***
— Итого мы имеем… — сказал Ахиллес, оглядев товарищей.
Рыцари истребления снова встретились в центре Леса Немеид и обменялись результатами разведки западного и восточного направлений.
В лесу скоро должна была наступить ночь. Резонанты провели на миссии почти целый день, но всё ещё не понимали, что на самом деле представляет собой Лабиринт Разрушения.
Оставалось только строить догадки.
— Вестники разрушения, с которыми вы столкнулись, и те, кто напал на Найфорд, — существа, изменённые силой Корней пустоты, — сказал Ахиллес. — Кроме того, мы с Гиперионом убедились, что во вратах присутствует сила мирового баланса — светлости Арканиума. В малой степени, но она есть.
Гераклид нахмурился.
— Возможно, сейчас она служит скрепляющим фактором. Возможно, раньше её роль была другой. Но сейчас силы Арканиума почти не способны проявить себя.
— Не стоит забывать, что изначально вестники были тенями Дунбака, — добавила Иштар. — А тени Дунбака — существа демонической крови. Если древние вестники вошли в Лабиринт минимум несколько веков назад, то…
— Демоническая сила тоже связано с Лабиринтом, но его сила не исходит из самой структуры, — закончил Гиперион.
Игнис посмотрел на остальных.
— Тогда какая у нас теория? Что мы думаем о Лабиринте, который искажает Лес Немеид?
— Это порождение двух направлений силы, — сказал Зенон. — Пустоты и баланса.
Кайзер скрестил руки.
— Светлость Арканиума почти иссякла. А тьму, скорее всего, использовали как основу. Возможно, не сама тьма стала фундаментом, а существа, что её силой обладают. Тени Дунбака или нечто близкое к ним.
Зенон посмотрел в сторону северной части леса.
— Но окончательно подтвердить это можно только у врат.
Ахиллес повернулся к нему.
— Почему ты думаешь, что помогло именно существо?
— Лес меняется, — ответил Зенон. — Большую часть территории заполнили отголоски Корней пустоты. По странной причине она напоминает мне тьму, но всё равно отличается. Полностью. Это не тьма с примесью, а другая её форма.
Бастард бросил взгляд на Гипериона и Ахиллеса.
— Вы сами нашли осколок светлости Арканиума. Значит, так называемый баланс тоже был встроен в структуру. А вот чистая тьма в самом Лабиринте почти не проявляется.
— Иначе, зная природу тьмы, оно бы давило ярче остальных сил, — кивнула Иштар. — Значит, оно либо осталось следом, либо было использовано на этапе создания.
— Звучит логично, — сказал Гиперион. — Но истинную природу Лабиринта мы поймём только рядом с ним. Не удивлюсь, если придётся войти внутрь.
— Верно, — кивнул Зенон.
— Но этого хотелось бы избежать, — прищурилась Иштар, глядя на него.
— Верно. Но если придётся…
— Будем надеяться, что не придётся, — Иштар прищурилась сильнее.
— Верно.
Зенон выдержал её взгляд.
— Но я обязан узнать историю и природу этого Лабиринта. Особенно если он связан с тьмой.
— Понимаю, — сказал Ахиллес. — Меня тоже интересует, как светлость Арканиума оказалась связана с таким явлением.
Иштар покачала головой.
— Вы неисправимы.
— Вам просто сложно нас понять, — спокойно сказал Ахиллес, посмотрев на Гипериона и Иштар. — Ваши силы пришли из иных источников. Поэтому структура врат не может интересовать вас так же сильно. Светлость Арканиума, полученная моим предком, тьма, что течёт в демонической крови, хоть и неподвластна демонам. И корни пустоты, которые, возможно, связаны с древним пророчеством.
— Да, но…
Иштар запнулась.
Гиперион мягко улыбнулся, спасая её от неловкой паузы.
— Повторим ещё раз. Лабиринт Разрушения — явление, порождённое силами корней пустоты и светлости Арканиума, построенное на основе тьмы.
Неизвестный голос раздался среди деревьев:
— А вы догадливые.
Рыцари истребления резко напряглись.
— Кто здесь? — спросил Ахиллес.
Ответом стал свист.
