими на него сверстниками. За него невозможно было не радоваться.

— Ингерам говорил, что именно тогда родилось целое множество очень сильных воинов, чьё поколение слилось с воинами прошлого. Это и сформировало каркас той эпохи.

— Да. И отец говорил как раз о двух молодых талантах, которые оставили в той эпохе весомый след. Он не назвал имён, даже не дал мне их описаний. Однако сказал, что при первой встрече эти резонанты, пришедшие из совершенно разных мест и семей, столкнулись в ужасное битве, оставившей огромный шрам на целом континенте. И, что забавнее всего, они обмолвились первыми словами только после битвы.

— Безумцы… — прикрыл глаза Рэнсин. — И хочется же таким тратить так много времени впустую.

— Люди бывают разные, Рэнсин, — улыбнулся Гиперион.

— Ага… — Зенон сложил руки под грудью и прикрыл глаза. — Не удивлюсь, если Ванагандр и Ингерам стали товарищами именно так, — с этими словами Зенон открыл глаза и посмотрел на Тюра. В его глазах замерцал вопрос. — Кстати, о Ванагандре…

Вместе с Зеноном на Тюра посмотрели и остальные Бастарды в комнате. На лице Гипериона возник тот же интерес, а Рэнсин просто повернулся, поддаваясь общей атмосфере.

— А?.. — Тюр округлили глаза и приоткрыл рот. — Вы что-то хотите узнать об отце?

Не стесняясь, Зенон и Гиперион ответили в унисон:

— Всё!

— Ну… — Тюр почесал затылок, отводя взгляд. — Как, Зенон уже мог понять, мы с отцом не очень часто обсуждали личности друг друга. Мне будет тяжело что-то сказать без конкретного вопроса. А!.. — Тюр неожиданно что-то вспомнил. Он ударил кулаком о ладонь и тут же дал ответ. — Точно, он ненавидит свинину. Говорит, что свиньи — это грязные и убогие животные. При наличии выбора, он не ест их, потому что считает, что это пачкает его рот. Однако, если выбора нет, мой отец в голоде съест всё, что угодно. На самом деле у нас в семье все не прихотливы к еде.

Тюр с улыбкой посмотрел на товарищей, чувство, как гордость вспыхнула в его груди. Однако перекошенное лицо Зенона и неуверенная улыбка Гипериона быстро дали юноше понять, что он ошибся.

— Нет? — поинтересовался Тюр. — Вы не это хотели узнать?

— Ну… — задумался Гиперион.

— Естественно, нет! — не сдержался Зенон. — Ванагандр вызывает целую кучу вопросов! И о том, что он любит есть, я думаю в последнюю очередь!

— А какие вопросы?

— Что с его левой рукой, почему именно там эдеминарный доспех отличается? Сколько ему лет? Как они с Ингерамом стали товарищами?

— Ааааа… — тут же понял Тюр. — Я понял!

— И…

— И я не знаю ответов на эти вопросы, — уверенно кивнул Тюр. — Ровным счётом ничего.

— Как так? — удивился Гиперион.

— Отец носил этот эдеминарный доспех ещё до нашего с братом рождения и никогда не рассказывал о его особенностях. Единственное, что мы с братом видели лично, это образ огромного волка за спиной отца. Помню свой страх перед этой силой, будто это было вчера.

В разуме Тюра тут же начали вспыхивать воспоминания о прошлом: огромный заснеженный лес, который в одно мгновение стал для Тюра алым, точно окровавленным. И в эпицентре этого алого цвета стоял Ванагандр Гарм, за спиной которого завис образ огромного волка, чьи клыки, казалось, могли разорвать весь мир.

— Отец никогда не выкладывался в битве на полную. Ему просто не приходилось этого делать, — продолжил Тюр. — Его подавляющая аура не давала шансов никому. Не знаю, в чем именно это подавление заключается. В чистой силе отца, в отдельном Мифе, или это вообще часть природы сил Фенрира, которую мы унаследовали. Но факт остаётся фактом. Отец может запугать любого.

— Да, — покосился Зенон. — Ту ауру тяжело забыть. Будет сложно, если и в тебе проявится нечто подобное.

