***
Недалекое прошлое.
— Древо Скорби, — начал Николай, — одно из величайших мировых деревьев Эдема. Его основная функция — хранение и фиксация смерти.
Инициатор стоял у лабораторного стола, освещённого холодным светом кристаллов. В пробирках кипели тёмные жидкости, на металлических пластинах дрожали формулы, а в воздухе висел запах раскалённого стекла.
— Древо Скорби существует с древнейших эпох. Когда мифологическая природа Эдема ещё только принимала современную форму, оно уже собирало и сохраняло отпечатки погибших. Со временем Древо стало одним из важнейших мировых растений, поддерживающих устойчивость реальности, — Николай повернулся к Александру. — Каждая смерть, случившаяся в Эдеме, зафиксирована в Древе Скорби. Кристаллы смерти — информационные отпечатки. Точки, удерживающие реальность от распада.
Александр покосился на него.
— Почему смерти? Странный способ связать себя со всем Эдемом.
— Потому что смерть — единственное, что не меняется, — Николай взял одну из пробирок и поставил её в держатель. Жидкость внутри закипела, выпустив облачко чёрного дыма. — Рождение может быть аномальным. Жизнь может быть искажена. Но момент смерти всегда финален. Древо цепляется за эти точки, чтобы парадоксы и аномалии не сломали реальность.
Он постучал пальцем по стеклу.
— Древо — факт завершения. Оно не даёт мёртвым вернуться. И не даёт живым забыть, что смерть существует.
— Но мы можем это изменить, — сказал Александр.
— Именно.
На лице Николая появилась тонкая усмешка.
— Мы не можем стереть факт смерти. Но можем разомкнуть его. Заставить реальность забыть, что существо умерло.
— И тогда появятся Эхо?
— Да. Отражения погибших, которым мы сможем дать физические тела с помощью силы первого Инициатора разлома.
Николай прошёл вдоль стола. Его пальцы скользнули над рядом кристаллов, и внутри каждого на мгновение вспыхнуло слабое свечение.
— Они станут катализаторами. Будут рваться в бой, умирать, возвращаться и вырабатывать ещё больше энергии.
Лабораторию наполнило бульканье пробирок.
— Но главное не в этом. Если мы подключимся к древу, то сможем управлять потоками энергии Эдема.
— Поглощение, — усмехнулся Александр.
— Да. Мы начнём вытягивать энергию из самого Эдема и накапливать её, чтобы подготовить сильнейший удар по мифу. Осталось немного. Нужно лишь дождаться, когда Персей пройдёт испытание Древа и достигнет цели.
— Великолепно.
Лаборатория наполнилась ехидным смехом двух Инициаторов. Они смеялись почти в унисон, словно заранее договорились встретить будущее именно так.
Николай был уверен в Персее. Подвиги, которые первый Инициатор совершил ещё в те времена, когда был человеком, а не царем скверны, не позволяли сомневаться.
Когда смех стих, Александр поправил очки и снова посмотрел на Николая с лёгкой иронией.
— Однако, Николай… Ты уверен, что Персей справится? Он ведь отверженный. Скверна не съест его разум в самый ответственный момент?
— Персей не просто отверженный. Он единственный, кто смог переломить волю изначальной скверны. Даже Кровавая луна не сумела превратить его в раба.
Второй Инициатор выдержал паузу.
— Он поработил саму скверну.
Александр приподнял бровь.
— Поработил? Это та история, где он сжёг почти все компоненты своей прежней души, чтобы занять место владычицы скверны?
— Именно. День, когда тот, кого скверна пыталась сделать обычным отверженным, стал её царем.
Николай не отвёл взгляда.
— Он пожертвовал почти всеми легендарными подвигами, чтобы сохранить рассудок. Представь: стоять над бездной безумия и сказать «нет» прародителю своей расы, чью власть ты отнял. Такой воли не было даже у Авеля.
— Повезло, что он на нашей стороне.
— Естественно. Хорошо, что он умеет выбирать.
Николай повернулся к одной из металлических пластин, где дрожала проекция чужого сердца.
— Он мог уничтожить Низакрис, когда скверна пожирала его изнутри. Но с помощью нашего нынешнего короля предпочёл вонзить клинок в собственное сердце, лишь бы остановить бойню.
В памяти Николая всплыл образ.
Персей, стоящий на коленях. Окровавленный клинок, которым Гераклид пробил собственную грудь. Бордово-черная скверна, рвущаяся наружу. И человеческая воля, которая заставила это безумие отступить хотя бы на миг.