Что-то металлическое вылетело из листвы и вспороло воздух. Острый кинжал мчался прямо к голове Ахиллеса, но Гиперион отбил удар клинком. Металл взвизгнул. Кинжал вонзился в землю. В глазах Гипериона мелькнула холодная сосредоточенность.
Ахиллес медленно провёл пальцами по виску. Крови не было.
Зенон посмотрел в тень, откуда прилетело оружие, и наполнил тело эдеминарной энергией.
— Здесь враг.
— Хорошая реакция, — произнёс голос из листвы.
За этими словами на поле боя хлынула чернота.
Чёрный дым рванул со всех сторон, расползся по земле и обвил стволы деревьев.
Рыцари одновременно выхватили оружие, но почти сразу поняли: враг уже занял позицию.
Дым загустел.
Из него начали выходить рваные силуэты. Один за другим. Тени, подобные рогатым скелетам с когтями, выползали из мрака, окружая отряд плотным кольцом. Их тела дрожали, теряли форму и снова собирались, будто каждая была сделана из живой тьмы.
Резонанты не стали бросаться в атаку. Слишком много неизвестного. Слишком мало пространства. Любой неверный шаг мог превратить окружение в бойню.
Враждебная энергия проползла по земле.
Все повернули головы в одну сторону.
Оттуда вышла невысокая фигура в чёрном. Тени перед ней расступились.
Фанатичка.
Девушка из Низакриса шагнула вперёд, и мрак за её спиной начал шевелиться сильнее.
— Кто ты такая? — спросил Ахиллес.
Гиперион стоял плечом к плечу с товарищами, внимательно изучая девушку.
Зенон оглядывал тени вокруг и видел, что они держатся от него дальше, чем от остальных.
Иштар, оставшаяся за спинами парней, оценила обстановку целиком и почти сразу поняла главное.
«Эти существа и есть тени Дунбака».
Девушка в чёрном подняла взгляд.
— Фанатичка.
Она произнесла это спокойно, будто имя больше не имело значения.
— Но это неважно.
Тени вокруг дрогнули, готовясь к приказу.
— Главное, что сегодня я вас убью.
— Если ты не хочешь говорить, кто ты, мы тоже представляться не будем, — сказал Гиперион, нахмурившись. — Хотя мне кажется, ты и так прекрасно знаешь, кто мы. Ты следила за нами?
Фанатичка чуть наклонила голову. Молчания хватило вместо ответа.
— Понятно, — сказал Ахиллес. — Значит, это ты охраняешь врата.
Она снова промолчала — ответ был очевиден.
— Ты из Низакриса, — вмешался Зенон с усмешкой.
— Верно. Я солдат Низакриса.
— Значит, мы не ошиблись, — тихо выдохнула Иштар. — Низакрис действительно замешан.
Зенон сделал шаг вперёд.
— Это вы поставили врата в центре Леса Немеид? Зачем? Хотите войны?
— Это неважно, — без эмоций сказала Фанатичка.
— Тогда скажи, где врата, — сказал Гиперион. — После этого покинь лес. Это шанс закончить всё миром.
— Нет.
Голос Фанатички остался ровным.
— Я уже сказала слишком много, чтобы отступить. И если я отступлю, не достигну своей цели.
Девушка подняла взгляд.
— Я убью всех воинов Найфорда, которые войдут в этот лес, и докажу Инициаторам, что заслужила их признание.
Тени Дунбака одновременно двинулись вперёд. Кольцо вокруг Рыцарей истребления сузилось. Острые когти тянулись к ним из дыма, но избегали Зенона, в котором текло демоническое проклятие.
Тогда прозвучал ехидный голос Кайзера:
— Раз уж мы всё равно умрём от твоей руки…
Тени остановились с неохотным скрежетом.
Фанатичка слегка повернула голову, прислушиваясь.
— …хоть расскажи, зачем Низакрису понадобились эти чёртовы врата?
Зенон сыграл грязно. Ровно так, как требовала ситуация.
Остальные поняли его замысел без пояснений и не стали вмешиваться. Фанатичка, к их удивлению, не отдала приказ атаковать.
Причина была почти смешной. Перед смертью врага она должна была сказать правду. Подарить последнюю надежду, чтобы та вгрызлась в разум и умерла вместе с ним. Такую жестокость в ней воспитали Инициаторы. Верная последовательница впитала манеру своих кумиров слишком хорошо.
