***
Ночь окончательно накрыла Лес Немеид.
Река среди деревьев не походила на обычные лесные воды. В темноте она казалась почти смоляной, хотя у самого берега вода была прозрачной. Просто дно под ней выстилал тёмный камень.
Зенон стоял у края берега и смотрел на своё отражение. Оно казалось неправильным. Чёрные рога проступали из волос. Фиолетовые пряди в ночи выглядели почти чёрными. Маска скрывала глаза, оставляя вместо лица чужой силуэт. Отражение смотрело на него так, будто принадлежало не Зенону, а кому-то другому.
Кайзер отвернулся от воды. Мысли вернулись к врагам. К Фанатичке. К той, кто назвала себя Марой. К теням Дунбака. К Лабиринту Разрушения.
«Нужно найти врата».
Зенон сжал кулак.
«Как можно скорее. Пока они не открылись сами. Пока в этот мир не хлынуло то, что скрывается за ними».
— Не спится?
Голос Гипериона прозвучал тихо, почти шёпотом.
Зенон не вздрогнул. Он почувствовал приближение друга раньше, чем тот заговорил.
— Не сейчас, — ответил он, не оборачиваясь. — А ты? Твоя смена ещё не скоро.
— Я знаю.
Гиперион подошёл ближе и остановился рядом, на расстоянии вытянутой руки.
— Но ты слишком долго стоишь здесь. Иди отдыхай. Я подежурю.
— Всё равно не усну.
— Из-за того, что случилось? Или из-за того, что будет?
— И то, и другое.
Гиперион кивнул, будто ожидал именно такого ответа. Он опустился на корточки у воды и провёл пальцами по поверхности. Чёрная гладь дрогнула, разошлась кругами, и отражение ночного неба рассыпалось на сотни осколков.
— Та девушка. Фанатичка. Ты заметил, что с ней произошло?
— Её разум захватили. Или тело. Не знаю, как это правильно назвать.
Зенон посмотрел в сторону тёмного леса.
— Но она была не одна. Кто-то говорил через неё.
— Мара, — сказал Гиперион. — Она назвала себя, когда кричала, что убьёт нас. Вероятно, одна из теней Дунбака. Та, что сильнее остальных. Или та, что смогла подчинить себе других.
— Да уж…
Кайзер почесал затылок.
— Тени Дунбака — лишь производное, но всё равно потомки демонов. Если это существо смогло подчинить целый вид подобных созданий, её сила огромна.
Зенон усмехнулся без радости.
— Будет тяжело. Но, вероятно, нам придётся её убить.
— Да.
Гиперион поднялся и отряхнул колени.
— Если она снова встанет на нашем пути, это будет единственный выход. Если потребуется, я сделаю это.
Зенон повернул к нему голову.
— Ты уверен?
— Нет, — честно ответил Гиперион. — Но я готов. Это разные вещи.
Он некоторое время смотрел на воду. Река снова стала неподвижной, будто его прикосновения никогда не было.
— В прошлом моя личность сломалась, — тихо сказал Игнис. — Я не помню всего, что было до. Только обрывки. Лица. Голоса. Огонь. Много огня.
Его пальцы медленно сжались.
— Я не тот, кем был когда-то. Может, стал слабее. Может, сильнее. Не знаю.
— Но ты всё равно готов убить.
— Да.
Гиперион посмотрел на Зенона.
— Понимаешь, я никогда не был тем, кто слепо игнорирует зло в людях. Я не могу закрыть глаза на то, что происходит. Не могу сказать: «это не моё дело» или «пусть кто-то другой». Это не в моей природе.
Игнис едва заметно усмехнулся.
— Даже если моя природа — всего лишь то, что осталось после пожара.
— Ясно.
Зенон скрестил руки.
— Не ожидал, что в тебе есть такая суровая сторона. Но мне нравится. Да, я с радостью помогу тебе.
Гиперион удивлённо посмотрел на товарища.
— Поможешь с чем?
— Найти настоящего Гипериона.
Кайзер повернулся к реке.
— Не того, кого сломали. А того, кем ты должен быть.
Гиперион несколько секунд молчал. В его глазах мелькнуло удивление, затем благодарность.
— Спасибо.
