***
Ахиллес сидел посреди пещеры, опустив голову так низко, что длинные зелёные волосы полностью скрывали лицо. Звуки вокруг казались приглушенными. Ахилл слышал лишь эхо собственных мыслей.
«Он снова это сделал».
Перед внутренним взором Ахиллеса всё ещё стояла спина Зенона Кайзера.
«Кайзер всё сильнее топчется по моей идеологии. По всему, во что я верил. По всему, что я строил годами».
Ахиллес сжал кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя на коже кровавые полумесяцы. В груди поднималась ядовитая смесь раздражения, зависти и глубокой обиды.
«Почему ты просто не можешь принять своё место? Почему продолжаешь рваться вперёд, ломая себя, логику и саму реальность вокруг? Ты думаешь, это сила? Думаешь, это путь? Нет. Это безумие, которое однажды поглотит тебя. И всех, кто окажется рядом».
Ахиллес зажмурился, но мысли продолжали давить.
«Он отрицает мой путь. Мои жертвы. Мою боль».
Прошлое, которое Ахиллес годами хоронил в глубинах сознания, начало просыпаться. Перед внутренним взором возникла знакомая фигура, залитая ослепительным светом Мнемоса.
«Тогда я понял, что никогда не стану им. Моё место — в тени. Я рождён быть вторым. Я принял это и построил на этом всю жизнь. Всю философию. Всё своё эго».
Ахиллес шумно выдохнул. Воспоминания накатывали одно за другим.
«Но ты, Кайзер… Ты бросаешь мне вызов одним своим существованием. Ты кричишь, что я ошибся. Что можно иначе. Что даже тот, кого не избрали первым, способен пробиться на вершину. И я не могу это принять. Потому что… Если ты прав, значит, вся моя жизнь была ошибкой. Значит, я зря отказался от мечты. Значит, тот свет был не божеством. Он был просто тем, кто победил меня».
Пальцы Ахиллеса дрогнули.
«Зенон Кайзер… Ты даже не понимаешь, какую рану бередишь».
***
Воспоминание Ахиллеса Гераклида.
Комната юного Ахиллеса Гераклида была пропитана историей. Каждая деталь здесь дышала величием прошлого: старые гобелены с изображениями двенадцати подвигов, учебники по тактике, фрагменты древних доспехов.
Главное сокровище комнаты висело над камином. Потемневший от времени портрет изображал мужчину в расцвете сил. Широкие плечи, мощная грудь и взгляд, наполненный непоколебимой уверенностью.
С холста на юного Ахиллеса смотрел Геракл.
— Я стану таким же, — прошептал Ахиллес. — Я стану таким же. Великим героем. Как ты. Как все из рода Гераклид.
В груди разгорался тот чистый огонь, который заставлял детей мечтать о подвигах, славе и невозможных вершинах.
— Я не просто повторю твои подвиги. Я превзойду их. Стану величайшим героем в истории. Не просто Гераклидом, а тем, о ком будут слагать легенды. Тем, кто будет стоять на вершине. Тем, на кого будут равняться все остальные.
Ахиллес опустился на одно колено, как рыцарь перед королём, и склонил голову.
— Клянусь тебе, предок. Я не опозорю твоё имя. Я пройду свой путь до конца. Я стану номером один. И когда-нибудь мой портрет будет висеть рядом с твоим.
Ахиллес поднял глаза.
— А может, и вместо твоего.
В его взгляде горел энтузиазм, который ещё не успел разбиться о реальность. Тогда он не знал горечи поражения. Не знал, как больно однажды отказаться от собственной клятвы. Тогда он просто верил — в себя, в свою кровь, в своё право стоять на вершине.
Пламя в камине вспыхнуло ярче и осветило лицо Геракла на портрете. Юному Ахиллесу на мгновение показалось, что великий предок улыбнулся.
***
Воспоминание Ахиллеса Гераклида.
Юный Ахиллес вместе с группой ровесников стоял у входа в Лес Немеид. Его сердце билось от восторга.
Сегодня детей ждала не обычная школьная экскурсия. Группу сопровождал сам Владимир — сильнейший Рыцарь истребления Найфорда.
