***
Прошлое.
Утро в доме Хамсина Стилвинда началось с грохота опущенной на пол гири и тяжёлых шагов по лестнице.
— Ты разбудишь весь квартал, — раздался голос из кухни.
Хамсин вошёл в дверной проём и застыл на пороге. Элисса, его невеста, стояла у стола. Волосы — цвета воронова крыла — рассыпались по плечам. На ней было простое льняное платье, которое она носила дома. На столе уже дымились две тарелки и, как всегда, стоял чай.
— Я не шумел, — буркнул Хамсин, опускаясь на стул.
— Твои шаги слышны за три улицы.
— Ты просто привыкла спать дольше.
Хамсин взял чашку и сделал глоток горьковатого ягодного чая, сделанного по личному рецепту Элиссы. Он пил этот чай каждое утро уже три года и каждый раз ворчал, но ни разу не просил другого напитка.
— Сегодня будешь тренироваться? — спросила Элисса, садясь напротив.
— Как обычно.
— Поняла… — Элисса посмотрела в тарелку. Пальцы сжали вилку чуть сильнее, чем нужно.
— Что-то не так?
— Я думала о свадьбе.
— Ты передумала?
— Я... — она запнулась. — Я хочу подождать.
Тишина, в которой даже утренний свет казался слишком ярким, повисла между парой.
— Подождать? Чего?
— Всего. Немного, — Элисса отвела взгляд. — Ты только начал службу. Каждую неделю новые задания. Ты возвращаешься поздно, уходишь рано. Я не знаю...
— Не знаешь, что?
— Что будет завтра, — выдохнула она. — Если ты...
Элисса не закончила, но Хамсин и так всё понял:
— Ты боишься, что я погибну. Раньше этого страха не было.
— Раньше ты не был рыцарем.
— Я всегда им был. Просто не носил доспех.
— Ты не понимаешь, — Элисса покачала головой. — Я видела, как ты тренируешься. Как раз за разом отрабатываешь одни и те же удары. Как возвращаешься с синяками и делаешь вид, что ничего не случилось. Ты живёшь этим, Хамсин. Ты живёшь службой.
— Это моя жизнь. Ты знала это с самого начала.
— Знаю, — кивнула Элисса. — Но я думала, что мы будем в этом вместе. А сейчас я смотрю на тебя и вижу человека, который уже дал клятву. Не мне. Ей.
— Это несправедливо, — поднялся Хамсин.
— Может быть, — не отступила Элисса. — Но это правда, — она поднялась следом. Смотрела прямо, без страха, хотя руки её дрожали. — Ты не человек, Хамсин. Ты — клятва, которую дал себе. И я не знаю, осталось ли в тебе место для чего-то ещё.
— Если ты так считаешь, — голос его стал холодным. Слова ударили больнее любого клинка. — Зачем вообще за меня выходить?
Элисса побледнела, открыла рот, но слов не нашла. Увидев её в таком виде, Хамсин тут же пожалел о сказанном, но сказать «прости» было выше его сил. Он был слишком упрям. Слишком много в нём было той самой твёрдости, которая не умела гнуться.
— Я поеду за город, — сказала Элисса тихо. — Одна. Подышу воздухом.
— Я с тобой.
— Не нужно.
— Я сказал — поеду.
— Хорошо, — Элисса посмотрела на Хамсина. В её глазах была боль, но и что-то ещё. Что-то, что он не мог разобрать. — Поедем.
Элисса накинула плащ и вышла за дверь. Хамсин пошёл следом, на ходу застёгивая куртку. Карета ждала у ворот. Элисса села первой, Хамсин — напротив. Кучер щёлкнул вожжами, и колёса застучали по мостовой.
Хамсин смотрел в окно, на улицы Найфорда, которые знал наизусть, но не видел их. Перед глазами стояло лицо Элиссы, а в ушах раздавались слова, которые она сказала, и те, которые он сказал в ответ. Он хотел молча взять её за руку, сидеть рядом и чувствовать тепло её ладони. Но не сделал этого, ведь думал: успеется. Верил, что время всегда есть.
Карета выехала за городские ворота.
***
Карета мерно покачивалась на ухабах. Хамсин сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. За стеклом тянулись поля, поросшие жёсткой травой, редкие рощицы, далёкие холмы на горизонте. Его пальцы лежали на коленях, взгляд был устремлён наружу, мысли крутились вокруг вопроса, который он должен был задать, но не задал.