— Я не знаю точных ответов, — сказала Фанатичка. — Могу только предполагать. Я слышала кое-что от Инициаторов. Обрывки.
Фанатичка посмотрела на Рыцарей истребления.
— Но одно знаю точно: врата созданы, чтобы даровать избранному воину огромную силу.
— Даровать силу? — Ахиллес нахмурился. — Одному воину? Низакрис хочет сделать Найфорд сильнее?
— Один сильный воин — малая цена за сотни погибших врагов. Логически это выгодно. Но я уверена, великие умы Низакриса вложили в это нечто большее.
— В каком смысле? — спросила Иштар.
— Эти врата ведут в Лабиринт Разрушения. Вы когда-нибудь слышали о Лабиринте Минотавра?
— Минотавров, — поправил Ахиллес. — Мифическое место, куда отправляли семь юношей и семь девушек на съедение минотаврам. Мне известна эта история.
— Правильно. Предназначение того лабиринта было простым — запереть чудовищ. Люди тех времён боялись минотавров, хотя они не были особенно сильны. Они не знали истинного ужаса этого мира.
Зенон хотел задать вопрос, но Фанатичка продолжила раньше.
— Люди сделали героя из убогого воина, который не совершил ничего значительного. Признали его ни за что.
— И зачем ты нам это рассказываешь? — спросил Ахиллес. Он говорил спокойно, но в голосе уже звенел металл. — Как это связано с теми вратами?
— Насколько мне известно, Лабиринт Разрушения и Лабиринт Минотавров структурно похожи. Но если в Лабиринт Минотавров людей отправляли как подношение, то в Лабиринт Разрушения они идут сами.
Фанатичка подняла голову.
— За силой, ради которой готовы умереть.
— То есть это испытание? — спросила Иштар.
— Пройдя испытание, сильнейший среди вошедших получит невероятную силу. Все остальные падут. Только победитель сможет выбраться. Его сердце будет разрушено, а затем собрано вновь, наполнившись могуществом.
Зенон медленно выдохнул.
— Если это так, зачем ты защищаешь врата? Разве не лучше позволить нам войти и просто не вмешиваться?
— Вы бы не вошли, — ответила Фанатичка. — Сердца большинства из вас не откликнулись бы на зов силы. Значит, вас нужно убить раньше, чем вы доберётесь до врат и попытаетесь уничтожить их снаружи.
— Ясно, — тихо сказал Ахиллес. Его лицо стало холоднее. — Низакрис ужасное государство.
— Не смей так говорить о моей родине.
— Я был готов к подлости, — продолжил Ахиллес. — Но играть на желании Рыцарей истребления стать сильнее, использовать стремление защитить свой народ…
Гераклид опустил взгляд.
— Это мерзко. Я…
Договорить Ахиллу не дали.
Голос Гипериона разорвал воздух:
— Я тебя понял.
Все посмотрели на Игниса. Он стоял спокойно, но огонь в его глазах стал ярче.
— Однако, выслушав твою историю о вратах и плане Низакриса, я так и не услышал самого важного.
Фанатичка повернулась к нему.
— Что же ты хочешь услышать?
— Зачем это делаешь ты?
— Ч-что?..
Даже Ахиллес и Иштар не смогли скрыть ошеломления.
Это не походило на боевую тактику. Не было похоже и на психологическое давление. Гиперион задал простой, честный вопрос — и именно поэтому он прозвучал опаснее угрозы.
Игнис повторил медленнее, отчеканивая каждое слово:
— Ты рискуешь ж изнью. Выполняешь приказ. Готова сражаться со всеми Рыцарями истребления, которые войдут в этот лес. Но зачем? Что это даёт тебе? Чего ты хочешь?
Фанатичка замерла.
Тени вокруг неё дрогнули.
— Я… лишь тень, которая желает заслужить признание. У меня нет других желаний, целей или мотивов. Всё это ничто перед признанием.
Несколько секунд стояла тишина.
А потом Зенон Кайзер рассмеялся.
— Ха-ха-ха… Ты её слышал, Гиперион?
Зенон согнулся от смеха, а затем снова посмотрел на Фанатичку.
— Каким же убогим оказался наш враг. Представляешь? Она лишена всего, что могло сделать её достойным противником.
