***
Собрание Инициаторов разлома закончилось, но тишина после него не принесла покоя. Она была слишком похожа на ожидание казни.
Персей Гераклид шёл по длинному бело-голубому коридору дворца. Его плащ бесшумно скользил по полу, а тяжёлые шаги не отдавались эхом. Стены Эфетрона глушили даже звук движения.
Позади него шёл Николай. Второй Инициатор держал в руках небольшой металлический кейс. Чёрная поверхность чемодана была покрыта тонкими серебряными линиями, похожими на сеть сосудов.
Персей спросил, не оборачиваясь:
— Насколько мы продвинулись?
Николай улыбнулся:
— Если говорить только о соединении... оно, как я и говорил раньше, возможно.
Персей остановился.
— Только соединение?
— Да. Само Древо Скорби не сопротивляется. Оно не умеет сопротивляться в привычном смысле. Оно лишь хранит.
Николай провёл пальцами по поверхности кейса. Внутри металлической коробки что-то дрогнуло.
— А вот память никогда не любит, когда в неё вмешиваются.
— Ты говорил, что скверна решит эту проблему.
— Частично.
— Объясни.
— Скверна позволит нам закрепиться. Создать якорь. Пробиться в глубинные слои памяти древа и не быть отвергнутыми в первые секунды. Но удерживать соединение придётся постоянно. Чем дальше мы будем тянуться, тем выше станет сопротивление.
— Цена?
Николай тихо рассмеялся:
— Большая. Если говорить честно, я бы назвал её отвратительно большой. Даже с учётом ресурсов Низакриса, даже с учётом доступа к разработкам короля, даже с учётом моей гениальности... Да, цена будет внушительной.
— Господин согласен?
— Да.
— Тогда продолжай.
Николай сделал ещё несколько шагов и остановился у огромного окна. За ним лежала Велесара — континент горных хребтов, белых бурь и вечных искажений. Вдалеке вспыхивали энергетические разломы, похожие на молнии, застывшие внутри снега.
— Вам не кажется забавным? — спросил Николай.
— Что именно?
— Одно из величайших мифологических явлений связано со смертью. Каждый погибший оставляет след. Даже самый ничтожный человек, умерший в грязи, в одиночестве, без имени и могилы. Его смерть всё равно становится частью структуры. Древо скорби ничего не забывает.
— Именно поэтому оно нам подходит.
— Верно, — Николай довольно кивнул. — Пока остальные государства строили города, армии, родословные и храмы... Древо тысячелетиями собирало самое ценное.
— Энергию.
— Нет, — Николай поднял палец. — Историю.
Персей медленно повернул голову:
— Историю можно обратить в энергию.
— Да. Но это грубая формулировка. Смерть сильнее жизни именно потому, что она оставляет после себя разрыв. А каждый разрыв можно использовать.
— Для соединения с миром.
— Для начала — да.
Николай щёлкнул замком кейса. Крышка едва приоткрылась, и изнутри вырвался тонкий бордово-чёрный свет. Персей посмотрел на него. Внутри лежал крошечный фрагмент корня. Он был мёртвым, сухим, почти хрупким. Но по его поверхности ползли прожилки скверны.
— Образец прижился, — сказал Николай. — С трудом, но прижился. Твоя скверна оказалась намного агрессивнее, чем я предполагал.
— Это проблема?
— Нет. Это преимущество. Обычная сила была бы отторгнута. Но Скверна иной случай. К тому же, в отличии от меня, ты способен её контролировать.
Персей прикрыл кейс Николая и спросил:
— Сколько времени потребуется?
— Если всё пройдёт без помех, то ты должен справиться быстро. Если вмешается Найфорд, то дольше. Но они не вмешаются.
Персей наклонил голову:
— Почему вы так уверены?
Николай продолжил путь:
— Потому что они даже не знают, что война уже началась.
Некоторое время Инициаторы шли молча. Затем Николай снова заговорил:
— А если цена окажется выше ожидаемой?
— Выше?
— Да. Если соединение станет нестабильным. Если Древо потребует большего. Если погибнут не тысячи, а миллионы.
Первый Инициатор ответил спокойно:
— Тогда Древо станет сильнее.
Николай замолчал, а затем рассмеялся.
— Иногда я понимаю, почему господин поставил именно тебя во главе Инициаторов.
— Я не во главе, просто заменяю его, пока государь занят.
— Как хочешь.
— Готовь первый этап, Николай.
— Хорошо.