— Держитесь вместе, — произнёс он.
Глубокий ровный голос заставил даже самых непоседливых детей замереть.
— Лес Немеид — место для тех, кто понимает опасность. Здесь обитают твари старше ваших родителей. Отстанете от группы — можете не вернуться.
Дети закивали, испуганно переглядываясь. Кто-то дрожал, едва слыша шорох листвы. Кто-то вздрагивал от каждого дуновения ветра.
Ахиллес чувствовал совсем другое. Он шёл вперёд с глазами, в которых горела уверенность древнего героя.
«Именно такие места куют героев».
Мальчик оглядывал искорёженные стволы и фиолетовые листья.
«Мой предок дрожал бы от ветра? Конечно нет. Значит, и я выдержу».
Ахиллес задержал взгляд на странном узоре, вырезанном на коре одного из деревьев. Царапины сходились в кольцо и напоминали цепи. Мальчик задумался, какое чудовище могло оставить такие следы. А когда поднял голову, группы уже не было видно.
— Эй? — позвал он.
В ответ зашуршала листва.
Ахиллес подавил первый укол тревоги.
«Я потомок Геракла. У потомка Геракла нет права на страх».
Следовало найти следы и вернуться к остальным.
Мальчик раздвинул кусты, шагнул в сторону и замер. В нос ударил тяжёлый сладковатый запах, от которого мутило. Тогда Ахиллес ещё не знал, что так пахнет кровь.
Через несколько шагов мальчик увидел массивное тело, покрытое бурой шерстью. Лапы сжимали изуродованный труп зверя. Огромная пасть, усеянная клыками, с хрустом перемалывала кости. Кровь стекала по морде чудовища.
Монстр поднял голову. Маленькие налитые кровью глаза впились в Ахиллеса.
Мальчик побежал, не разбирая дороги, и слышал за спиной тяжёлый топот, от которого земля дрожала под ногами. Монстр преследовал его, сокращая расстояние с каждым рывком.
«Нет! Нет! Нет!» — мысли метались в панике. Остался только животный первобытный ужас.
Ахиллес уже не понимал, куда бежит. Он просто несся вперёд, ведомый единственным инстинктом — выжить.
Неожиданно лес расступился.
Мальчик выбежал на поляну и увидел свою группу. Дети сбились в кучу, их лица побледнели, а глаза расширились от ужаса.
Впереди стояла высокая фигура в чёрно-фиолетовых доспехах. Владимир уже принял боевую стойку, а вокруг его правой руки закрутилась неизвестная фиолетово-черная энергия.
Сердце Ахиллеса пропустило удар.
Монстр почуял более многочисленную добычу и, резко обогнав Ахиллеса, рванул прямо к группе.
«Нет… Нет!»
Владимир готовил удар, но оставался на месте, словно ждал чего-то.
Ахиллес стоял за спиной чудовища и смотрел на это, понимая, что снова ничего не может сделать.
А потом внутри него вспыхнула мысль, будто произнесённая чужим голосом.
«Я не имею права стоять в стороне».
Пальцы сами сомкнулись на толстой ветке, валявшейся под ногами.
«Я потомок Геракла. Я клялся стать героем. Если сейчас замру, уже никогда не смогу смотреть на портрет предка. Никогда не смогу называть себя Гераклидом».
Ветку можно было назвать оружием лишь из жалости. Но когда Ахиллес замахнулся и швырнул её в спину монстра, случилось то, чего он сам не ожидал.
Вокруг дерева вспыхнула светлость Арканиума. Она подчинилась воле юного Гераклида. Ветка сорвалась вперёд и с оглушительным треском пробила затылок чудовища. Монстр взревел, запрокинул голову и рухнул на землю, подняв тучу пыли.
Поляна замерла. Пыль медленно осела. Дети, только что стоявшие на волосок от гибели, смотрели на Ахиллеса с открытыми ртами. Сам Ахиллес смотрел на дрожавшие руки и не мог поверить, что сделал это.
Владимир убрал фиолетовую энергию, выпрямился и задержал на юном Гераклиде изучающий взгляд. Потом его губ коснулась едва заметная улыбка.
