* * *
Всё не так.
Я хотела совсем другого.
Я лишь хотела, чтобы Хёну ластился ко мне и проявлял свои желания.
Если бы он этого хотел, я бы с радостью приняла это с улыбкой.
«А, нет... это не так. Я, я... Хёну...»
Я не этого хотела.
Думая об этом про себя, Вероника оцепенело смотрела на Мудреца.
«Уа-а-а-а! Я, я виноват...! Хнык... хнык... Левентия, не злись! Уа-а! Хёну виноват, хнык... виноват... хнык... Уа-а-а! Уа-а-а! Уа-а-а! Не хочу-у! Мне страшно-о! Хнык... Мама-а! Мама-а-а! Уа-а-а! Хочу домой! Хочу домой-о-о-о!»
Лицо Левентии искажалось с каждым его всхлипом, переходящим в крик.
Вероника и княгиня Сесиль побледнели, будучи шокированными видом Мудреца.
Только тогда они осознали.
Мудреца, который всегда был силен.
Мудреца, который с легкостью преодолевал любые страдания.
Того, кто всегда сохранял спокойствие и смотрел в будущее, а не в прошлое — они увидели его истинные чувства, которые он скрывал.
«Уа-а-а! Уа-а-а-а!»
Его непрекращающиеся вопли были суровой реальностью, обнажающей все шрамы и боль, которые Мудрец перенес до сих пор.
«Хё... Хёну? Хёну... Хёну...»
Левентия была потрясена не меньше.
Нет, возможно, именно она была шокирована видом Хёну больше всех присутствующих.
Иначе и быть не могло.
Он всегда был силен.
Ничто не могло его пошатнуть.
И этот человек так сильно страдал?
Тот, кто с легкостью отмахивался от любых оскорблений, критики, невзгод и трудностей?
Хочется отрицать это.
Но реальность перед глазами холодно не давала ей отвернуться.
«А. А-а-а...»
Может, это из-за колоссального стресса и самоненависти?
Началась головная боль, словно череп раскалывался сильнее, чем при битве с Королем демонов.
Левентия дрожала от невыносимого чувства отвращения к самой себе.
Что.
Что я натворила?
«Хё... Хёну...»
«Уа-а-а-а! Уа-а-а-а!!»
В тот момент, когда она бессознательно протянула руку и коснулась его, состояние Мудреца изменилось.
Он перестал кричать.
Нет, он не перестал.
Он засунул кулак в рот, сдерживая рыдания.
Что это значит?
«Ик... хнык... кх-х... ик... хнык... хнык... Я, я не буду... не буду плакать. Не буду... хнык... хнык...»
"......"
«Нельзя... говорить плохие слова... хи-и... у-у... хнык... ик...»
Плохие слова?
Какие еще плохие слова?
Но ведь тебе было все равно, разве нет?
Ты всегда говорил, что всё в порядке.
События времен похода на Короля демонов быстро пронеслись в её голове.
Тогда.
Что я сделала?
Почему я причинила ему боль?
И почему, несмотря на это, он улыбался?
«А-а-а-а-а!!!»
Я думала, что ему не больно.
Я думала, что он не страдает.
Я думала, что он всегда силен.
Но Мудрец был таким же человеком.
Страдающим от злобы, ранимым от оскорблений, плачущим от критики.
Он был просто обычным человеком.
Он просто терпел всё это.
Только тогда Левентия столкнулась с истиной, от которой отворачивалась.
«...Ха».
Неужели слова, которые я говорила, причинили ему такую боль?
«Ха. Ха-ха... А-ха-ха...»
От собственной глупости и бестактности она даже не могла злиться.
И что теперь? Сказать тому, кого так ранила и мучила?
Что стану твоим подчиненным?
Что буду твоими руками и ногами и сделаю всё, что скажешь?
Ему больно даже просто смотреть на меня.
