***
Персей едва договорил, как на поляне появились двенадцать воинов в мерцающих доспехах Низакриса. Они шли к вратам с решимостью людей, которые ещё не знали, с какой силой столкнутся. Впереди шёл Персей Гераклид. Тогда ещё герой Низакриса.
Увидев себя прошлого, первый Инициатор осмотрел и остальную группу, готовящуюся войти в неизвестность. Он знал каждого. Товарищи. Старые друзья. Верные соратники. При взгляде на них память сама подняла события того времени.
Сначала врата не вызывали особых проблем. Они возникли у подножья горы и оставались невидимыми для большинства жителей Низакриса. Тогдашний король не знал, что они собой представляют, поэтому выжидал удачного момента, чтобы начать изучение.
Но Персей и другие резонанты чувствовали угрозу. Даже с вершины самой высокой башни государства они ощущали ужасную эдеминарную энергию, которая вырывалась из разлома. Она давила на кожу, пробирала холодом и заставляла тело покрываться потом.
Воины не хотели подвергать жителей Низакриса опасности. Поэтому собрали небольшой отряд из двенадцати воинов и отправились к вратам. Взяли лучшее оружие. Самые прочные доспехи. Всё, что могло помочь им выжить.
— Как же мы были глупы…
Первый Инициатор усмехнулся своему прошлому. Даже под монструозной маской на его лице на миг появилась почти тёплая улыбка.
— Рванули в бой, даже не представляя, что нас ждёт. Не подготовили план. Не продумали стратегию. Не подумали об отступлении.
Инициатор посмотрел на молодых воинов, идущих за прежним Персеем.
— Просто шли вперёд, уверенные, что помогаем государству. Идиоты.
— И что изменилось с тех пор? — усмехнулся образ прошлого Персея.
Инициатор повернул к нему голову.
— Ты искренне считаешь, что, став царем скверны и первым Инициатором разлома, отринул себя прежнего. Но я не согласен. Ты почти не изменился.
Образ посмотрел на врата.
— Ты всё так же рвёшься в бой и не думаешь о последствиях, если на кону Низакрис или воля твоего царя. Даже сюда ты прибыл с полной уверенностью, что исполнишь его приказ.
Образ улыбнулся.
— Так разве ты изменился? Разве отринул себя прошлого?
— Да, — в голосе Инициатора прозвучала нерушимая сталь. — Я отрицаю себя как героя. Я больше не тот, кем был раньше. И не имею права делать вид, что ничего не произошло. Тот, кто спокойно смотрит, как солдат его народа обращают в чудовищ, не может зваться героем.
Персей замолчал лишь на миг, будто заранее обрывая следующий вопрос.
— Но во мне нет печали о прошлом. Я принял себя. И живу так, как должен.
Образ не ответил.
Оба Персея посмотрели на третьего — того, кто вместе с товарищами вошёл в белоснежные врата.
После перехода резонанты старого Низакриса и невидимые зрители оказались в сжатом мире. Перед ними возвышался огромный замок из белого мрамора. Остроконечные шпили пронзали искусственное небо. Белые стены отражали холодный свет и казались выточенными из снега, который никогда не таял.
— Кости Безымянного короля… — вырвалось у Инициатора.
— В то время ты и представить не мог, что этот замок является порождением мифологического паразита.
— Сейчас я это знаю, — жёстко ответил Персей. — Но и на это плевать. Ведь…
— Да, — усмехнулся образ. — Ты, оставаясь потомком самого Геракла, больше никак не связан с паразитом, который оставил шрам на истории твоей семьи, — образ взглянул на Инициатора. — Даже жаль. Ты ведь происходил из главной ветви семьи Гераклид. Потомок человека, что мог сравняться с богами. Когда-то подвиги Геракла были основой твоей силы. Теперь от той связи почти ничего не осталось.
Первый Инициатор смотрел на массивные стены замка и не мог скрыть эмоций, поднимавшихся внутри. Это было место, которое он пытался стереть из памяти. На мгновение показалось, он готов нанести удар по самому воспоминанию, лишь бы разрушить этот белый мрамор и всё, что за ним скрывалось.