— Сомневаюсь, — покачал головой Тюр. — Раньше мы с братом пытались подражать отцу во всем. Всё же он был, и несмотря ни на что остался, нашим кумиром. Однако я перестал заниматься подражательством, когда столкнулся с суровой реальностью наших с отцом различий.

На несколько секунд Тюр замолк, задумавшись. Думая о левой руке отца, он ощутил в груди режущий удар страха, который не забыл даже спустя много лет. В голову пришло воспоминание о последнем спарринге с Ванагандром, в котором Тюр окончательно убедился, что сражаться с его отцом невозможно.

— Если же говорить о левой руке отца… Я и вправду не знаю ничего конкретного, однако… Однажды, когда мы с отцом спарринговались, я с трудом, но смог довести его до того, чтобы он стал немного серьёзнее. Тогда он замахнулся на меня левой рукой, в которой я увидел всплеск первородного голода. На этом замахе битва и закончилась.

— Почему? — неожиданно спросил Рэнсин.

— Потому что в левой руке моего отца… — тяжело сглотнул Тюр. — Хранится нечто, куда более страшное, чем дикая ярость Фенрира.

В комнате повисла тишина. Никто из Бастардов не решился ничего сказать. Трое молча наблюдали за тем, как Тюр с трудом, но приходит в себя.

Зенон, решивший, что тему следует сменить как можно скорее, придвинулся к Тюру и спросил:

— А возраст? Ты не можешь не знать возраст родного отца. Сколько ему? Сколько было, когда ты родился?

— Не знаю, — усмехнулся Тюр. — В детстве я часто спрашивал возраст отца, ведь не мог запомнить. Он каждый раз называл разное число, а после вовсе перестал отвечать. Просто говорил, что это неважно, ведь старость не посмеет забрать его жизнь, — Тюр посмеялся. — До сих пор помню, как отец относился к старикам Вигхейма. Он их откровенно недолюбливал, но уважал, заставляя нас с братом помогать им при необходимости.

— М-да… — почесал затылок Зенон, закрыв глаза. — А Ванагандр и вправду ходячая загадка. Как можно столько скрывать? Даже родной сын практически ничего о нём не знает. Единственное, что понятно, он невероятно силён.

— Мой отец суровый бог и матерый волк, хоть он и не разрешает себя так называть, — улыбнулся Тюр. — Многие, кто сражался с ним, сравнили бы его с диким зверем, с самим Фенриром, если бы смогли выжить. Однако он хороший. В нём достаточно доброты и тепла к тем, кого он считает своей стаей. Но я всё равно не советую вам с ним шутить, парни. Его хладнокровие, которое вы могли заметить раньше, не просто часть характера или показное спокойствие. Это опыт, который он самостоятельно выковал в ходе долгой и очень сложной жизни.

— Звучит пугающе, — казалось, Гиперион вздрогнул от монолога Тюра.

— Да не!.. — широко улыбнулся юный Гарм. — Мы же часть его стаи. К нам всем он настолько добр, насколько вообще может себе позволить.

***

Юноша с розовыми волосами в очках — Нокс Интеллиор сидел за своим рабочим столом в блоке десять тринадцать. Он прекрасно слышал весь разговор четверых Бастардов отчаяния. Он не подслушивал их, не пытался украсть секреты. Просто столько громких голосов, находясь в соседнем помещении, не услышать было невозможно.

Когда размышления парней о заместители главы Бастардов отчаяния закончились, Нокс усмехнулся. Легким движением он закрыл книгу в своих руках. На её обложке была изображена огромная пасть неизвестного существа с десятью рядами изогнутых клыков.

«Ванагандр Гарм — ходячая загадка…» — подумал юноша.

«По одной из легенд Фенрир — это первородный бог, который даёт начало одному из возможных Эпилогов Мироздания. Именно на основе этой информации мудрецы прошлого и решили, что он обладает связью с чудовищем, чьё существование и лежит в основе Рагнарека».

«Хм… Интересно, мог ли потомок Фенрира унаследовать эту ужасающую связь?»