Вместо того чтобы уйти и никогда не показываться ему на глаза, я лезу к нему, чтобы «служить рыцарем»?
Стоила ли я того?
«Ха-ха-ха... А-ха-ха... Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!! Дура... Какая же я дура...!!!»
— Хлесь!
Невыносимо.
Невыносимо осознавать собственную бестактность.
Невыносимо мириться с собственной бесстыдностью.
Левентия начала бить себя по лицу, и когда Сесиль перехватила её руки, Левентия, заливаясь слезами, слабо прошептала:
«Умоляю... меня...»
Не успев договорить, Левентия не выдержала колоссального стресса и потеряла сознание.
Вероника тоже не просто сидела в оцепенении.
«...Хёну. Хёну...»
«Ик. Ик... хнык... у-у... хнык... у-у-у... хнык...»
«Всё хорошо. Всё хорошо. Я буду рядом. Я защищу тебя от всех, кто тебя обижает».
Крепко обняв Хёну, она погладила его по спине.
Хотя он и впал в детство, тело Мудреца сохранило свою прежнюю силу.
Поэтому сдержать его брыкания было совсем не просто, но она была обязана это сделать.
Чтобы он, не выдержав страха, не причинил себе вреда.
Вероника изо всех сил прижала его к себе, закусив губу.
«О Боже. Почему... почему Ты посылаешь этому человеку такие страдания...»
С тех пор как она сблизилась с Мудрецом, она всегда молилась за него.
Чтобы то, к чему он стремится, обязательно исполнилось.
Чтобы Мудрец всегда был счастлив.
Чтобы ему стало хоть немного легче.
Но почему.
Почему этот человек должен так страдать, если он ничего плохого не сделал?
Став жрицей, Вероника впервые затаила обиду на Бога.
Но она не могла показать эту обиду сейчас.
Потому что её долг как жрицы — заботиться о раненом человеке.
«Всё хорошо, правда? Перестань плакать...»
«Ик... хнык... хнык... у-у-у... Уа-а-а-а! Отпусти-и!»
«Всё хорошо... всё хорошо... Никто тебя не обидит. Ну же... правда?»
У Хёну была стена в сердце.
Психическое расстройство, блокирующее не только чужую злобу, но и добрые намерения.
Если он теряет самообладание и взывает к боли, никто не сможет его утешить.
И всё же Вероника не могла остановиться.
Разве она не была к этому готова?
Проникнуть за стену в сердце Мудреца — это то, чего она желала больше всего на свете.
Поэтому она должна идти напролом.
Даже если столкнуться с ним так тяжело.
«...Нет».
Сейчас не время думать об этом.
Обнимая рыдающего и умоляющего Мудреца, Вероника закрыла глаза.
Сейчас важно лишь утешить раненую душу перед собой.
Мои собственные страдания не имеют значения.
Это то, что должна делать жрица.
Вероника выровняла голос.
Она запела гимн, который пела в приюте, убаюкивая детей.
Песню святой покровительницы, исцеляющей страдающих детей и заботящейся о них.
«Спи спокойно... спи спокойно... милое дитя...»
«Хнык... у-у... хнык...»
Бесполезно.
Что бы она ни делала, как бы ни утешала.
Страх и боль, заложенные в Мудреце, были слишком велики.
Не было способа спасти его от этого кошмара.
Вероника почувствовала, как её охватывает глубокое чувство собственной никчемности.
Пусть она кардинал, но если судить по чистой святой силе, она могла бы занять место Папы прямо сейчас.
Она долго тренировалась, училась и стремилась спасти многих.
Став инквизитором, она спасала тех, кто мог стать жертвой еретиков, и выхаживала детей, пострадавших от войн и насилия.
Благодаря этому её восхваляли не только в церкви, но и по всему континенту.
Но.
Какой в этом толк?
Если я не могу вылечить даже одного раненого человека прямо перед собой?
Вероника дрожала от боли, словно всё, что она делала до сих пор, обесценивалось.
