***
Здание возникло словно опухоль на теле города. Ещё утром на этом месте стоял обычный дом, а теперь на его месте возвышался неприметный монолит из чёрного, матового камня. Стены дышали едва заметной пульсацией, а воздух вокруг искажался, создавая эффект миража.
Хамсин Стилвинд остановился в десяти шагах от входа. Он смотрел на чёрные двери — его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы правой руки нервно дёрнулись к рукояти меча.
— Это оно, — тихо произнёс Хамсин. — Аномалия пространства. Они не построили это здание. Они… призвали его.
— Чувствуется… грязь, — поморщился огненный бог. — Что-то внутри пытается переписать реальность вокруг. Это работа Культа Песчаного Голоса?
— Да, — кивнул Хамсин. — Они используют Отголоски, чтобы стабилизировать вход для Пустыни. Если они завершат ритуал внутри… Песок поглотит всё за считанные часы.
Рэнсин стоял чуть позади, его серые глаза сканировали периметр. Вокруг его пальцев вились тонкие нити вод погибшего моря.
— Энергетический фон зашкаливает, — холодно констатировал Рэнсин. — Внутри минимум пятьдесят резонантов. И один источник силы… сравнимый с командиром подразделения.
Хамсин чуть прищурился. Он чувствовал этот источник. Он пах озоном и древней пылью. Тот же запах, что остался в его памяти навсегда, с того дня на выжженной земле, дня гибели его любви.
— Тогда у нас нет времени на осаду, — отрезал лидер Стражей. Он повернулся к юным Бастардам. — Входим напрямую. Ломаем ритуал. Убиваем тех, кто стоит на пути.
— Я готов, — сказал Гиперион. В его голосе звенела сталь. — Я не дам этому месту забрать ещё чьи-то жизни.
— Буду прикрывать фланг, — коротко бросил Рэнсин.
— Помните, — сказал Хамсин, не оборачиваясь. — Внутри законы реальности могут не работать. Доверяйте инстинктам. И не отставайте.
Стилвинд поднял руку и мощным движением раскрыл ладонь в сторону двери. Ударная волна эдеминарной энергии снесла чёрные створки, превратив их в пыль. Внутри здания царила темнота, нарушаемая лишь вспышками ритуальных кристаллов.
— За мной, — скомандовал Хамсин.
***
Смотря вперед, Зенон, ощутивший странные искажения эдеминарной энергии, нахмурился, сжал кулаки и спросил:
— Что это такое?
Не успели юные Бастарды отчаяния оправиться от недавней битвы с огромными скорпионами, как столкнулись с новой угрозой. Кайзер увидел это первым и тут же замер на месте. Следом внимание обратил Нокс, глаза которого округлились в удивлении. После и Тюр, который, даже не смотря вперед, почувствовал странный запах — смесь песка, пепла и отчаяния.
На юных резонантов надвигалась массивная песчаная буря. Она была не столь огромной, не пыталась затмить собой небеса, однако в ней было что-то странное. Буря пронизанная эдеминарной энергией, была лишена хаоса. Она целенаправленно приближалась к Бастардам, планируя накрыть их с головой.
— Не думал, что здесь бывают песчаные бурю. Эта пустыня казалась абсолютно, до ужаса безмятежной, — подметил Нокс, но следом ощутил внутри взмывшего в воздух песка поток враждебной эдеминарной энергии. — А… — покосился юноша, закатив глаза. — Так это не просто природный катаклизм. Кто-бы сомневался…
— Вы тоже чувствуете? — спросил Кайзер. — В ней враги?
— Вероятно, — поднял плечи Нокс. — Не думаю, что нам стоит с этим сталкиваться, но…
— Убегать будем? — спросил Тюр, ощущая в груди нечто странное. — Я не понимаю природы того, что к нам приближается. Не знаю, как с этим бороться. И, если честно, парни, для меня, предпочитающего решать всё грубой силой, это худшая ситуация из возможных.
— Поздно, — покачал головой Нокс, после поправив очки. — Кроме того, она точно движется прямо на нас. Целенаправленно. Как-бы не хотелось этого избежать, не думаю, что удастся от неё скрыться.
— Можем попробовать обойти, — продолжая изучать запах бури, Тюр уже просчитывал варианты, но он лучше других понимал, что скорость бури была слишком велика.
— Не успеем, — ответил Кайзер, подтверждая мысли товарищей. — Эта штука быстрее, чем кажется.
Буря приближалась. Воздух стал плотным и тяжёлым настолько, что каждый вздох давался с большим трудом. Песок под ногами начал вибрировать, словно пустыня предвкушала, а души резонантов дрожать, ощущая новую форму давления.