— Не стоит. Я делаю это и из эгоизма.
Зенон пожал плечами.
— Видимо, Ахиллес был прав, когда говорил, что людьми движет их эго.
— И в чём же здесь твой эгоизм?
Зенон медленно улыбнулся. Прорези чёрной маски вспыхнули фиолетовым светом.
— Я хочу идти вперёд с настоящим тобой, Гиперион. Я вижу в тебе нечто большее. Не простодушного добряка. И не хладнокровного убийцу. Кого-то, в ком обе эти стороны сливаются в одно целое.
Гиперион улыбнулся.
— Зенон, да ты прямо горишь в предвкушении.
— Естественно.
Демоническая улыбка Кайзера стала шире.
— Бастарды отчаяния — наш общий путь к цели. Я искренне хочу увидеть истинную природу каждого из нас, Гиперион.
— Понимаю. Но ты выглядишь слишком сурово для человека, который только что обещал помочь другу.
Зенон лишь пожал плечами.
Бастарды замолчали.
Чёрная вода скользила между камнями, не издавая ни звука. Где-то вдалеке завыл зверь, и лес ответил ему тихим шелестом листьев.
— Иди, — сказал Гиперион. — Я подежурю. Утром будет трудный день.
— Хорошо.
Зенон развернулся к пещере, но остановился на полшага.
— Если что…
— Я позову.
Кайзер кивнул и ушёл, оставляя друга одного на берегу.
Гиперион смотрел на воду, на отражение звёзд и думал, что Зенон, возможно, прав. Может, он действительно потерял себя, когда его душа разделилась надвое. Может, путь к настоящему Гипериону лежал не через отказ от одной половины, а через их соединение.
«Простодушный добряк и хладнокровный убийца…»
Игнис согнул руку в локте и сжал кулак.
«Их слияние…»
В памяти снова прозвучал голос отца.
Гиперион поднял взгляд к ночному небу.
«Неужели это тот самый спаситель, о котором он говорил?»
***
Костёр в пещере ещё горел.
Языки пламени облизывали угли и бросали на стены живые тени. Теплый воздух был пропитан дымом и запахом сухих веток. За входом шумел ночной лес.
Ахиллес сидел у стены, прислонившись спиной к холодному камню. Копьё лежало рядом, наготове, но он не касался древка. Его взгляд был направлен на огонь, а мысли возвращались к сегодняшнему дню: к осколку Баланса, к Маре, к Лабиринту Разрушения и к тому, что ещё ждало их утром.
Иштар сидела напротив, у другой стены, завернувшись в плащ. Она пыталась бороться со сном. Моргала, встряхивала головой, иногда заставляла себя выпрямиться, но усталость постепенно брала своё. Плечи опустились, голова склонилась вбок, а веки стали тяжёлыми.
Ахиллес заметил это краем глаза. Будить её он не собирался. Сон в таких условиях был редкой роскошью, и отнимать его без причины было глупо.
Иштар закрыла глаза. Дыхание стало ровнее. Руки обхватили плечи, будто она пыталась согреться, хотя в пещере было тепло.
И тогда Ахиллес увидел.
Сначала Гераклиду показалось, что это игра костра, или танец света в дымном воздухе, но уже через мгновение он понял: это не свет.
Это была энергия. Тонкие почти невидимые волны эдеминарной энергии окутали Иштар, словно кокон. Вокруг неё начали виднеться редкие вспышки синих молний. Вокруг тела Иштар возник полупрозрачный образ, подобный грозовой туче. В ней проявился синий свет.
Ахиллес не шевельнулся.
Образ исчез так же внезапно, как появился.
У входа послышались шаги.
Иштар вздрогнула и открыла глаза. Спросонья она не сразу поняла, что произошло, и только моргнула, глядя на Ахиллеса. Тот сидел неподвижно, будто каменное изваяние.
— Ахиллес? — тихо спросила она. — Что-то случилось?
— Ничего, — ответил он ровно. — Спи дальше.
Иштар хотела возразить, но в этот момент в пещеру вошёл Зенон. Он выглядел мрачным и сосредоточенным. В проёме его фигура казалась чёрным силуэтом на фоне ночного леса.
— Ты не спишь? — спросил он, посмотрев на Иштар.