Николай кивнул, а Персей сделал ещё несколько шагов и бросил последнее:
— И проследи, чтобы остальные не знали лишнего.
— Даже Александр?
— Особенно Александр.
— Понимаю.
Николай закрыл кейс окончательно. Бордовый свет исчез, будто его никогда не существовало. Но в коридоре ещё долго оставалось ощущение гниющего корня. И чего-то, что только начинало прорастать.
***
Александр любил высоту, ведь с неё было удобнее считать. Дома становились точками. Улицы — линиями. Люди — движущимися значениями в огромной таблице.
Восточная башня Эфетрона возвышалась над столицей Низакриса, как белый шип, воткнутый в небо. На её верхнем этаже находился просторный кабинет восьмого Инициатор разлома — Александра. Единственным украшением в кабинете была огромная энергетическая карта, зависшая над полом.
Александр стоял перед картой и перебирал пальцами данные. Таблицы, линии поставок, объёмы ресурсов, энергетические расходы, прогнозы потерь. Всё это мелькало перед глазами так быстро, что обычный человек не смог бы разобрать ни символа.
Александр улыбнулся — в следующую секунду за его спиной прозвучал голос:
— Ты всегда улыбаешься, когда смотришь на цифры.
Александр не обернулся.
— Госпожа Моргана. Вы пришли быстрее, чем я ожидал.
Моргана Фауст встала у входа в кабинет.
— Я не люблю ждать.
— А я не люблю неожиданных гостей. Но ради вас готов сделать исключение.
— Не стоит.
Моргана прошла вперёд и остановилась рядом с картой. Её взгляд упал на Эдвардис.
— Ты уже просчитываешь войну?
— Я просчитываю всё.
— Это не ответ.
— Это самый честный ответ из возможных.
Александр провёл рукой по карте. Вокруг Эдвардиса вспыхнули тонкие линии: торговые маршруты, военные базы, точки снабжения, скрытые каналы связи.
— Найфорд силён. Слишком силён, чтобы сломать его одним ударом. Особенно пока живы Ингерам Инфер, Владимир и остальные чудовища, которых они называют Рыцарями истребления.
— Тогда зачем провоцировать их?
— Потому что сила ничего не значит, если ей не хватает направления.
Александр коснулся одного из маршрутов — линия погасла.
— Отними у армии поставки.
Погасла вторая линия.
— Отними у города доверие.
Третья.
— Отними у лидеров время.
Четвёртая.
— И даже самый гордый меч начнёт ржаветь в ножнах.
Моргана посмотрела на него с отвращением.
— Ты говоришь о людях так, будто они вещи.
— Нет, госпожа Моргана. Вещи надёжнее.
Дама прищурилась, Александр улыбнулся шире:
— Люди непредсказуемы. Слишком эмоциональны. Слишком упрямы. Слишком склонны верить в глупости вроде чести, дружбы и надежды. Именно поэтому их нужно считать не как вещи, а как риски.
— И сколько рисков ты уже заложил в Найфорд?
— Достаточно.
На карте вспыхнула Улаблейт.
— Союз с Улаблейтом даст нам политическое прикрытие.
Затем несколько точек на окраинах Эдвардиса.
— Военные базы отвлекут внимание.
Потом символы Культа Песчаного Голоса.
— Фанатики уже сделали своё дело, даже если сами не поняли этого.
Моргана резко повернула голову:
— Ты финансировал культ?
— Частично. Я знал, что они ищут отголосок и немного помог финансами. Естественно, анонимно.
Синие глаза Морганы вспыхнули:
— Из-за этого могли погибнуть мирные жители.
— Могли.
— Тебя это не волнует?
Александр наконец повернулся к Моргане — его улыбка не изменилась.
— Госпожа Моргана, я не понимаю, почему вас так заботят жизни жителей Найфорда. К тому же, если бы я переживал из-за каждого человека, который может умереть в результате моих решений, мне пришлось бы перестать принимать решения. На самом деле события в Найфорде оказались полезными. Алад погиб. Жаль, конечно. Он был ценным активом.
— Ты называешь Фантома предела активом?
— А как же ещё? Но благодаря его смерти мы получили информацию о способностях Хамсина Стилвинда, Гипериона Игниса и Рэнсина Рюкайрена. Это выгодная сделка.
— Выгодная?
— Да. Один Фантом в обмен на данные о нескольких будущих угрозах. Особенно об Игнисе.
Моргана нахмурилась:
— Гиперион?