Гиперион опустил взгляд. В его лице не было насмешки. Только разочарование, от которого слова стали тяжелее.
— Так ты делаешь всё это…
Бог медленно поднял глаза.
— Убиваешь, жертвуешь собой, несёшь боль, горе и смерть… лишь ради других.
Смех Зенона и слова Гипериона пробили Фанатичку, как холодное лезвие в грудь. Её тело дрогнуло. Кулаки сжались до хруста костей. Глаза под капюшоном расширились, а душа вскрикнула яростью и обидой.
— Тогда прости, — сказал Гиперион. Его голос стал твёрдым. — Но у тебя нет шансов на победу. Я не проиграю врагу, у которого нет собственной воли.
Зенон толкнул Ахиллеса в плечо.
Гиперион метнул на Гераклида короткий взгляд и кивнул.
Сигнал был подан.
Инстинкты копейщика мгновенно включились: готовность, напряжение, предчувствие первого удара.
Разум Фанатички в этот миг взорвался яростью. Внутри её сознания разлился чужой чудовищный голос:
«Что?! У меня… у самой Мары нет собственной воли?!»
Тени Дунбака вздрогнули.
«Как он смеет такое говорить?!»
Чёрный дым поднялся вокруг Фанатички стеной.
«Я убью этих жалких ублюдков прямо здесь и сейчас!»
Несмотря на жёсткие принципы и непоколебимую веру, Фанатичка не смогла противиться властному голосу. Её силуэт расплылся, теряя чёткие очертания. Кольцо теней Дунбака вокруг Рыцарей истребления стало реже. Часть тёмных фигур уменьшилась, часть метнулась вверх, а затем рухнула на девушку, образуя вокруг неё густую чёрную ауру.
Фанатичка подняла взгляд. Радужки исчезли. В глазах осталась только белая склера с лопнувшими сосудами.
— Как вы смеете нести подобный бред?! — её голос исказился, превратившись в монструозный вой. — Жалкий огненный сопляк и отродье тьмы!
Зенон сжал кулаки.
Гиперион не отвёл взгляда.
— Я слишком долго наблюдала за другими, — продолжила девушка. — Слишком долго завидовала архонтам. Но меня так и не признали.
Девушка поднялась в воздух. Плотная эдеминарная энергия держала её тело, словно сама реальность не позволяла ему упасть.
— Не смейте говорить, что у меня нет воли!
Фанатичка оскалилась чужой улыбкой.
— Жалкие люди! Я Мара! Я убью вас! Даже это тело не пожалею!
Мара, используя сосуд Фанатички, начала разрывать реальность. Пространство позади неё покрылось глубокими трещинами. Воздух раскололся и осыпался тёмными осколками, открывая чёрную дыру между слоями реальности. Из разлома вырвались тысячи костлявых дымящихся рук.
Ахиллес и Иштар застыли. На них обрушился звериный страх — сила, которая вцеплялась в тело и заставляла мышцы забыть о движении.
Зенон смотрел на разлом и чувствовал нечто странное. Почти родное. Это была темная сила в почти чистом её проявлении.
Гиперион вывел клинок из ножен всего на пару сантиметров — огненное кольцо вспыхнуло вокруг отряда и поглотило всех врагов поблизости. Тени Дунбака взорвались чёрным дымом, а сквозь этот дым разорвал пространство крик Игниса:
— Ахиллес, действуй!
— Так точно, номер один! — прокричал Гераклид.
Из копья Ахиллеса вырвалась светлость Арканиума. Зелёный вихрь разрушения закрутился вокруг древка. Воздух затрещал, мир завибрировал, а земля под ногами рыцарей пошла мелкими трещинами.
Высоко в воздухе Фанатичка-Мара ощутила дикую мощь Арканиума и оскалилась.
— Чёртовы люди…
Ахиллес метнул копьё — оружие, поглощённое спиралью светлости Арканиума, сорвалось вперёд. Изумрудный вихрь взревел. Волны зеленой энергии ударили в облака и почву. Деревья превратились в пепел, камни рассыпались в пыль, а сама поляна дрогнула под напором силы.