Николай прекрасно помнил день, когда Персей обратился из человека в отверженного. Он родился ещё в старом Низакрисе и был свидетелем тех событий, стоял почти в первых рядах. Возможно, именно тогда в нём впервые окончательно оформилось желание стать Инициатором.
«Столкновение безумия и человеческой воли. Кровь, страх, расчёт и красота распада».
— И после этого наш король доверил ему стать своим мечом? — спросил Александр.
— Наш господин питает к Персею особые чувства.
Николай медленно провёл пальцем по краю стола.
— Вероятно, из всех десяти Инициаторов Персей единственный, в ком король увидел не оружие и не способ достижения цели.
Второй Инициатор посмотрел на Александра.
— А зеркало.
— Зеркало?
— Персей — это то, чем мог бы стать любой из нас, если бы хватило смелости заплатить цену.
Николай снова улыбнулся.
— Шансов на поражение нет.
Александр внимательно посмотрел на товарища.
— Я удивлён. Ты очень сильно уважаешь Персея. Никогда не замечал в тебе такого яркого и открытого уважения к кому-либо, кроме нашего царя.
— Я испытываю к Персею более смешанные чувства, чем кажется на первый взгляд. С одной стороны, его сила, подвиги, особенности и история заставляют мою душу трепетать. Он вызывает во мне ярчайший интерес. С другой стороны, когда я вспоминаю, как ему удалось обуздать собственное безумие, я чувствую разочарование.
Александр усмехнулся.
— Разочарование?
— Да.
Николай посмотрел на кипящую пробирку.
— В силу своей природы я предпочёл бы, чтобы в тот день Персей проиграл скверне. Тогда его история стала бы куда ярче.
Чёрный дым внутри стекла свернулся в маленькую спираль.
— Но сейчас это уже не имеет значения. Сегодняшний день нанесёт сильнейший удар по нынешней эпохе.
Николай поднял взгляд.
— И откроет новую эру нашего мироздания.
***
Когда вспышка света отступила, Персей Гераклид открыл глаза. Он почувствовал перемену раньше, чем зрение окончательно вернулось.
Перед Инициатором простирался бесконечный океан. Вода мерцала зеленовато-бирюзовым светом и уходила за горизонт, будто берег существовал только под ногами Персея. Небо над водой было пустым. Сам океан казался немым, словно никогда не знал волн, или порывов ветра.
Персей опустил взгляд. У берега начиналась длинная лестница, уходящая на дно океана. Вода вокруг неё расступилась, открывая проход к испытанию. Ступени выглядели так, будто веками ждали того, кто сможет использовать их по назначению.
Внизу, сквозь яркую толщу воды, виднелась огромная структура. Огромный храм, созданный не человеческой рукой.
Персей сразу понял, куда должен идти.
«Ясно. Николай был прав. Древо пытается избавиться от меня, но не может сделать слабее. Мою душу и эдеминарное ядро здесь никто не ограничивает».
Персей сжал кулак и поднял взгляд к небу.
Пустота над океаном дрогнула. Из ниоткуда появились десятки облаков. Они стеклись к центру небосвода, где собрались в единую массу и наконец нависли над Персеем.
Затем раздался голос. Нет. Не один голос. Над первым Инициатором зазвучал целый хор:
— Персей Гераклид. Ты пришёл за властью… но что отдашь взамен? Свою память? Человечность? Или ту искру, что когда-то звала тебя защищать слабых?
Персей на мгновение замер. Хор звучал снаружи, но ощущался внутри. Он проходил сквозь разум, касался души и становился частью этого пространства. Всё стало ясно. К нему обращалось Древо Скорби.
Диалог был первой проверкой решимости в испытании, которое сегодня могло изменить ход истории.
Персей принял вызов с гордостью.
— Я уже отдал всё, — сказал Персей. — Теперь я клинок в руках господина. Его воля — моя истина.
Облака над головой Гераклида пришли в движение. Они метнулись в стороны и образовали кольцо. Внутри него вспыхнуло изображение прошлого.
Персей увидел себя человеком. Улицы старого Низакриса. Детский смех. Люди, которые узнавали его и улыбались. Он стоял среди детей, смеялся вместе с ними и выглядел так, будто ещё верил в простые вещи.
Хор Древа Скорби снова зазвучал над океаном:
— Ты забыл, каково это — быть героем? Или просто притворяешься, что не слышишь их голоса?