— Что тогда делаем? — покосился Нокс.
— Принимаем удар, — сказал Зенон, делая шаг вперед. — Встаём спинами друг к другу. Не теряем связь. Как только буря пройдёт — ищем друг друга. Иного варианты всё равно нет.
— А если разбросает? — спросил Тюр.
— Значит, пробиваемся к вихрю в центре пустыни, как делали это раньше. Наша цель — это монстр внутри, всё остальное второстепенно. Встретимся там.
Нокс хотел сказать что-то ещё, но буря уже накрыла Бастардов отчаяния. Всё обратилось всполохами черноты, среди которых пробивался лишь вой ветра. Частицы черного песка начали забиваться под одежду, залетать в рот, глаза и уши. Когда песок окончательно сомкнулся над головой, Бастарды потеряли друг друга из виду.
Нокс не пытался никого искать. Он замер, присел, закрыл глаза и попытался окончательно отключить все чувства, чтобы усилить слух. Понимая, что буря должна пройти, юноша ждал.
«Надеюсь, что это всё-таки простой катаклизм в рамках Мифологического паразита. Скоро всё вокруг успокоится».
Шум вокруг не утихал. Он менялся — превращался из рёва в многоголосый, неразборчивый шёпот.
Нокс открыл глаза. Песок вокруг него практически неподвижно завис в воздухе, как застывшая стена. Через несколько секунд в этой стене начали проступать вытянутые, неестественно тонкие силуэты, обмотанные чёрными бинтами. Они смотрели пустыми глазницами отовсюду.
— Мумии, — прошептал Нокс.
Он знал этих существ. Читал о них в старых отчётах, которые нашёл в библиотеке погибшего отца. Слабые в прямом столкновении, они не нападали на противника в лоб, а пытались сломить его разум. Они копались в памяти цели, вытаскивали из неё самое больное, страшное, или стыдное. Показывали то, что люди хотели забыть, заставляя жить в этом снова и снова.
— Тюр! Зенон! — крикнул Нокс, вскакивая на ноги. Он, что не удивительно, первым понял, что сейчас произойдёт. — Не смотрите на них! Закройте глаза! Они показывают самые болезненные воспоминания!
В ответ Ноксу прозвучала лишь тишина.
— Зенон! Тюр!
Никто не ответил. Песок поглотил голоса, оставив лишь вой ветра и шёпот мумий.
Нокс сжал кулаки. Очки сползли на кончик носа, он поправил их дрожащими пальцами.
— Чёрт...
Мумии не двигались. Они внимательно смотрели, а потом заговорили. Голоса были тихими, далёкими, будто доносились из глубины колодца. Но Нокс узнал их сразу. Узнал бы из тысячи. Мумии проговорили:
— Повтори. Пока не получится идеально, — мужской голос. Ровный, спокойный, безжалостный.
— Я не могу больше... — детский, надорванный. Тот, каким голос Нокса был когда-то.
— Слабость — это ошибка. Жалость — это смерть. Ты должен стать идеальным.
— Я стараюсь...
— Мало. Повтори.
Нокс замер. Внутри всё похолодело. Он хотел крикнуть, чтобы монстры замолчали, хотел зажать уши, хотел бежать, но ноги не двигались. А голоса становились всё громче и ощутимее:
— Слабые уходят. Остаются только лучшие.
— Я стану лучшим.
— Станешь. Или умрёшь.
Перед глазами Нокса поплыло. Всполохи черного песка начали собираться над его головой, сжимаясь в картины прошлого. Пока образы были непонятны, слишком размыты, но с каждой секундой они становились всё четче, обращаясь осколками его памяти.
— Нет, — прошептал Нокс. — Не сейчас. Не здесь.
Но пустыня не слушала. Она уже рылась в его памяти, вытаскивая то, что он так тщательно прятал. В очередной раз раздались голоса мумий:
— Ты позволил себе слабость, — сказала мумия, копировавшая голос отца Нокса, из темноты.
— Она была не слабостью, — ответил Нокс. Голос его дрожал. Он с трудом различал реальность и воспоминания.
— Ты убил меня ради неё, — и вновь голос отца.
— Я убил тебя, чтобы спасти её.
Раздалась тишина, за которой последовал смех. Тот самый, который он слышал в день, когда всё кончилось. Холодный, пустой, безжалостный.
— Слабость, — повторил отец. — Ты всегда был слаб.
Нокс стиснул зубы, пытаясь закрыть глаза, но пустыня ему этого не позволила. Черный песок окончательно сгустился, все прежние подобия изображений слились в единую картину. Картину прошлого, столь яркую и реалистичную, что Ноксу казалось, что он сам вернулся в то ужасное время.