— А из тебя выйдет отличный Рыцарь истребления.
***
Воспоминание Ахиллеса Гераклида.
Штаб-квартира Клинков вечной бури встретила Ахиллеса Гераклида суровым молчанием. Это подразделение славилось дисциплиной и разрушительной мощью.
Ахиллес вступил в ряды Клинков с гордо поднятой головой и именем великого предка за спиной.
Гераклид блистал с первых недель.
Первая опасная миссия случилась уже на третьей неделе службы. Гнездо мантикор в восточных предгорьях, которое Рыцари планировали зачистить целым отрядом, Ахиллес уничтожил в одиночку. Он вернулся израненным, с пробитым плечом и ожогами от ядовитого жала, но непобеждённым. В руках он нёс трофей — голову альфа-самки, лично отсечённую копьём.
— Этот парень настоящий зверь, — перешёптывались другие Рыцари подразделения.
Через месяц патруль Клинков попал в засаду монстров. Ахиллес только вернулся с ночного дежурства и возглавил контратаку. За считанные секунды он выстроил боевую формацию, предугадал манёвры тварей и лично уничтожил трёх самых опасных противников. Слава о его хладнокровии, аналитическом уме и невероятной боевой эффективности начала расходиться по Найфорду.
Ещё через два месяца Ахилл вместе с другим новобранцем выследил и уничтожил химеру, которая терроризировала южные фермы уже полгода. Командование Клинков, обычно скупое на похвалу, официально отметило его в рапорте. Старшие товарищи, поначалу смотревшие на юного Гераклида с лёгким скепсисом, теперь уважительно кивали при встрече.
В штабе всё чаще звучали одни и те же слова: вундеркинд, гордость подразделения, будущий лидер.
Ахиллес слышал эти слова и чувствовал, как внутри снова разгорается пламя веры в себя. То самое пламя, которое когда-то горело перед портретом Геракла.
«Я говорил тебе, предок».
Он стоял во внутреннем дворе штаба, сжимая копьё в руке и глядя на небо Найфорда.
«Я стану величайшим. Я буду номером один».
***
Воспоминание Ахиллеса Гераклида.
Сумерки сгустились над плац-ареной. Последний луч заходящего Мнемоса скользнул по серебряным доспехам и погас.
Ахиллес стоял на коленях. Его копьё, ещё окутанное угасающей светлостью Арканиума, валялось в стороне, выбитое из рук одним точным ударом. Грудь тяжело вздымалась, по виску стекала тонкая струйка крови.
Он проиграл.
Перед ним стоял Мордред Пендрагон. Обнажённый клинок в его руке был направлен остриём вниз, туда, где у ног победителя должен лежать поверженный враг. В голубых глазах Мордреда жила лишь спокойная констатация факта.
«Вот, значит, как».
Мысли Ахиллеса текли размеренно, будто разум пытался отстраниться от боли.
«Я проиграл. Нет… Меня раздавили. Я, потомок Геракла, лучший среди новобранцев, будущий лидер Клинков вечной бури».
«Я даже коснуться его не смог».
Ахилл вспомнил портрет над камином и клятву, которую дал великому предку.
Теперь перед ним стоял человек, который разрушил его веру одним боем.
«Я упустил главное. Есть те, кто рождён быть первым. Они поднимаются выше остальных не потому, что тренируются больше. Не потому, что думают глубже. Такова их природа. Их судьба. Их эго».
Ахиллес поднял взгляд на Мордреда. Золотые волосы, серебряные доспехи, голубые глаза — он выглядел как воплощение идеала, к которому Ахиллес тянулся всю жизнь.
«Вершина мира для таких, как он. Для тех, кто стоял там до него. Для тех, кто придёт после. А я… я другой».
Где-то глубоко внутри, в той части души, которую Ахиллес привык прикрывать холодной логикой, что-то треснуло.
«Если я уступаю первым, мой путь всё равно продолжается. Просто моё истинное место — рядом с ними. За их спиной. Я стану тем, кто прикрывает, направляет и усиливает. Тем, кто делает первого ещё более великим. Тот, кто остаётся в тени, тоже способен менять ход истории».