«Почему ты боишься?»
Хамсин прекрасно понимал чувства Элиссы, но боялся, что, если начнёт говорить об этом, признает, что этот страх имеет право на существование. А признать — значит, допустить, что однажды он может не вернуться. Этого он не умел.
Элисса сидела напротив, сложив руки на коленях. Она смотрела в окно и запоминала каждое дерево, камень и тень, будто чувствовала, что видит всё это в последний раз.
Хамсин ощущал её молчание, которое было тяжелее любых слов. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то, когда земля дрогнула. Сначала показалось, что карета наехала на камень. Элисса вскрикнула — тихо, скорее от неожиданности, чем от страха.
— Всё в порядке, — сказал Хамсин. — Просто яма, — он сам не верил в эти слова. Что-то было не так.
Воздух за окном стал тяжелее, а кучер забормотал что-то странное, осаживая лошадей. Карета замедлила ход, а впереди, в десятке метров от кареты, чёрный кристалл, пульсирующий золотыми прожилками, раскрылся, как рана, через которую хлынуло нечто древнее и голодное.
Хамсин не успел вскрикнуть, как потоки чёрного песка хлынули во все стороны, и карета разлетелась в щепки за долю секунды. Дерево, металл, кожа — всё смешалось в одно мгновение, превратившись в облако обломков, пыли и криков.
Тело Хамсина среагировало раньше разума — он бросился вперёд, накрывая Элиссу собой, закрывая от летящих осколков. Боль обожгла его тело — острые края дерева впились в плоть, но он держался, борясь за жизнь возлюбленной.
— Элисса! — выкрикнул Хамсин, поднимаясь на локти. — Элисса!
Девушка смотрела на него с широко раскрытыми глазами, пока с её губ стекала кровь. Её грудь была разорвана — один из обломков прошёл сквозь неё, оставив тёмное, стремительно расползающееся пятно на светлом платье.
— Держись, — прорычал Хамсин, прижимая ладони к ране, пытаясь остановить кровь, которая текла сквозь пальцы. — Держись, сейчас, я...
Хамсин не успел договорить, как из песка показалось чудовище. Плоть — тёмная, плотная, покрытая золотыми прожилками. Голова шакала. Глаза, горящие красным, как угли в ночи. Пасть, полная клыков, каждый из которых мог разорвать человека пополам.
Увидев существо, пробиравшее его душу до дрожи, Хамсин поднялся на ноги. Не думая, не чувствуя страха, он разделил возлюбленную и чудовище, забыв об оружии, оставшемся среди обломков кареты.
— Убирайся, — сказал Хамсин.
Шакал усмехнулся, смотря на человека с ленивым интересом.
— Хамсин... — голос Элиссы был тихим, прерывистым. — Беги...
— Нет, — мужчина не обернулся, понимая, если увидит её сейчас, он сломается.
Шакал медленно двинулся вперёд — Хамсин шагнул навстречу. Молниеносный удар монстра пришёлся прямо в грудь мужчины, разрывая его куртку и плоть, отбрасывая его назад, к обломкам кареты. Хамсин ударился спиной о землю, закашлялся кровью, но поднялся и снова встал между возлюбленной и монстром.
— Уходи... — прошептала Элисса. — Пожалуйста...
Хамсин не ушёл. Шакал ударил снова и на этот раз не промахнулся. Когти прошли сквозь защиту и отбросили мужчину в сторону. Хамсин упал, ударившись головой о камень — в глазах потемнело, в ушах зашумело. А когда он поднял голову, монстр уже стоял над Элиисой.
— Нет!
Хамсин рванул вперёд, но шакал со смехом опустил лапу. Раздался хруст, который Хамсин будет слышать каждую ночь до конца своих дней. Элисса смотрела на него. Её глаза ещё были открыты. В них не было боли, только удивление и слова, которые она успела прошептать, прежде чем свет в них погас:
— Прости... я не хотела...
В одно мгновение мир Хамсина рухнул. Всё, что держало его на ногах, все клятвы, все обещания, все надежды — всё это рассыпалось, оставив только пустоту. Пустоту, обратившуюся в ярость, из которой пришла сила. Она поднялась из глубины, где дремала годами. Эдеминарная энергия, что текла в Хамсине, но никогда не просыпалась, теперь рвалась наружу. Чёрный песок — прах забвения вокруг мужчины взметнулся вверх, подчиняясь его воле, его ярости. Хамсин поднялся, смотря на монстра глазами человека, лишенного всего, кроме злобы. Шакал инстинктивно сделал шаг назад. Впервые в его красных глазах мелькнуло нечто, похожее на страх.