Посреди комнаты, больше напоминавшей тюремную камеру, стоял маленький мальчик с розовыми волосами. Внутри него расползалась режущая душу боль, но он стоял идеально ровно, будто боялся согнуть спину. На правой линзе его очков красовалась трещина. Кто-то точно недавно бил его в лицо с неистовой силой. Его руки были поставлены за спину, а глаза были слишком серьёзными для ребенка. В них читалась суровость. Нет. В них были видны чужие слова, кричавшие о его никчемности.
Нокс смотрел на осколок истории с ужасом. Одна картина, пропитанная серостью, вызвала в его разуме целый ряд отвратительных воспоминаний. Боль, которую он испытывал, когда родной отец избивал его за неудачи. Горе, когда ему напоминали, что он до сих пор не приблизился к тому идеалу, к которому так стремился его отец. Отчаяние, когда его в очередной раз запирали в комнате, больше похожей на клетку. Нокс сдержался. Не стал кричать, не стал злиться. Просто посмотрел вперед, где черный песок формировал новый осколок его истории.
Жара, исходившая от Мнемоса, накрыла юного Нокса, стоявшего у деревянного столба на полигоне. Юноша, выполняя указание отца, ведь у него не была права его оспорить, уже третий день жарился на свету, не выпив и капли воды. Неожиданно юноша дернулся и закричал: «Мама!» Но вместо этого яркого образа перед ним показался мужчина, который ударил Нокса по лицу, в очередной раз сказав сыну, что тот никчёмен.
Интеллиор лишь покачал головой, никак не отреагировав на картину прошлого. Он покосился в сторону песчаной бури и обратился к мумиям, скрывавшемся в ней:
— Не выйдет! Вы можете сколько угодно напоминать мне об издевках отца, о моей ужасной комнате, об образах матери, которая приходила мне во снах, пытаясь помочь. Я давно отбросил всё это. Привык. Ничего из этого не способно кольнуть мою душу. Поэтому… Лучше прекращайте и дайте мне спокойно вас убить. Говорю сразу, живыми не отпущу, всё-таки вы показали моё прошлое и другим Бастардам в пустыне. Это непростительно!
В ответ на слова Нокса из бури послышался искривленный смешок. Картина прошлого изменилась, и только Нокс её увидел, как его глаза и душа содрогнулись.
Свет пробивался сквозь доски узкими полосами, ложился на песок жёлтыми, дрожащими линиями. Нокс стоял с той стороны, где всё было серым, и смотрел туда, где был цвет. Там юная девушка поливала цветы.
— Привет, — сказала она. — Ты всегда тут стоишь?
Нокс промолчал. Его горло сжалось, слова застряли где-то глубоко, там, где отец запретил им появляться.
— Меня зовут Лира. А тебя? — она не требовала ответа, просто ждала и улыбалась.
— Нокс.
— Красивое имя, Нокс.
Она протянула сквозь щель красное яблоко. Столь прекрасное… Такое, каких Нокс никогда не видел.
— Держи. Ты слишком худой.
На это воспоминание Нокс не смог отреагировать спокойно. Его тело задрожало. Он опустил взгляд и скрыл лицо, на котором вырисовывалось отчаяние, руками. Радужки его глаз дрожали, его колени сгибались, а душа трещала по швам. Он не мог даже вздохнуть. Мумии вырвали из его памяти самые яркие и теплые, но при этом самые болезненные отрывки.
Комнату поглотил мрак ночи. В центре помещения со связанными руками на коленях стояла Лира. Её взгляд был обращен на шокированного Нокса, сжимавшего в руках острый нож.
— Убей, — сказал отец, стоявший в стороне.
Нокс держал нож и смотрел на свои пальцы. Они не дрожали. Отец научил его не дрожать.
— Убей, — повторил отец. — И станешь идеальным. Ничто человеческое не будет тебя сдерживать.
Лира улыбнулась сквозь слёзы, страх и боль.
— Всё хорошо, — прошептала она. — Я подозревала, что так будет.
Нокс не смог ей ответить. Он резко развернулся. Отец не успел даже удивиться. Нож вошёл в его горло мгновенно. Удар Нокса, который должен был стать убийством врага, стал убийством создателя.
Кровь брызнула на руку, и отец Нокса упал на пол, впервые проявив к сыну… Уважение.
— Вот теперь... ты... — он не договорил.
