* * *
Рассвет еще не окрасил небо.
Ощутив странное прикосновение, Вероника открыла глаза и густо покраснела.
Крупная рука Мудреца накрыла ее тяжелую и красивую грудь.
«Ох...»
Сердце заколотилось, щеки запылали. Конечно, Хёну делал это вовсе не с какими-то пошлыми мыслями.
Дети с тяжелой семейной историй обычно страдали от нехватки любви, и потому нередко зацикливались на груди.
Вероника вспомнила сирот, переживших домашнее насилие, когда она сама заботилась о девочках в приюте.
«Тогда малышки вели себя точно так же...»
В ее воображении образ заплаканных девочек, страдавших от травм насилия и ранней потери родителей, слился с лицом Хёну.
Конечно, Мудрец не отличался миловидной внешностью тех сироток.
Его черты были куда грубее: в нем сквозила не столько мудрость, сколько дикая, притягательная аура закаленного в боях воина, раз за разом выживавшего на волосок от смерти.
И тем не менее, сейчас этот мужчина в ее объятиях был до боли похож на тех хрупких, несчастных детей.
— М-м-м...
— Ай...
Большая рука Мудреца вновь принялась мять ее грудь.
И лишь когда от груди, менявшей форму под его пальцами, по телу разлился странный жар, Вероника до конца поняла вчерашнее выражение лица Сайрон.
Какой бы ни была причина — пускай он и впал в детское состояние, — какая женщина останется равнодушной, когда ей так бесцеремонно мнут грудь?
— Ах-х-х...
По телу прокатилась легкая волна наслаждения от каждого движения его ладони, и Вероника крепко стиснула зубы.
Сейчас Хёну — ребенок.
Слабый, охваченный страхом ребенок, которого нужно защищать.
А значит, эти движения не имеют никакого подтекста — лишь бессознательные жесты крохи, ищущего утешения.
Однако сдержать стоны, срывающиеся сквозь стиснутые зубы, было выше ее сил.
И то верно: в конце концов, этот мужчина был тем, кого она любила.
Разве муки, что он перенес, не были платой за благодеяния ради спасения мира?
Но сцена, где он вот так прижимается к ней и жаждет ее тепла, была именно тем, о чем Вероника тайком мечтала.
.
— Э-э... Хёну?
Совесть шепнула, что его нужно остановить, и Вероника попыталась позвать его, но тут же вздрогнула.
Кап-кап. Из-под закрытых век скатилась крупная слеза, похожая на жемчужину. Увидев это, она закусила губу.
Затем она медленно подняла руку и нежно погладила Мудреца по голове.
Жесткие черные пряди заскользили между ее длинными изящными пальцами.
Игра воображения? Ощущение было точь-в-точь такое, будто она гладит крупного пня.
Раньше она порой баловалась и гладила его ради шутки, но вот так долго — впервые.
Стоило напряжению на его лице немного смениться покоем, как она снова закусила губу.
— Хи-и-ик...
Рука Хёну снова крепко сжала ее грудь.
Как же было бы прекрасно, прояви он такую ласку в обычное время.
.
И тем не менее, это не отменяло того факта, что тело пламенело от возбуждения.
«О Боже. Удали искушение, что терзает грешницу...»
В памяти всплыли ее собственные слова, сказанные в тот момент, когда Хёну только согласился принять регрессию тела.
Если он не сможет совладать со своими желаниями, она примет его всем телом.
И...
И...
Грязные фантазии, рожденные искушением, и сладкие ожидания ее собственного тайного желания зашептали прямо на ухо:
— Просто прижми его к себе.
Ты вообще в своем уме?
Вероника снова прикусила губу, но голос желания мягко продолжил:
— Да ладно тебе, подумай сама! Что может лучше исцелить душевные раны, чем наслаждение?
— Кто знает, может, сейчас — твой единственный шанс пробить его стену отчуждения.
— Почему бы просто не сделать это прямо сейчас, а потом заставить Хёну нести ответственность? Уж такой ответственный человек, как он, наверняка...
— Забудь обо всем и хотя бы поцелуй его! А? Разве ты не хочешь? Ты же всегда этого желала!
Голос затаенных желаний был до безумия сладок. Чуть-чуть — и она бы поддалась.
С трудом сдержав руку, уже тянувшуюся к губам Хёну, Вероника яростно замотала головой.
Как бы сильно она ни жаждала его...
Воспользоваться человеком в таком состоянии — недостойно не только жрицы, но и простого человека.
И в тот самый миг, когда она попыталась взять себя в руки:
— Хик!
..
«О Боже, направь же заблудшую овечку, что едва не поддалась греховным помыслам...»
— Хыть...! Ущипнула еще раз.
«...убереги от падения в пропасть...»
И еще раз.
— Хать...! По-потише мни...
Так и продолжалось: Вероника отчаянно щипала себя за щеки и молилась, пока кто-то не вошел в комнату.
— Ваше Преосвященство, вы в пор...?
Вошедшая с наступлением утра в спальню Мудреца и кардинала темная эльфийка замерла, уставившись на картину на постели.
Ей почему-то вспомнилось то же самое, через что ей самой пришлось пройти в прошлом.
«Ибо гласит учение Господне: соблазн — лишь мимолетная тьма... сглотнуть... молю, не дай пасть жертвой порочной страсти... хать... А лучше сразу поцеловать, тьфу ты, то есть... осознать свет истины...»