— Да. Его пламя сожгло связь с Отголоском. Если подобный Миф разовьётся, он сможет помешать некоторым будущим процессам. Его стоит устранить поскорее. Желательно вместе с этим Зеноном Кайзером, которого мы не смогли прибить в Улаблейте.
Моргана нахмурилась сильнее прежнего:
— Иногда мне кажется, что ты страшнее Персея.
Александр слегка рассмеялся:
— Это невозможно. Господин первый Инициатор умеет думать категориями мира. Я же лишь умею считать, сколько этот мир стоит.
— И сколько же?
— Меньше, чем думают его жители.
Моргана отвернулась от карты.
— Ты отвратителен.
— Знаю. Меня это полностью устраивает.
Моргана пошла к выходу, но остановилась у двери:
— Александр. Если твои расчёты однажды поставят под угрозу жителей…
Александр поклонился:
— Тогда мне придётся сделать так, чтобы мои расчёты оставались безупречными.
Моргана вышла. Дверь закрылась. Александр остался один и снова повернулся к карте. Его пальцы скользнули к Эдвардису.
— Один год, — тихо произнёс он. — Возможно, меньше.
***
Ещё утром гора возвышалась за пределами столицы. Но теперь она исчезла, а на её месте лежала огромная воронка. По её краям дымился расплавленный камень, а в центре стоял Пирр Киферон. Золотые волосы торчали в разные стороны, тёмно-оранжевые глаза смотрели на результат с недовольством.
За спиной Пирра раздался грубый голос:
— Неплохо.
Пирр даже не обернулся:
— Если ты пришёл читать лекции, уходи, старик.
Видар Седат рассмеялся. Девятый Инициатор, держа в руках огромный боевой топор, больше похожий на обломок древнего оружия, подошёл ближе к Киферону.
— Лекции? Я похож на учителя?
— Ты похож на старика, которому нечем заняться.
— Значит, похож на себя.
Видар подошёл ближе и осмотрел воронку:
— Слишком много лишней силы.
— Что?
— Ты хотел уничтожить цель. Но уничтожил ещё и всё вокруг. Это не победа. Это истерика с хорошей техникой.
Оранжевые глаза Пирра вспыхнули.
— Повтори.
— Истерика.
Тишина длилась меньше секунды. Пирр оказался перед Видаром мгновенно. Кулак бога остановился в нескольких сантиметрах от лица старика, но Видар даже не моргнул.
— Ударишь?
— Могу.
— Тогда бей.
Пирр стоял неподвижно. Потом цыкнул и опустил руку.
— Не хочу тратить время.
— Хорошо. Значит, ты не совсем идиот.
— Старик...
— Да-да. Оскорбишь меня позже.
Видар прошёл к краю воронки и сел на раскалённый камень, словно тот был обычной скамьёй.
— Ты правда отправишься в Найфорд один?
— Да.
— За Владимиром?
Пирр промолчал — ответ был очевиден.
— Он настолько силён?
— Сильнее всех, кого я видел среди Рыцарей истребления.
— Даже сильнее Ингерама?
Пирр нахмурился.
— Ингерам другой. С ним всё не так просто. Он улыбается, болтает, валяет дурака... А потом ты понимаешь, что стоишь перед чем-то, что уже давно решило исход боя. Мне такие типы не нравятся.
— Понятно. Кстати… Ты слышал о случившемся в Найфорде?
— Про Алада?
— Про пустыню. Черная Пустыня Мертвецов снова показала зубы. Отголосок. Потомок кеметра. Ядро Власти.
— Скучная тема.
— Для тебя всё скучное, кроме драки.
— Потому что драка честнее.
Видар посмотрел на север. Туда, где за снежной бурей терялись ледяные хребты Велесары.
— Пески вечности когда-то были великими.
— Что в них такого великого? Песок, мертвецы, шакалы, древние руины. Звучит жалко.
Видар резко ударил топором о землю — полигон дрогнул.
— Не путай нынешнюю гниль с истоком. Бесконечная Золотая Пустыня была не проклятием. Она была памятью времени. Местом, где песок хранил след каждого шага, каждого царства, каждого умершего владыки. Там не забывали ничего.
Видар провёл ладонью по рукояти топора:
— Потом пришла Черная Пустыня. Как болезнь и маленькое пятно. Грязь на золотом полотне.
— И никто не смог остановить?
— Когда замечаешь болезнь слишком поздно, остаётся только отрезать заражённую плоть.
— Ясно. И вправду сильный паразит. Но, обладая этой силой… Почему Алад проиграл?
Видар рассмеялся:
— Потому что столь огромная сила мифа в руках резонанта — это не меч. Это пожар в руках ребёнка.