***

Стоя у деревянного стола, который всё-таки появился в кабинете, Ванагандр слушал радостные выкрики Ингерама, развалившегося на кресле:

— Так ему всё-таки удалось разбить первую часть барьера теней! Зенон, какой же он молодец! Не секунды в нём не сомневался! — Ингерам вскочил с места и начал тянуть Вана за плечо, выражая искреннюю радость. — Ван, это произошло даже быстрее, чем я мог себе представить. Спасибо тебе и твоему сыну!

— Не стоит, — покачал головой мужчина и убрал руку Ингерама со своего плеча. — Я понимаю и разделяю твою радость Ингерам, однако я всё-таки советую тебе быть сдержаннее.

— А? — Ингерам искренне удивился словам Вана, спокойно вернувшись на своё кресло. — Ты то советуешь быть сдержаннее. Удивлен. Но, почему?

— Мы с тобой прекрасно осознаем природу барьера теней, установленного Абаддоном. Ничего удивительного в том, что он стремится быть разрушенным, нет. И, чтобы сломать первую часть, оказалась достаточно того факта, что Зенон Кайзер снова признал себя личностью. Однако сейчас, пока вторая половина барьера стоит, это скорее проблема, чем повод для радости.

— Что ты имеешь ввиду?

— Всё просто. Чтобы сломать первую половину барьера Зенон Кайзер должен был признать себя Зеноном Кайзером. Однако он ещё не признал самого Зенона Кайзера, не принял свою природу. И именно это делает его наиболее уязвимым.

— Так вот что ты имеешь ввиду. Я понял. Сейчас Зенон… — Ингерам задумался. — Словно оголенная душа, которую отпустили погулять в ужасный мир, где каждый желает её ранить.

— Именно, — кивнул Гарм. — Любой удар по такой душе может образовать трещину, которую невозможно будет залечить. Сейчас, любое поражение может подвести Зенона к краху.

— И что же мне с этим делать? Дашь подсказку, старый друг?

— Не используй слово «старый», когда речь идёт обо мне, — оскалился Ванагандр.

— Прости, прости. И всё же, Ван, я не могу позволить Зенону сломаться. Что сделать, чтобы сохранить его целым до времени, когда он сломает вторую половину барьера?

— Укреплять внешне.

Ингерам не понял ответа Ванагандра. Он потянулся в сторону Гарма, ожидая подробного объяснения. Ван, заметив это, не стал противиться желаниями лидера:

— Внутренне Зенон может укрепиться лишь самостоятельно. Твоя же задача сделать всё так, чтобы вокруг него было достаточно причин продолжать свой путь. Цели, друзья, желания и мечты, — Ванагандр покосился на Ингерама, растянув на лице ехидную улыбку. — Ты, лучше, чем кто-либо другой, должен понимать, как далеко желания и эгоизм могут продвинуть человека.

Ванагандр перестал облокачиваться на стол и пошёл вперед, оставляя Ингерама наедине с мыслями. Когда рука мужчины коснулась дверной ручки, он остановился и с улыбкой сказал:

— К нашему счастью, всё и так складывается более, чем удачно. Зенон, Тюр и остальные Бастарды продолжают развиваться, укрепляя узы между собой. Твоя задача просто продолжать направлять их, отправляя на новые, посильные миссии.

Заместитель главы Бастардов отчаяния согнул левую руку в локте и вокруг его черного доспеха вспыхнула бордово-черная аура. Подобно туману она расползлась по кабинету и приняла вокруг руки Ванагандра облик изогнутых клыков бордового цвета.

— И не переживай Ингерам. Даже в одной пасти Нидхегга хватит места всем нашим врагам.

***

Ванагандр покинул замок Рыцарей истребления и отправился в сторону своего дома. Дорога казалась безмятежной, однако в переулке у собственного дома, Ван остановился и направил хищный взгляд себе за спину.

— Всё-таки заметил… — раздался насмешливый, но недовольный голос. Он явно принадлежал молодой девушке.