Ахиллес медленно поднялся с колен и посмотрел в глаза победителя.
«Я стану лучшим вторым номером в истории. Идеальным. О таком тоже будут слагать легенды. Я изучу каждого, кто достоин быть лидером. Найду того, кто сможет стоять на вершине. И вознесу его туда».
***
Ахиллес сидел на холодном камне, опустив голову. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь далёким гулом открывшегося прохода.
«Я проиграл. Снова».
Эта мысль была холодной и отрезвляющей.
«Но сегодня я проиграл не Кайзеру. Я проиграл самому себе. Собственной трусости. Собственной лжи».
Горькая усмешка тронула губы Ахиллеса.
«Я годами называл свою философию осознанием. Убеждал себя, что наконец понял своё место, что роль второго номера требует особого величия, что моя новая цель чище и сложнее старой мечты».
Безупречная конструкция рассыпалась — Зенон Кайзер одним своим движением показал её настоящую основу.
«Это было бегство. Я испугался, что никогда не стану первым. Испугался, что клятва предку оказалась пустым звуком. И чтобы защитить себя от поражения, придумал красивую клетку. Я не принял своё место. Я спрятался в нём».
Внутренний взор Ахиллеса обратился к годам, прошедшим после того дня. Он вспомнил бесчисленные тренировочные схемы, созданные для других. Планы развития, тактические формации, стратегии усиления — всё, что должно было помочь его «номеру один» подняться ещё выше.
«Я строил пути для Мордреда. Для других. Я знал, как сделать их сильнее и провести к вершине. Но для себя… для себя я не построил ни одной схемы. Ни разу не попытался стать сильнее по-настоящему».
«Я замер в тот день, когда решил стать вторым. Назвал это развитием, превратил помощь другим в собственный путь, обернул поражение в философию и перестал двигаться».
«Но…»
«За всеми расчётами скрывался простой страх».
Ахиллес поднял голову. Его взгляд, всё ещё опустошённый, уже начал наполняться жизнью. Он скользнул по фигуре Зенона Кайзера, стоявшего в нескольких шагах.
«Именно поэтому я проиграл ему. Кайзер знает меньше меня. Он даже собственную природу до конца не понимает. Но он движется. Падает, ломается, задыхается от боли — и всё равно движется. А я годами стоял на месте. Создавал схемы для других и ни разу не сделал шага сам».
В оранжевых глазах Ахиллеса что-то изменилось. Пустота, появившаяся после поражения от Мордреда, дрогнула и пошла трещинами. Из этих трещин хлынул свет — воля, гордость и вера в себя.
Ахиллес уверенно поднялся. Его рука сомкнулась на древке изумрудного копья, и по лезвию пробежала искра.
— Кайзер!
Зенон обернулся. Их взгляды встретились — фиолетовый и оранжевый. Между ними пробежала искра напряжения.
— Я проиграл тебе не потому, что ты сильнее, — сказал Ахиллес. — Я проиграл, потому что сам загнал себя в клетку. Убедил себя, что моё место — в тени. Что вершина создана для других. Что моя роль — быть вторым.
Гераклид сделал шаг вперёд.
— Сегодня я наконец понял. Все эти годы я был не вторым номером. Я был трусом, который прикрывался красивыми словами. Я не развивался. Не рос. Убеждал себя, что помогаю другим, а сам просто боялся. Боялся снова проиграть. Боялся снова увидеть перед собой чужую спину.
Ахиллес остановился напротив Зенона и выставил копьё вперёд.
— Спасибо тебе, Зенон Кайзер. Ты показал мне, кем я стал. Жалкой тенью того, кем должен был быть. Но это больше не повторится.
Эфир вокруг копья закрутился ярче.
— Я больше не второй номер. Больше не чья-то опора. Я — Ахиллес Гераклид, потомок величайшего героя Эдема. И я иду к вершине.
Остриё копья, окружённое вихрем светлости Арканиума, указало прямо в сердце Кайзера.
— Сразись со мной. Здесь и сейчас. Докажи, что твой путь — осознанный выбор, а не безумный рывок. А я докажу тебе, что даже тот, кто однажды сдался, способен подняться и начать всё заново.