— Уже нет, — ответила она, потирая глаза. — Всё в порядке?
— Всё нормально. Гиперион сменил меня на посту.
Кайзер сел у костра и подбросил несколько веток. Пламя вспыхнуло ярче, разгоняя тени по стенам.
Иштар окончательно проснулась и снова посмотрела на Ахиллеса. Он всё ещё сидел неподвижно, но теперь его взгляд был направлен не на неё, а в огонь.
«Что это было?»
Ахиллес не изменился в лице.
«Тучи. Синий свет. Капли дождя».
Гераклид медленно сжал пальцы.
«Иштар скрывает это? Или сама не знает?»
— Я пойду, — сказал Ахиллес, поднимаясь. — Хватит сидеть без дела. Проверю, как там Гиперион. Вы пока отдохните.
— Хорошо, — ответила Иштар.
Ахиллес взял копьё и направился к выходу, но у самого прохода остановился. Обернулся и посмотрел на Зенона долгим внимательным взглядом.
— Будь готов. Утром наш разговор продолжится.
— Я готов, — ответил Зенон. В его голосе прозвучала сталь. — Я докажу тебе, Ахиллес, что твоя логика не имеет смысла в моей жизни. Я никогда не буду вторым. И никогда не стану чьей-то тенью.
— Посмотрим.
Ахиллес чуть усмехнулся и шагнул в темноту.
***
Гиперион стоял у реки, когда услышал шаги за спиной. Он не обернулся — узнал поступь.
— Не спится? — спросил Игнис.
— Как и тебе, — ответил Ахиллес, останавливаясь рядом.
Они замолчали. Река текла медленно, почти беззвучно. В темноте вода казалась густой, как масло, и только редкие отблески звёзд скользили по её поверхности.
— Ты веришь в то, что говоришь? — спросил Гиперион. — Про второй номер. Про судьбу. Про то, что Зенон должен стоять за чьей-то спиной.
— Верю.
— Почему?
Ахиллес помолчал. Его пальцы сжали древко копья, но голос остался ровным.
— Потому что я понял: величие — не в позиции. Величие — в результате.
— И какой результат тебе нужен?
— Клинки вечной бури на вершине Найфорда. Товарищ, которого я сам воспитал, на троне сильнейшего. Мир, в котором мои решения имели значение, даже если моё имя не войдёт в легенды.
Ахиллес повернулся к Гипериону.
— Ты можешь стать таким товарищем. Не для меня — для Зенона. Важно, чтобы вы оба поняли: первый номер не существует без второго. Это не цепь. Это крылья.
Гиперион долго смотрел на него.
— Ты странный, Ахиллес.
— Я знаю.
— Но, возможно, ты не совсем неправ.
Ахиллес чуть усмехнулся.
— Уже прогресс.
***
Костёр потрескивал, выбрасывая вверх снопы искр. Они таяли, не долетев до каменного свода. Тени на стенах двигались, как живые, то подступая ближе, то отступая обратно.
Зенон сидел у огня, поджав одну ногу под себя, и смотрел на Иштар. Она устроилась напротив, завернувшись в плащ. В свете пламени её лицо казалось бледным, почти прозрачным, и только глаза отражали красные искры костра.
— Ты обещал, — тихо сказала она.
— Что обещал?
— Отвести меня к звёздам.
Зенон замолчал. Он помнил. В лесу, перед вестником, эти слова сорвались сами. Но что они значили на самом деле, он до сих пор не понимал.
— Помню, — сказал он. — Но признаюсь честно, я не совсем понимаю, что это значит. «Коснуться звезды» — это метафора? Или ты действительно хочешь полететь в космос?
Иштар мягко улыбнулась. В этой улыбке было немного грусти.
— И да, и нет. Космос — только часть. Самая простая.
Девушка откинула плащ и села удобнее. Тонкие пальцы коснулись земли и провели по каменной крошке, будто пытались почувствовать под ней движение времени.
— Ты когда-нибудь смотрел на ночное небо, Зенон? По-настоящему. Не как на карту. Не как на поле боя. А так, чтобы забыть обо всём и почувствовать, насколько ты мал перед этим бесконечным пространством.
Зенон хотел ответить, но Иштар не ждала.