«Спи спокойно... спи спокойно... любимое дитя...»
Злость на собственную некомпетентность и огромное чувство бессилия нахлынули одновременно.
Ничего не хочется делать.
Ведь я даже этого не могу.
«Словно пчела, засыпающая на лепестке...»
— Скрип.
Вероника, охваченная бесконечными негативными эмоциями, крепко закусила губу.
Вкус крови отрезвил её, прогоняя головную боль от стресса и пробуждая дух, погружающийся в отчаяние.
Я не могу просто сидеть сложа руки.
Ведь Хёну сейчас так страдает, верно?
Значит, я должна делать то, что могу.
А единственное, что я могу сейчас сделать — это петь гимн, успокаивающий душу, чтобы хоть немного облегчить его состояние.
Чтобы он мог хоть немного спокойнее уснуть.
«Спи спокойно...»
Может, благодаря её усилиям?
Всхлипы Мудреца немного утихли под звуки гимна, наполненного святой силой.
Когда наступило относительное затишье, Сесиль позвала Сайрон.
«Сайрон. Ты говорила, что у тебя есть опыт? Как это было тогда? Как нам сделать так, чтобы ему стало хоть немного легче?»
«Кто знает».
Сайрон бросила взгляд в угол комнаты.
Хотя Хёну едва уснул, он вскоре проснулся и, игнорируя все опасения, всхлипывая, убежал в угол комнаты.
Точно так же, как и тогда, когда даже верховная жрица Харити, ухаживавшая за многими впавшими в детство, не могла его утешить.
Он спрятался в углу, свернувшись калачиком, как испуганный ребенок, и задремал.
Но этот покой продлится недолго.
Он проснется от кошмара и снова будет взывать к боли.
Сайрон, с жалостью глядя на него, вздохнула.
«...Даже верховная жрица Харити опустила руки. Словно доброта, которую мы пытаемся передать, натыкается на какую-то преграду».
Стена в сердце.
Вероника снова подавила чувство бессилия, крепко закусив губу.
Она ничего не могла поделать с тем, что её сердце разрывалось каждый раз, когда она видела, как он всхлипывает во сне.
«Ты знала, что так будет, верно?»
Сесиль спросила тяжелым тоном, и Сайрон кивнула.
«Да. Поэтому я и говорила, и сам Мудрец говорил, что лучше этого не видеть».
Мудрец впал в детство и обнажил свою душу от силы на тридцать минут.
Но этого короткого времени было достаточно.
Вероника и Сесиль выглядели такими изможденными, словно только что пережили ожесточенную битву.
К тому же Левентия, только что вышедшая из состояния детства, лежала без сознания, не в силах очнуться.
«И что, просто оставить его так?»
«А что еще делать? Единственное, что можно... это давать ему пить воду, чтобы не было обезвоживания. И на том спасибо».
Сайрон потерла лицо.
«Нужно продержаться всего два дня».
Хоть это радует.
А если бы пришлось так жить полгода?
Загнанный в угол страхом, он мог бы умереть, не выдержав колоссального стресса.
«...Поразительно. Он что, знал, что так будет, поэтому и пошел за благословением Харити?»
Сесиль спросила приглушенным голосом, глядя на Мудреца, а Сайрон усмехнулась.
«В любом случае, сейчас важно, кто будет за ним присматривать. И, конечно, это должна делать я».
«...Ты? Почему?»
«Да посмотрите на свои лица».
Сайрон показала им зеркало. Лица Сесиль и Вероники были такими бледными, словно они вот-вот упадут в обморок.
«Поэтому я думаю, что мне будет лучше».
«...И всё же».
«К тому же, верховная жрица Харити говорила, что в таком состоянии у большинства людей развивается острая нехватка любви».
«И что?»
«Они испытывают ужасный страх, если просыпаются одни. Поэтому кто-то должен обнимать их даже во сне. И еще там...»