Разрушительная стихия обрушилась на Фанатичку-Мару. Ударная волна отбросила её в разлом, который она сама открыла. Чёрные руки в пространстве судорожно сомкнулись, разорванный воздух схлопнулся, а зелёный вихрь ещё несколько мгновений пожирал следы чужой силы.
Когда всё стихло, земля напоминала выжженный кратер. В центре опустошения торчало только копьё Ахиллеса.
Фанатички поблизости не было. Даже чёрные раны в пространстве закрылись.
Иштар в ужасе оглядывалась по сторонам, всё ещё ожидая увидеть врага. Зенон подошёл ближе и положил руку ей на плечо.
— Иштар, не переживай. Враг исчез. Сейчас быстро всё обсудим и двинемся дальше.
— Вы как? — спросил Ахиллес.
— Нормально, — кивнула Иштар.
Зенон ответил тем же коротким движением.
— В порядке, — сказал Гиперион. — А ты?
— Жив.
Ахиллес посмотрел туда, где недавно зиял разлом.
— Но я не совсем понял, что случилось с этой девушкой. Она мертва?
— Не думаю, — ответил Гиперион. — Что-то было не так. Будто её разум захватили. И этот кто-то дал ей силы, которых у неё быть не могло.
Игнис нахмурился.
— Даже думать страшно, сколько она сможет выжать из себя дальше.
— Ты хочешь сказать, она пережила такое? — спросил Зенон.
— Не пережила, — покачал головой Гиперион. — Взрыв отбросил её в разлом. Она просто исчезла.
— Пропала из нашей реальности, — кивнул Ахиллес.
— Да…
Гиперион потёр затылок.
— Знаете, чем дальше мы идём, тем сильнее я убеждаюсь: Лабиринт Разрушения нужно уничтожить как можно скорее. Если существо, которое завладело телом этой девушки, охраняет его, страшно представить, что находится внутри.
— Понимаю, — сказал Ахиллес.
Гераклид на мгновение запнулся. Для человека с таким холодным лицом это выглядело почти тревожно.
— Поэтому…
— Ты хочешь сказать о ней? — начал Гиперион.
— Девчонка не остановится, — сказал Ахиллес. — Для успеха миссии нам придётся её убить.
— Да. Я понимаю.
— Тогда у меня вопрос.
Ахиллес перевёл взгляд на Гипериона.
— Не могу сказать, что сомневаюсь в тебе. Но раз уж ты номер один, ответь.
Юноша сжал рукоять копья.
— Когда придёт время, если возможность представится именно тебе, ты сможешь её убить?
— Да.
Гиперион поднял взгляд к серому небу. Пряди огненных волос скользнули на глаза, скрыв их на долю секунды. Этого мгновения хватило, чтобы в памяти вспыхнул другой образ.
Юноша с бледной кожей и белыми волосами. Вокруг него пульсировало странное алое пламя. Дикое. Жёсткое. Будто обиженное.
— Могу предположить, ты уже сталкивался со смертью, — сказал Ахиллес.
Гиперион несколько секунд молчал.
— Первый раз случился, когда я был ребёнком. В тот день мои способности проявились впервые.
— Что случилось? — нахмурился Зенон.
— Отец привёл меня в сожжённую деревню.
Голос Гипериона остался спокойным, но пламя в его глазах стало глухим.
— Как оказалось, её уничтожил один резонант. Вырезал всех. Там была гора обугленных тел. Я смотрел на них, а мне казалось, что они смотрят в ответ. Будто каждый хотел утащить меня в пепел, сжать горло обугленной рукой и проклясть за кровь, которая течёт внутри меня.
Зенон помрачнел.
— Жуть…
— Да.
Гиперион опустил взгляд.
— Тогда я понял, что люди способны на такое. А потом убил того, кто это сделал.
Ахиллес кивнул с холодным смирением.
— Ясно. Значит, я, как и думал, могу на тебя положиться.
Ночь начала накрывать Лес Немеид.
Свет Мнемоса, и без того тусклый, окончательно угас. Последнее золотое сияние над горизонтом сменилось багровой полосой, которая медленно растворялась в черноте. Фиолетовые листья, ещё недавно мерцавшие в сумерках, сливались с тьмой. Воздух стал холоднее, тяжелее, и в нём появился запах древнего существа, которое просыпалось после заката.
Иштар огляделась.