Образ, созданный древом, не стал смеяться. Он понимал чувства Персея. В силу своей природы он даже разделял их.
— И всё же ты хорошо помнишь это место.
— Естественно, — Инициатор не отвёл взгляда от замка. — То, что я никогда не вспоминал эту историю после становления Инициатором, не значит, что я забыл её. Я отринул прошлое, став новым собой. Но я помню каждого товарища. Каждый день, проведённый с ними, — его голос стал ниже. — Я не горюю из-за их утраты. Но никогда не позволю себе забыть их. Я просто иду вперёд, исполняя волю моего царя, чтобы создать мир, о котором они тоже мечтали бы, если бы остались живы.
— Значит, даже у тебя, верного подданного своего царя, осталась собственная цель?
— Моя цель — цель моего царя. Я разделяю её и уверенно иду к ней.
Воины Низакриса переступили порог белоснежного замка. Их встретили холод и тишина. Белые коридоры, украшенные серебряной резьбой, казались слишком чистыми для места, где должна была жить угроза. Воздух звенел напряжением.
Потом из глубины зала вырвались чудовища. Орды живых доспехов обрушились на воинов без предупреждения. Стальные фигуры, вооружённые клинками, молотами и алебардами, двинулись с беспощадной скоростью.
Реакция резонантов была мгновенной. Щиты сомкнулись. Оружие вспыхнуло эдеминарной энергией. Боевые кличи разорвали холодную тишину замка. Никто не понимал, откуда взялись эти существа. Но все поняли главное… Назад дороги не было.
— Смертоносная битва, — сказал образ, глядя на кровопролитие. — Ты сражался как настоящий герой. Убивал монстров и защищал товарищей. Великий…
— Перестань, — Инициатор даже не посмотрел на образ. — Я не хочу слушать комментарии об этой битве. Особенно о её величии. Мы оба знаем, чем закончился тот день.
Шаг за шагом. Бой за боем. Отряд Персея добрался до врат тронного зала, где их ждал владыка замка. В живых осталось семеро. Их тела покрывали страшные раны. Даже Персей, сильнейший в отряде, едва держался на ногах. На груди зиял разруб от огромного меча — рана, которую почти невозможно было исцелить.
Силы заканчивались. Поэтому они не стали тратить время. Огромные врата высотой больше десяти метров распахнулись, и воины вошли в тронный зал. Помещение сияло величием и светом. Белые плиты пола отражали сияние гигантской люстры, собранной из семи тысяч хрустальных осколков. В самом сердце зала стоял огромный трон.
Увиденное уничтожило остатки надежды. На троне сидело гигантское человекоподобное существо, будто высеченное из цельного куска белого мрамора. Оно не двигалось. Белые одежды с золотыми узорами делали его похожим на древнего короля. Над головой сиял огромный золотой диск, напоминающий солнце.
Но резонантов поразил не облик монстра… Тело существа, которое должно было казаться непобедимым, пронзали десять огромных клинков из кристаллизованной скверны. Алая кровь стекала по белому мрамору и растекалась по полу.
Но это было только начало ужаса, который в тот день ждал Персея Гераклида.
Наблюдавший Инициатор скрипнул зубами. Его рука медленно потянулась к луку. Он принял необходимость смотреть на прошлое. Принял воспоминание. Принял даже эту боль. Но финал того дня его душа всё ещё отвергала.
Образ прошлого Персея перевёл взгляд с тронного зала на нынешнего Инициатора. В его глазах появился интерес. Он хотел увидеть, чем закончится попытка выстрелить в собственную память.
— Не смей меня останавливать, — произнёс Инициатор. — Стоит мне пожелать, и эти образы прошлого будут разрушены.
— Я и не собирался, — кивнул образ. — В любом случае это ускоренная версия твоего прошлого. Если бы ты решил вспомнить всё сам во время медитации или увидел это во сне, воспоминание было бы ярче. И подробнее.
Наблюдатели снова посмотрели на тронный зал.