Внутри Нокса что-то дрогнуло. Это воспоминание было самым болезненным среди всех. Именно тот день всё оборвал. С того момента Нокс не виделся с Лирой. С той самой, ради пары секунд с которой он был готов терпеть издевательства отца всю оставшуюся жизнь.
«Лира…» — пронеслось в разуме Нокса.
Юноша опустился ещё ниже. Больше он не мог сопротивляться воздействую чудовищ. Нанесённый ему духовной урон оказался слишком велик. Ещё мгновение и Интеллиор упал бы на колени, отдав свою жизнь на растерзание врагам. Но за секунду до того, как колени юноши коснулись песка, он ощутил в своей груди странный прилив. Неизвестный ему поток энергии, схожий с его собственной, разнесся по всему телу резонанта. Он поднял взгляд, в его глазах заискрились странные розовые символы, похожие на системные ошибки, возникающие на нестабильных энергетических проекциях. Следом поток энергии достиг разума Нокса и в его голове раздался незнакомый роботизированный голос:
— [Ошибка. Системе был нанесён критический урон. Приступаю к снижению духовного воздействия].
Нокс поднялся на ноги без какого-либо труда. Не понимая, что происходит, он огляделся по сторонам и увидел, что черный песок вокруг изменился. Теперь его пронизывали розовые искры, созданные Мифом Нокса.
«Что это?» — размышлял юноша.
Следом снова раздался странный голос:
— [Духовный урон аннулирован. Показатели системы приведены в норму].
Нокс поднял руку и посмотрел на ладонь. Пальцы больше не дрожали. Розовые искры — его собственная энергия — вились вокруг запястья пульсирующими нитями.
— Что это было? — прошептал Интеллиор, понимая, что в голове пусто. Никаких следов того голоса не осталось. Только странное ощущение — будто кто-то на мгновение взял управление на себя, а потом вернул обратно.
«Системе был нанесён значительный урон…» — повторил он про себя.
«Приступаю к снижению духовного воздействия…»
Нокс поправил очки — жест, за которым он пытался спрятать растерянность.
— Буду считать, что это была просто галлюцинация. Видимо мой разум решил противиться пустыне своими странными способами.
Интеллиор сжал кулак — розовые искры вспыхнули ярче и слегка обожгли кожу.
— Не время думать. Потом разберусь.
Нокс вновь огляделся. Мумии, скрывавшиеся в буре, замерли. Их безглазые лица повернулись к Бастарду. В их неподвижности читалось что-то новое — не терпение хищника, а… Страх?
— Вы решили, что можете копаться в моей голове. Решили, что можете вытаскивать то, что я похоронил.
Интеллиор шагнул вперёд. Песок под ногами заскрипел. Его энергия подавила чужую волю.
— Камера. Столб. Яблоко. Её улыбка. Её имя. Нож в руке. Её слёзы. Кровь.
Нокс остановился. В его кулаке вспыхнули розовые искры, из которых появился лук из черной стали. Бастард натянул тетиву — поверхность лука покрылась розовыми прожилками. В свободной руке возникла энергетическая стрела. Следом далекий идеал сгустился над головой резонанта, формируя десятки стрел.
— Вы заставили меня вспомнить. Вы заставили меня увидеть это снова.
Нокс поднял голову, в его глазах зажглись розовые символы. Те самые, что мелькнули мгновение назад — системная ошибка и сбой, который стал оружием.
— Спасибо.
Мумии замерли.
— Спасибо, что напомнили, почему я не имел права сломаться.
Нокс растянул на лице страшную улыбку, которая рождалась в момент, когда терпение кончалось. Неожиданно узор зрачка в его правом глазу изменился. На месте обычного зрачка возник массивный узор, напоминавший несколько колец и многоугольников, которые сливались в единый орнамент.
— А теперь — платите.
С этими словами Бастард отчаяния отпустил тетиву лука, положив конец отвратным воспоминаниям. Розовые стрелы градом обрушились в песчаную бурю. Искры, пронизывавшие песок, обратились парадом молний. В одно мгновение поле боя окрасилось розовым цветом, из которого раздался крик умирающих чудовищ. Розовые стрелы метались из стороны в сторону, пробивая головы монстров одну за другой. Чудовища падали на землю, обращаясь пеплом, а буря постепенно расступалась.
Ноксу потребовалось всего несколько секунд, чтобы обратить орду мумий в кучку пепла. Песчаная буря отступила, черный песок осел на землю, позволив Бастардам отчаяния вновь увидеть друг друга. Когда Зенон и Тюр наконец смогли поднять головы, они увидели в эпицентре битвы Нокса. Его холодный взгляд говорил сам за себя. Он знал, что товарищи увидели его прошлое и был готов принять любое их мнение.