Следом за спиной Бастарда обрался рой голубоватых энергетических частиц. Голубые искры вспыхнули и из них показалась невысокая девушка с кокетливым хвостиком, сплетенным из длинных черных волос. Ее голубые глаза искрились словно два сапфира.

— Если память мне не изменяет… — осмотрел девушку Ванагандр. — Скади Винтерс. Одна из Фантомов предела, что скрываются в тенях Улаблейта.

— Верно, — усмехнулась девушка. — Не думала, что в твоём возрасте можно обладать такой хорошей памятью.

— Что тебе нужно? — нахмурился Ванагандр.

Эдеминарная энергия взметнулась вокруг бога, намекая девушке, что шутить с ним не стоит. Скади ощутила давление всем своим телом. Когда улыбка спала с её лица, Ван продолжил разговор:

— Ты приходишь не в первый раз, но, кажется, до сих пор не смогла понять, что я не меняю свою точку зрения. Никогда.

— Да, — кивнула девушка, скрестив руки. — Я и вправду пришла сюда, чтобы снова предложить тебе покинуть Ингерама Инфера и стать Фантомом предела. Мои старшие уверены, что твоя сила может пригодиться. Да и, не хочется никому иметь врага, способного дать начало Рагнарёку.

— Нет, — без эмоций дал ответ Ванагандр. — Фантомы предела… Нет, именно Колхидия Файтер. Из-за неё вы последние создания в мире, с кем я готов сотрудничать. Даже чертовы драконы и левиафаны будут приятнее моему нраву.

— Бред, — нахмурилась Скади. — Тебе не нужен Найфорд. Ты здесь только из-за Ингерама Инфера. Он тебя что, заколдовал?

— Считай как хочешь, — наконец обернулся к девушке мужчина. — У меня нет собственных целей. Я уже добился всего, чего когда-то желал. Теперь я просто живу так, как хочет моя душа. А хочет она находиться рядом с Ингерамом Инфером и моим сыном.

— Но!..

Не успела Скади возразить, Ванагандр её перебил:

— Судьба — это алгоритм упорядочивания бесконечного количества возможных будущих, материализованный в виде нитей судьбы.

Ванагандр сделал шаг в сторону Скади, заставив ту дрожать. Эдеминарная энергия начала сгущаться вокруг резонантов, принимая бордово-черные оттенки. В руке мужчины тем временем возник клинок необычной формы. С волчьей головой на конце рукояти, меч больше напоминал трость.

— Судьба — это не предопределённость, а структурная функция мироздания, — продолжил Ванагнадр, сделав ещё один шаг вперед.

Скади окончательно потеряла возможность двигаться, а Ванагнадр остановился в паре шагов от неё. Его левая рука вспыхнула волной подавляющего могущества. Резким движением он вонзил остриё меча в землю, покрыв ту трещинами. Каждая из них тут же вспыхнула бордовым светом. Следом первородный голод принял форму круга из нескольких колец, в каждом из которых проявились массивные изогнутые клыки. Они завращались вокруг собеседников.

— С этой точки зрения… — говорил Ванагандр. Его холодный взгляд был всё ближе к лицу Скади. — Каждый житель Эдема одновременно является и творцом, и рабом судьбы. Меня эта истина абсолютно устраивает, — мужчина оскалил клыки. — И, если уж речь зашла о моих желаниях, я с радостью убью твою серовласую подругу, решившую, что она имеет право в эту судьбу вмешиваться.

Скади не выдержала давления. Только мужчина сделал ещё один шаг, как она в ужасе вскрикнула и активировала свой Миф. Юная девушка мгновенно растворилась в энергетическую пыль и покинула переулок Найфорда. В ту же секунду огромные клыки растворились, а волны энергии утихли.

Ванагандр развернулся, шагнув в сторону своего дома. В этот момент на крыше по левому флангу вспыхнула молния. Очевидно, Бастард отчаяния заметил её, но не стал придавать особого значения. Клинок в его руках превратился в энергетическую пыль, а мужчина сказал:

— Я могу убить тебя в одно мгновение, жалкий фанатик. Однако… — Ван усмехнулся, поправив свою шляпу. В его левом глазе вспыхнула энергия. — Я оставлю это право за Хамсином.