— Нужно переждать.
Зенон нахмурился.
— Мы не можем терять время. Врата где-то здесь. Если остановимся…
— Если не остановимся, умрём, — перебила Иштар. — И тогда врата нам точно не понадобятся.
Девушка посмотрела в темноту между деревьями.
— Ночью Лес Немеид в несколько раз опаснее. Твари, которые днём прячутся в норах, выходят на охоту. Корни, похожие на мёртвые, оживают. А энергия становится плотнее и злее.
— Она права, — сказал Гиперион. — Я чувствую это. Лес меняется.
Ахиллес стоял чуть поодаль и вглядывался в темноту. Последние отблески дня скользили по его пустым оранжевым глазам.
— Я не чувствую опасности, — сказал он наконец. — Но доверяю Иштар. Она знает лес лучше нас.
— Тогда решено, — кивнул Гиперион. — Ищем место для ночлега.
Рыцари истребления двинулись дальше.
Иштар шла впереди, чуть согнувшись. Её пальцы касались стволов, корней и камней, будто считывали с них следы чужого дыхания.
— Здесь.
Девушка остановилась у небольшого холма, поросшего корнями.
— За этими корнями есть пещера. Неглубокая, но достаточно широкая, чтобы мы могли укрыться.
Иштар опустилась на колени и провела рукой по земле. Пальцы нащупали край камня, затем пустоту.
— Помогите.
Гиперион и Зенон подошли ближе, вцепились в корни и потянули. Корни оказались тяжёлыми. Они скрипели, сопротивлялись, будто не хотели отпускать то, что скрывали. Но наконец расступились, открывая тёмный провал.
Иштар заглянула внутрь.
— Сухо. И чисто. Здесь никто не жил. По крайней мере, давно.
Рыцари спустились один за другим.
Пещера оказалась небольшой: около трёх метров в ширину и пяти в глубину. Стены были сложены из чёрного камня, который слабо мерцал в темноте. Пол покрывала мелкая каменная крошка, но земля оставалась сухой и твёрдой.
— Здесь можно переждать до утра, — сказал Ахиллес.
— Я разведу костёр, — сказал Гиперион.
В его руке вспыхнуло пламя. Он поднёс его к кучке сухих веток, которые Иштар собрала у входа, и огонь разгорелся, отгоняя тени к стенам.
Рыцари истребления сели вокруг костра. Кто на камни, кто прямо на землю.
Тишина была тяжёлой, но не враждебной.
Каждый думал о своём.
Зенон смотрел на пламя и вспоминал слова Фанатички.
«Лишь победитель сможет выбраться из этого места».
Если это правда, Лабиринт Разрушения был не просто ловушкой. Он был ареной. Местом, где слабые умирают, а сильнейший выходит наружу с разрушенным и заново собранным сердцем.
Гиперион сидел, привалившись спиной к стене, и смотрел на свои руки. Он уже убивал. И был готов убить снова. Но вопрос Ахиллеса задел не сомнение. Другое. Гораздо более тяжёлую уверенность: когда придёт время, он не дрогнет.
Ахиллес не спал. Он сидел у входа, прислонившись спиной к каменному своду. Копьё лежало рядом, наготове, а взгляд Гераклида был направлен в тёмный лес.
Иштар устроилась между Зеноном и Гиперионом.
— Иштар, — тихо позвал Зенон.
— Мм?
— Ты веришь в то, что сказала та девушка? Про Лабиринт. Про испытание.
Иштар посмотрела на огонь.
— Я верю, что она сама в это верила. Но правда ли это — не знаю. Лабиринт слишком сложен, чтобы быть просто ловушкой или ареной.
— Мы должны уничтожить его раньше, чем кто-то пройдёт испытание.
— Успеем, — сказал Гиперион. — Вместе.
— Оптимизм, — усмехнулся Ахиллес у входа. — Это хорошо. Но оптимизм без силы — просто слова. А сила без цели — просто разрушение.
Зенон поднял взгляд от костра.
— У нас есть и сила, и цель.
— Посмотрим, — ответил Ахиллес.
Тишина снова опустилась на пещеру. Только костёр потрескивал в темноте. А где-то далеко, в глубине Леса Немеид, выло существо, имени которого никто из них не знал.
Ночь только начиналась.