Хамсин не осознал того, что произошло после. Он лишь видел, как песок рвал плоть чудовища, обращая его тело в кровавое месиво. Как сгустки черной пустыни, подчиненные его могуществом, взмывали вверх, подобно волнами бушующего океана. Как сила растекалась внутри него, словно говоря, что теперь он способен повелевать тем, что чуть его не погубило.
Сознание вернулось только тогда, когда всё закончилось. Хамсин стоял посреди выжженной земли. Вокруг был только песок, обломки кареты и кровавые разводы. У ног застыло остывшее тело шакала, разорванное на куски. В руках красовалась заколка, которую он подарил Элиссе в день их помолвки. Хамсин вырвал её, когда прижимал девушку к себе.
— Прости...
Мужчина опустился на колени и посмотрел на заколку в окровавленных руках, на остывающее тело, на чёрный песок, который всё ещё кружил вокруг.
Ответом ему стала тишина.
***
Сколько прошло времени, Хамсин не знал. Часы слились в один бесконечный, тягучий день, где не было ни утра, ни ночи, ни заката. Только серое небо над головой и чёрный песок под ногами. Мужчина шёл, не помня, когда останавливался в последний раз. Тело попросту перестало подавать сигналы. Голод, жажда, боль — всё это растворилось в той пустоте, что поселилась внутри. Он бесцельно проходил через выжженную землю, туда, где кончалась пустыня и начинались дикие земли. Он сжимал в руках заколку, не имея права разжать пальцы. Память приходила к рыцарю обрывками: её смех, её голос, её страхи.
— Если бы я не поссорился с ней, — прошептал Хамсин в пустоту. — Она бы никуда не поехала…
«Я думал, что всё успею…»
Хамсин остановился и посмотрел на свои руки. Чёрный песок покрывал их тонким слоем, смешиваясь с запёкшейся кровью. Только заколка блестела в этой тьме. Он чувствовал силу, проснувшуюся внутри него. Силу, ставшую самым болезненным напоминанием о боли. Стилвинд опустился на колени. Песок хрустнул под тяжестью тела, которое отказывалось слушаться. Он смотрел на заколку, и внутри раздалась невыносимая боль. Она выжигала внутри него всё, оставляя только один вопрос:
«Зачем жить?»
Он закрыл глаза, но в ту же секунду услышал незнакомый голос:
— Вставай.
Хамсин не открыл глаз, подумав:
«Показалось».
Став ещё тверже, голос повторил:
— Вставай.
Хамсин поднял голову. Перед ним стоял высокий мужчина в тёмном плаще, с белыми волосами, глаза которого закрывала маска. Незнакомец не протягивал руки и не предлагал помощи. Просто стоял и смотрел.
— Кто ты? — спросил Хамсин. Голос сорвался на хрип.
— Тот, кто знает, что такое терять, — ответил незнакомец. — Вставай, — повторил он. — Ты нужен этому миру.
— Миру всё равно, — глухо ответил Хамсин.
— Может быть. Но есть те, кому не всё равно.
Незнакомец сделал шаг назад. Хамсин не вставал. Он хотел просто лечь здесь, на этом проклятом песке, и никогда больше не открывать глаз, но… Он поднялся. Не потому, что нашёл смысл, или утихла боль. Просто потому, что этот незнакомец стоял и ждал.
— Кто ты? — спросил Хамсин снова.
— Меня зовут Ингерам Инфер. Я ищу тех, кто готов сражаться. Тех, кто потерял всё, но не потерял себя.
— Я потерял себя, — сказал Хамсин.
— Нет, — покачал головой Ингерам. — Тот, кто потерял себя, не встаёт.
Мужчины стояли друг напротив друга и впервые за последнее время Хамсин почувствовал внутри не пустоту, а нечто другое. Он не знал, как это назвать.
— Пойдём, — сказал Ингерам. — Не обещаю, что станет легче. Но, может быть, ты найдёшь то, ради чего стоит жить.
— Пойдём, — Хамсин сжал заколку в кулаке и шагнули вперёд.