— Я смотрела. Ещё в детстве. Мы жили на окраине Найфорда, где не было высоких зданий. Ночью небо становилось чёрным-чёрным, а звёзды сияли так ярко, будто кто-то рассыпал над миром алмазы.
Она подняла взгляд к каменному своду.
— Я лежала на крыше нашего дома и смотрела часами. Иногда до рассвета.
Иштар протянула руку вверх, словно там, над чёрным камнем пещеры, всё ещё было открытое небо.
— Тогда мне казалось, что вселенная — огромный сад. Бесконечный. Только вместо цветов и деревьев в нём растут звёзды. И каждая звезда — чья-то мечта. Чьё-то счастье. Чья-то жизнь. Они цветут, мерцают, иногда гаснут. Но сад никогда не пустеет. Потому что вместо угасших звёзд зажигаются новые.
— Красивая метафора, — сказал Зенон.
— Это не метафора.
Иштар покачала головой.
— Это то, что я вижу каждый раз, когда смотрю на небо. Каждый раз, когда чувствую эдеминарную энергию. Когда вижу, как распускается цветок или как рождается ребёнок. Вселенная — сад. А мы его часть.
Зенон слушал молча. В его мире сила чаще пахло кровью, гарью и страхом. Но Иштар говорила о вселенной так, будто даже в самой глубокой тьме можно было найти росток света.
— Сад бывает разным, — продолжила Иштар. — Иногда он цветёт, и мир наполняется надеждой. Иногда увядает, и тогда приходят война, боль, отчаяние. В такие моменты кажется, что он уже не оживёт. Что цветы больше не распустятся. Что звёзды погасли навсегда.
— Но они распускаются, — тихо сказал Зенон.
Иштар посмотрела на него.
— Да. Распускаются. Потому что сад живёт. В нём всегда есть семена, которые ждут своего часа. И есть те, кто поливает их, защищает, верит, что они прорастут.
Иштар встретилась с ним взглядом.
— Моя мечта — коснуться звезды, Зенон. Не рукой. Душой. Почувствовать, что я не просто смотрю на этот сад издалека. Что я могу внести в него что-то своё. Что моя жизнь, мои поступки и моя вера имеют значение.
— Ты хочешь изменить мир?
— Нет.
Иштар ответила сразу.
— Я хочу, чтобы он стал таким, каким должен быть. Чтобы каждый человек, каждый резонант, каждое живое существо могло найти в этом саду своё место. Свою звезду. Своё счастье.
Девушка замолчала. Костёр постепенно догорал. Угли светились красным, и в этом свете лицо Иштар казалось почти невесомым.
— Иногда я думаю, что счастье — не цель, — сказала она. — Не награда и не финишная черта. Это путь. Каждый шаг. Каждое дыхание. Каждая улыбка. Когда ты идёшь по саду и чувствуешь, как земля дышит под ногами, как ветер касается лица, как звёзды смотрят сверху… в этот момент ты уже счастлив.
Иштар едва заметно улыбнулась.
— Просто не всегда замечаешь.
Зенон молчал. Он смотрел на неё, и в его голове крутились её слова. Сад. Звёзды. Счастье. Он никогда не думал об этом так. Для него мир был полем боя. Враги, союзники, цели, месть. А теперь — сад.
— Я не понимаю, — сказал он наконец. — Но я хочу понять.
— Ты поймёшь, — улыбнулась Иштар. — Когда-нибудь. Когда твоя ненависть утихнет. Когда ты увидишь, что мир не только чёрный и белый. Что есть ещё цвета. Много цветов. И они ждут, чтобы ты их заметил.
— А если моя ненависть не утихнет? — спросил Зенон.
— Тогда я буду напоминать тебе, — ответила Иштар. — Каждый день. Каждый раз, когда ты будешь смотреть на звёзды. Я буду рядом.
Зенон хотел сказать что-то едкое, как обычно, но не смог. Слова застряли в горле. Он просто кивнул.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что ты есть.
Иштар улыбнулась, снова завернулась в плащ и закрыла глаза.
— Спи, — сказал Зенон. — Завтра будет трудный день.
— Я знаю, — прошептала она. — Но я также знаю, ради чего его прожить.
Иштар закрыла глаза.