История приближалась к финалу. Воины Низакриса ещё не успели осознать, что именно произошло в белоснежном замке, когда реальность вокруг них пошла трещинами. Скверна наполнила воздух. Пространство окрасилось гнетущим алым оттенком. Потолок зала покрылся сетью разломов. Вскоре камень не выдержал. Потолок рухнул с грохотом, заглушив крики.
Над тронным залом раскрылась чёрная дыра. В ней показалась Кровавая луна. Она напоминала огромную сферу из пульсирующей скверны. В центре сферы открылся гигантский глаз.
Звериный ужас обрушился на резонантов Низакриса. Все, кроме Персея, инстинктивно пали на пол и взмолились о пощаде. Алый свет обволакивал их тела, а воздух становился плотнее с каждым ударом сердца.
Но было поздно.
Из Кровавой луны вырвались щупальца скверны. Они и схватили солдат Низакриса. Жизни оборвались почти сразу. Один за другим товарищи Персея погасли, даже не успев мысленно попрощаться с теми, ради кого пришли сюда.
Только Персей остался жив. Четыре щупальца обвили его тело и подняли над землёй. Кровавая луна устремила взгляд на героя Низакриса. Гигантский глаз прищурился, будто насмехался над добычей, которая ещё пыталась сопротивляться.
Тогда разум Персея пронзил голос:
«Я избираю тебя».
Всё вокруг замерло. Сфера скверны раскрылась, как алые врата, и щупальца втянули Персея внутрь. В огромном коконе его встретили не боль и не смерть. А юная, привлекательная девушка. В строгом платье, сотканном из скверны. За её спиной раскрывались странные крылья, усыпанные монструозными глазами, а белоснежные волосы падали на плечи. Лицо могло бы показаться миловидным, если бы не огромный шрам вокруг губ. Казалось, когда-то её рот пытались разорвать клыками или когтями.
Персей не успел осознать истинный облик владычицы скверны. Девушка обняла его так, будто прижимала к себе родное дитя.
— Я выбрала тебя. Я дарую тебе силу.
— Ты убила моих товарищей, а теперь говоришь о даре? О какой-то чертовой приемтсвенности?!
— Таков путь, Персей. Когда-то я хотела наделить этой силой твоего предка. Но он оказался глуп, — она прижалась ближе. — Ты же, прошу, не отказывайся.
— Да пошла ты к чёрту!
Персей Гераклид закричал от ярости и впился зубами в шею владычицы скверны.
Осквернённая кровь хлынула наружу фонтаном. Кровавая луна закричала. Слёзы и кровь потекли по её лицу, крылья за спиной забились, глаза на них распахнулись от боли. Девушка пыталась вырваться, но было поздно. Душа Персея вступила в резонанс со скверной. Она вцепилось в чужую силу, как хищник в живую плоть. Скверна вокруг начала пульсировать, поглотила обоих с ног до головы и сомкнулась плотным коконом.
Внутри вспыхнула сила, которая пыталась слить Персея и Кровавую луну в единую форму. Скверна тысячами острых игл пронзила тело воина. Мышцы рвались. Кости ломались и собирались заново. Разум, душу и эдеминарное ядро разрывали на части, а затем сшивали грязными нитями чужой власти. Персей закричал. Его кожа окрасилась цветом скверны. Эдеминарное ядро — душа исказилась. Так человек по имени Персей Гераклид, великий герой Низакриса, стал новым отверженным. Однако его душа коснулась природы Кровавой луны. В хаотичном союзе он не подчинился. Он получил власть, а также разорвал оковы скверны, которыми Кровавая луна управляла всеми в мире отверженными.
— На этом всё!
Голос нынешнего Персея разорвал воспоминание. Первый Инициатор сорвал массивный лук со спины и с яростным криком взмахнул оружием. Эдеминарная энергия и физическая мощь смешались в одном ударе. Волна силы смела поляну, замок, тронный зал, Кровавую луну и образ прошлого Персея. Воспоминание испарилось, превратилось в клубы цветного дыма и рухнуло обратно в реальность испытания. Стены алой воды вокруг пошли широкими кругами.