***
Дорога к Найфорду была тихой. Хамсин шёл за Ингерамом, не спрашивая зачем. Ноги двигались сами, тело не слушалось, но продолжало идти. Где-то в глубине сознания теплилась мысль, что если он остановится сейчас, то уже не сдвинется с места. Ингерам остановился. Хамсин опустился на землю, просто потому что ноги перестали держать.
— Ты не будешь меня уговаривать?
— Нет, — ответил Ингерам.
— Не спросишь, что случилось?
— Не нужно. Я видел. Ты сражался с потомком Анубиса, — сказал Ингерам. — Без доспеха и оружия. И, даже так, ты победил.
— Это не я победил, — глухо сказал Хамсин. — Это... оно, — мужчина посмотрел на свои руки, всё ещё покрытые остатками черного песка.
— Это твоя сила, — сказал Ингерам. — Ты получил её по праву.
— Я не хотел...
— Понимаю.
Ингерам замолчал — просто стоял и смотрел на пустыню, где чёрный песок уже начал оседать, возвращая земле её прежний цвет.
— Я не знаю, что делать, — сказал Хамсин после долгого молчания. Слова давались тяжело. Он не привык говорить о себе. Не привык признаваться в слабости. — Не знаю, зачем жить. Всё, что было... всё, ради чего... — он не смог закончить. Слова застряли в горле.
— Я знаю это чувство, — сказал Ингерам. — Когда кажется, что всё кончено. Когда не знаешь, зачем просыпаться утром. Когда смотришь на свои руки и не понимаешь, кому они принадлежат. Я не скажу, что оно пройдёт, или, что станет легче. Это было бы ложью.
— Тогда зачем ты здесь?
— Потому что ты нужен.
— Кому? — усмехнулся Хамсин.
— Миру, — ответил Инфер. — Людям, которым нужна защита. Тем, кто не может защитить себя сам. Ты убил потомка Анубиса, Хамсин. Не каждый рыцарь может этим похвастаться. В тебе есть сила. И есть то, что важнее силы — воля.
— Какая воля? — Хамсин покачал головой. — Я хотел только одного — защитить её. И не смог.
— Ты прикрыл её собой. Ты встал между ней и монстром. Ты сделал всё, что мог.
— Этого не хватило.
— Этого хватило бы, — твёрдо сказал Ингерам. — Если бы сила пришла раньше. Она не пришла. Но теперь — здесь.
Инфер выпрямился, и в его голосе появилась новая нотка:
— Ты можешь лечь здесь и умереть, Хамсин. Я не буду тебя останавливать. Но если встанешь — сможешь защищать других. Тех, кто так же беспомощен, как ты был тогда. Тех, кто потерял надежду.
Хамсин молчал. Он смотрел на свои руки, на заколку, впившуюся в ладонь, на песок, который всё ещё был с ним.
— Кто ты? — спросил он снова. — Зачем тебе это?
— Я Ингерам Инфер, — ответил тот. — Рыцарь истребления. Лидер подразделения Бастарды отчаяния. Я собираю тех, кто потерял всё. Тех, кому некуда идти. Тех, кто хочет стать сильнее. Не ради себя.
— Ради кого?
— Ради тех, кто ещё может быть спасён.
— Я не знаю, смогу ли.
— Никто не знает, — ответил Ингерам. — Но попробовать стоит.
Ингерам сделал несколько шагов вперед. Потом остановился и обернулся.
— Если решишь идти… Приходи к Рыцарям истребления. Скажешь, что тебя позвал Инфер, — он вытащил из-за пояса флягу и небольшой свёрток. Положил на песок, рядом с Хамсином. — Немного воды и еды. Этого хватит, чтобы добраться до Найфорда.
— Ты уходишь? — спросил Хамсин.
— Я всегда рядом, — ответил Ингерам. — Когда будешь готов.
Ингерам отправился в Найфорд, скрывшись за горизонтом в следующие несколько минут.
Хамсин остался один. Он смотрел на флягу, на свёрток, на свои руки. Потом поднял взгляд на небо. Он долго не двигался и не думал, просто смотря вверх. Спустя некоторое время он протянул руку и взял флягу, отвинтил крышку и поднёс к губам. Вода была холодной. Она обожгла горло, скатилась в пустой желудок, разлилась теплом по груди. Хамсин сделал несколько глотков — фляга опустела наполовину, когда он оторвал её от губ. Мужчина ещё раз посмотрел на заколку, и сжал её в кулаке не так, как раньше.
— Я попробую, — сказал он тихо. — Ради тебя.