«Что еще?»
Сайрон на мгновение покраснела, замялась и выпалила:
«Ну, есть такие вещи! Зачем тебе всё знать?!»
«В общем... значит, нужно спать вместе, потому что его нельзя оставлять одного?»
«Д-да. Вообще-то, дети обычно спят с родителями, это нормально. Конечно, если стесняетесь, можно не делать этого. У меня-то перед Мудрецом должок, да и парня нет, так что я справлюсь. А, насчет сексуального подтекста не волнуйтесь. Как видите, нынешний Мудрец...»
«...Он и в нормальном состоянии таким не был. Об этом я не беспокоюсь».
Вероника, которой не понравился тон Сайрон, словно та знала Мудреца лучше, ответила резко.
«И, как я уже сказала, я справлюсь».
«Ну тогда... пусть кардинал присмотрит. А я буду ждать в соседней комнате. Если что — зовите. А, и княгиня».
«...М?»
«Может, уберешь отсюда Левентию?»
Сайрон холодно указала на Левентию, лежащую без сознания.
«Группа героя — одна из причин его страха и боли, нельзя оставлять её рядом».
Вероника склонила голову набок.
«Одна из... причин?»
Значит, есть и другие причины, по которым он так страдает?
Когда Вероника посмотрела на неё, Сайрон почесала висок.
«Я точно не знаю. Это мне сказала верховная жрица Харити во время психологической терапии».
Под любопытными взглядами женщин Сайрон серьезно сказала:
«Но я знаю одно: он боится не только группу героя».
Сглотнув.
Сайрон поделилась информацией с напряженными женщинами.
«На самом деле он хочет вернуться домой. Возможно, именно это и сможет стереть страх внутри Мудреца».
«...А».
Точно.
В том, что кричал Мудрец, была подсказка о том, чего он хочет.
Дом, и желание вернуться.
«Важно то, что никто не знает, где дом Мудреца, где его родина, кто его родители, откуда он родом. И почему он знает так много и может использовать навыки всех профессий».
Сайрон на мгновение замолчала и горько усмехнулась.
«Мы даже не знаем, почему он помогает людям».
Поскольку Мудрец однажды внезапно появился в этом мире, всё о нем знал только он сам.
Вероника и Сесиль поняли, что это значит.
Что им, ничего не знающим, будет крайне сложно его утешить.
Вскоре после того, как Левентию унесли рыцари княжества, Сайрон и Сесиль поднялись со своих мест.
«Мне нужно кое-что разузнать. Сегодня, кардинал, оставляю Мудреца на тебя».
«Я буду в соседней комнате, так что уложи Мудреца в кровать».
«...Хорошо».
«Если что случится — зови».
Сайрон и Сесиль вышли.
Теперь в комнате остались только Мудрец и она.
Вероника, лежа в узком пространстве у кровати, осторожно приподняла Мудреца, который спал, бормоча что-то во сне.
Лишь бы не проснулся.
Лишь бы ему стало хоть немного легче.
Уложив его на широкую кровать, Вероника прилегла рядом, вытерла платком его лицо, испачканное слезами, и начала единственное, что могла сделать прямо сейчас.
«Спи спокойно... спи спокойно, милое дитя. Спи спокойно, спи спокойно, милое дитя. Словно лепесток, засыпающий в свете. Я защищу тебя от страшных монстров под кроватью. Спи спокойно, спи спокойно, милое дитя. Не плачь во тьме, отправляйся в страну снов...»
Вероника нежно обняла его. И, чтобы не разбудить, тихонько запела гимн.
То ли из-за множества событий за день, то ли из-за запаха Хёну, обнимающего её, сон начал одолевать её.
Вероника, с трудом отгоняя дремоту и продолжая петь гимн, смогла закрыть глаза только тогда, когда убедилась, что бормотание охваченного страхом Мудреца в её объятиях стало стихать.
* * *