— Достаточно игр, древо.
Персей стоял посреди лестницы, тяжело дыша.
«Отверженные. Существа, рождённые влиянием чудовища, повелевающего скверной. Раньше они могли быть любыми живыми существами. Теперь стали осквернёнными телами, порабощёнными силой Кровавой луны. Её личной армией».
Персей поднял взгляд.
«Но я отличаюсь от них».
— Я не обычный отверженный! — голос Персея ударил по океану. — Я тот, кто одолел и получил силы Кровавой луну! Я Персей Гераклид! — скверна вспыхнула вокруг Инициатора. — Нынешний владыка скверны!
Мир изменился.
Алый цвет отступил, уступая место ядовито-зелёному сиянию. Теперь Персея окружал не океан окровавленных трупов, а море кислоты, в глубине которого дрожали тёмные силуэты.
Инициатор принял перемену спокойно. Преодолев оставшуюся часть лестницы, Персей достиг дна и остановился перед храмом.
Ядовито-зелёная вода обволакивала древнюю постройку, превращая её в сюрреалистичный кошмар. Колонны, заросшие ракушками и кораллами, напоминали кости великанов, торчащие из морской могилы. Стены покрывали водоросли, ил и фрески. На них Гидра пожирала города. Разрушение было изображено с такой жестокостью, что даже камень будто помнил крики тех, кто видел её ярость.
В центре храма возвышался трон из костей. Человеческие черепа и позвоночники сплетались в жуткий пьедестал, источая бледно-зелёное свечение.
На костяном троне восседала Гидра. Её многоголовое тело занимало центр святилища. Шеи извивались среди черепов, пропуская сквозь чешую ядовито-зелёный свет. Каждая голова смотрела на Персея по-своему: с холодной злобой, голодом, насмешкой, презрением и древней ненавистью. Чешую покрывали тина и ракушки. С клыков стекала смертельная слюна.
Эта Гидра была воплощением храма. Проклятием и памятью о рождении чудовища, которое Персей однажды погубил, завершив подвиг своего предка.
Персей осмотрел врага, спокойно кивнул и достал лук из-за спины.
— Что ж…
Инициатор не успел договорить.
По храму прокатился голос:
— Герой Низакриса… или его палач?
Персей поднял взгляд. Одна из голов Гидры смотрела на него с насмешкой.
— Как забавно видеть тебя здесь, Персей. Теперь ты носишь маску, чтобы скрыть истинное лицо? Тот, кто убил тысячи своих людей, служит царю-узурпатору?
— Я исполняю волю того, кто спас меня от самого себя, — ответил Персей. — Разве чудовище поймёт, что такое долг?
— Долг? — прошипела вторая голова. — Ты стал цепным псом, чтобы заглушить крики тех, кого растерзал. Твой король использовал твою слабость. Ты боишься, что без него снова станешь монстром?
— Он дал мне цель. Без него я скверна. С ним я оружие. И если для победы придётся сжечь остатки того, кем я был, я сделаю это. Снова и снова.
— Красивые слова, — зашипела третья голова. — Но ты всё ещё избегаешь истины. Может, лучше вспомнишь, какой выбор сделал на самом деле? Стоит ли твоя цель пепелищ старого Низакриса? Стоит ли она криков людей, которые видели в тебе героя?
Пальцы Персея крепче сжали лук.
— Я выбрал искупление. Даже если путь к нему лежит через сам Ад.
Скверна вспыхнула вокруг руки Гераклида.
— А если ты, чёртова змея, решила, что можешь мне помешать, знай…
Инициатор поднял лук.
— Я тебя уб…
Храм содрогнулся от нечеловеческого рёва — пять змеиных голов сорвались с места. Головы Гидры обрушились на Персея с разных сторон и в одно мгновение сомкнули вокруг него смертельное кольцо. Из клыкастых пастей хлынули облака ядовито-зелёного пара.
В этот момент Персей Гераклид усмехнулся.