— Дело не в резонанте, — оскалился Пирр. — Просто Алад был убогим фанатиком.
— Разницы нет.
— Есть. В руках воина даже песчинка может стать оружием.
***
Анна пела. Её голос мягко поднимался под бело-голубой свод зала, касался стен и возвращался обратно тонким эхом. В песне были снег, кровь, дорога домой и человек, который так и не вернулся. Это была новая песня, которую она написала после собрания, сама не понимая зачем.
В малом зале хора не было слушателей. Почти. Астарот Корвус сидел в последнем ряду. Его глаза с чёрной склерой смотрели на Анну без какого-либо выражения.
Анна закончила последнюю ноту и замерла. Тишина опустилась на зал мягко, как снег.
— Ну? — спросила она, стараясь говорить легко.
Астарот молчал.
— Хотя бы моргни, если тебе понравилось.
Астарот моргнул.
Девушка застыла:
— Подожди... Это было намеренно?
— Да.
Анна улыбнулась:
— Значит, понравилось?
Астарот задумался.
— Наверное сегодня было даже лучше, чем обычно.
Анна прижала ладони к груди:
— Это почти признание.
— Нет.
— Для тебя — да.
— Возможно.
Девушка рассмеялась, пока Астарот смотрел на неё всё тем же пустым взглядом.
— Ты изменила третью часть.
— Заметил? Я сделала её мягче. После собрания... — Анна запнулась. — Не знаю. Захотелось написать что-то менее торжественное. Всё-таки… торжественные песни плохо подходят к началу войны.
Астарот ничего не сказал. Анна медленно спустилась со сцены и села рядом с ним, хотя в зале были десятки свободных мест.
— Астаротик. Это действительно необходимо?
— Что именно?
— Всё, что собираются делать Персей и Николай. То, к чему готовится Александр. То, зачем Пирр отправится в Найфорд. Всё это действительно необходимо?
Астарот ответил сразу:
— Нет.
Анна замерла:
— Нет? Тогда зачем?
— Мне тяжело ответить на этот вопрос.
— Я не хочу, чтобы жители Низакриса умирали.
— Они всё равно умрут.
— Не так.
— Смерть редко спрашивает, какой формы от неё ждут.
Анна замолчала и закрыла глаза. Ей хотелось рассердиться. Накричать. Сказать, что нельзя так говорить о людях, о жизнях, о будущем. Но рядом сидел Астарот. Человек, который потерял единственное близкое существо. Пустая оболочка, в которой всё ещё почему-то оставалось место для её песен.
— В Найфорде появился интересный человек, — неожиданно сказал Астарот.
Анна открыла глаза:
— Кто?
— Зенон Кайзер. Один из Бастардов отчаяния.
— Почему он интересен?
— Его душа меняется слишком быстро. Его путь нестабилен. Такие существа либо ломаются, либо становятся теми, кто ломает чужие пути.
— Звучит как описание половины Инициаторов.
— Нет.
Астарот медленно поднялся:
— Он отличается. Он ещё сопротивляется.
Анна тоже встала:
— Чему?
Астарот посмотрел на неё. В его ярко-зелёных радужках не было эмоций. Но почему-то Анне показалось, что в этот раз он сказал бы больше, если бы мог.
— Себе.
Астарот пошёл к выходу.
— Подожди. Ты уходишь?
— Да.
— А песня?
— Я дослушал.
— И всё?
Астарот остановился у двери:
— Напиши следующую.
Анна моргнула:
— Что?
— Следующую песню.
Четвертый Инициатор вышел. Анна осталась одна в малом зале хора. Некоторое время она стояла неподвижно, потом улыбнулась.
— Хорошо, Астаротик.
Она посмотрела на пустую сцену. Слова новой песни уже начали складываться в голове. Но вместе с ними пришло другое чувство. Анна подошла к окну. Внизу, далеко под башнями Эфетрона, жили люди. Обычные жители Низакриса. Те, кто не знал о планах Инициаторов. Те, кто верил, что их государство защищает их от мира.
— Простите, — тихо сказала Анна.
***
Персей Гераклид стоял на вершине самой высокой башни Низакриса. Перед ним раскинулась ночная Велесара.
Ветер трепал белый плащ первого Инициатора. Чёрный мех на воротнике дрожал, но сам Персей оставался неподвижен. Он смотрел туда, где за тысячами километров пути скрывался Найфорд.
— Найфорд. Вы ещё не понимаете, что война уже началась.