— Герои гибнут, — сказал Персей. — Я выбрал выжить. Чтобы Низакрис больше никогда не пал. Даже если ради этого придётся стать чудовищем.
Хор Древа Скорби ответил без паузы.
— Ты боишься, что твой король увидит эту слабость? Что он отвергнет тебя, узнав, как сильно ты жаждешь прощения тех, кто погиб в твоей ярости? Тех, кого поглотила перестройка твоего родного государства?
Персей на мгновение замолчал. Потом его пальцы сжались в кулаки.
— Он уже знает.
Голос прозвучал тише, но в нём появилась сталь.
— И всё равно доверяет мне. Это больше, чем я заслуживаю.
Эдеминарная энергия вырвалась из тела Персея и ударила в небеса.
— Поэтому не смей пытаться меня остановить!
Океан дрогнул.
— Никто, кроме моего великого царя, не имеет права мне указывать! Я пришёл сюда, чтобы внедрить скверну в твоё чрево и в будущем уничтожить привычный порядок Эдема!
Персей поднял голову к облачному кольцу.
— Я стану первым гвоздём в крышке гроба мифологического строя!
Когда нога Персея коснулась первой бронзовой ступени, мир окрасился кровью. Вода вокруг стала алой, будто в этом океане погибли тысячи воинов. Головная боль пронзила Персея. Внутри разума, глубже самой души, прозвучал нечеловеческий голос:
— Для того, кто был рабом… в тебе слишком много дерзости.
Шипящий шум поглотил сознание.
Океан забурлил тысячами отдельных котлов, пространство содрогнулось, и волны попытались вырваться из собственных границ.
Затем всё снова поглотил белый свет.
Персей прищурился.
Через несколько мгновений мир изменился.
…
Персей стоял на небольшой поляне у подножья гор, на которых был возведён Низакрис. Перед ним раскрылись странные врата, похожие на рану в пространстве. Из разлома лился ослепительный белый свет.
Персей нахмурился. Ярость, боль и обида поднялись внутри, разрастаясь, как корни древних деревьев. Он прекрасно понимал, какие события показывает древо.
То самое прошлое…
Гераклида заставили смотреть на него в форме бесплотного духа. Без права вмешаться и изменить хотя бы один шаг.
За спиной Инициатора прозвучал до боли знакомый мужской голос.
— Здравствуй, я.
Персей ожидал подобного. Он отреагировал спокойно, хотя кулаки сжались крепче, готовые к бою.
Первый Инициатор повернул голову и увидел самого себя — Персея Гераклида из прошлого. Ещё человека. Ещё героя Низакриса.
Образ встал рядом с первым Инициатором и посмотрел на врата, за которыми начиналась их общая история.
Персей бросил на него злой взгляд.
— Ясно. Древу Скорби мало заставить меня смотреть на прошлое. Оно ещё хочет, чтобы я обсуждал это с самим собой.
Инициатор усмехнулся.
— Какая дерзость. Нет. Какой убогий способ остановить моё шествие. Я ожидал большего от одного из величайших мировых деревьев.
— Вспоминать прошлое нормально для резонантов, — спокойно ответил образ. На его лице держалась героичная улыбка. — Чаще это происходит во время медитации или сна. В твоём случае всё иначе. Ты отказываешься вспоминать главную историю нынешнего себя, поэтому её придётся показать силой.
— Обычно резонанты вспоминают величайшие подвиги, — холодно сказал Персей. — Это укрепляет связь с духовной основой и эдеминарным ядром. Один из путей развития эго, стоящего в основе всего.
Царь скверны посмотрел на врата.
— Но мне это не нужно. Особенно в таком виде.
Персей замолчал на долю секунды. Он не понимал, к кому обращается: к самому себе или к Древу Скорби. Это и не имело значения. Уважения он проявлять не собирался.
— Ты посмел показать мне самый отвратительный день в моей истории. День, когда Персей Гераклид перестал быть человеком и стал отверженным.
— Самый отвратительный? — переспросил образ. — Возможно. Но именно в этот день ты получил один из своих величайших подвигов.
— Потеряв почти все прежние, — сказал Инициатор. В этих словах впервые прозвучала печаль.
Образ усмехнулся.
— Я и не думал, что ты переживаешь из-за этого.
— Не переживаю.
Персей оборвал его голосом, полным стали.
— В моей душе нет печали. Единственное разочарование в том, что мне пришлось стать слабее именно тогда, когда пришло время присягнуть моему царю.