Лицо осунувшееся, под глазами залегли темные круги, она судорожно сглатывала слюну и судорожно прижимала к себе Мудреца.
А припавший к ее груди Хёну продолжал наглаживать ее бюст.
Щеки Вероники были красными и израненными от бесконечных щипков.
Поскольку Сайрон сама когда-то пережила нечто подобное, ухаживая за Хёну, ей оставалось только горько усмехнуться.
— Я... я справилась... я победила искушение внутри себя...
Встретившись с ней взглядом, Вероника слабым голосом пробормотала это с невероятно уставшим выражением лица.
Позади нее отчетливо сияло свидетельство того, что жрица поднялась на новую ступень духовного развития — нимб праведности.
Оставить спящего Мудреца одного было невозможно.
Поэтому поздний завтрак принесли прямо в комнату, и Вероника, устроив голову Хёну у себя на коленях, рассеянно жевала сэндвич.
—...Ты в порядке?
Что вообще произошло прошлой ночью?
Сесиль задала вопрос с сомнением в голосе.
Но Вероника лишь отрешенно продолжала жевать.
— Кхе-кхе!
— Тьфу ты.
Сесиль и так догадывалась, что Вероника неравнодушна к Хёну. Да и прекрасно знала, чем обычно занимаются те, кто ухаживает за впавшим в детство Мудрецом.
В такой ситуации грех было не поддаться и хоть капельку не воспользоваться моментом, но почему эта женщина вечно такая праведная?
«Хотя, пожалуй, только с таким упорством и становятся кардиналами». Угу.
— Держи.
— С-спасибо. Глоть... Глоть... Фух.
Жадно выпив воду, протянутую Сайрон, Вероника тяжело вздохнула.
Она едва не разбудила Хёну, когда отбивалась от его рук. Нежно погладив его по волосам, чтобы он спал дальше, Вероника перевела взгляд на скрестившую руки Сесиль.
— Видимо, ночка выдалась та еще. Сможешь ли ты продержаться оставшийся день? Судя по виду, ты толком и не сомкнула глаз.
...Я в порядке.
— И все же. Может, сегодня передашь Мудреца мне?
Услышав предложение Сесиль, Вероника уже хотела помотать головой, как вдруг покоившаяся на ее коленях голова шевельнулась и приподнялась.
Бульк. Все трое присутствующих невольно затаили дыхание и сглотнули слюну.
А что, если он снова заплачет?
Что, если опять начнет жаловаться на боль?
Пока они в один голос мысленно молили всех богов, чтобы он только не ревел, пришедший в себя Хёну сонно моргнул и склонил голову набок.
—...Мамка... где?..
— А, эм...
— Она ненадолго вышла. Поиграй пока с сестричками.
Прежде чем растерявшаяся Вероника успела ответить, Сайрон быстренько нашлась. Страх в глазах Хёну немного угас. Наконец-то с облегчением выдохнув, Сесиль кивнула темной эльфийке.
— Кстати, Хёну. Сестричка вон там выглядит уставшей, так что как насчет того, чтобы пойти к этой красивой сестричке?
Хёну удивленно наклонил голову.
Неужели в ее словах было что-то не так?
—...Лгунья.
...Я? Я лгунья?
Она посмотрела на зеркало на стене.
Даже объективно она была красавицей, так что назвать ее красивой сестричкой было вполне справедливо.
Тогда в чем же дело?
Ответ слетел с губ Хёну с пугающей простотой.
— Ты не сестричка. Ты красивый братик.
...Пфф!!
Лицо Сесиль моментально залилось краской, стоило ей сообразить, куда именно был направлен взгляд Хёну секунду назад.
— Пх... пф-ф... Ну, дети же... кхе... о-обычно так...
— П-природная... кхе... т-тогда надо было не брюки, а юбку... х-хи-хи... надевать...
Две пышногрудые красавицы затряслись от беззвучного смеха, и Сесиль отчаянно закусила губу, чувствуя себя униженной.
Неужели ее ошибкой было то, что после вчерашней работы она наспех натянула стандартные унисекс-брюки и рубашку?
Конечно, волосы были собраны в хвост, из-за чего спереди она выглядевшей коротко стриженной и андрогинной, но всё же!
Сгорая от невыносимой обиды, Сесиль сжимала и разжимала кулаки.
Будь Хёну в своем уме, она бы немедленно запустила в него заклинанием, но перед ней сидел всего лишь ребенок.
Дети от природы искренни.
Даже если их слова бьют прямо по чужим болевым точкам.
Не имея возможности выплеснуть злость, Сесиль подавила гнев и выдавила из себя улыбку.
— Д-да уж. С п-прекрасным б-братиком...
— Не хочу.
Хёну отвернулся и уткнулся носом в грудь Вероники.
Кто-то торжествовал, а кто-то кипел от досады и жажды мести.
— Ха-ха, ничего не поделаешь. Не злись так сильно. Всё же годы тесного общения со счетов не сбросишь.
—...Да неужели...?
— Верховная жрица Харити говорила то же самое. Даже она, собаку съевшая на уходе за детьми и окруженная их всеобщим обожанием благодаря Благословению Харити, рассказывала, что Хёну больше тянется к Сиксмену, а к ней и вовсе меньше, чем ко мне. И в конце концов, это лучше, чем вчерашние истерики.
Возразить было нечего.
Как-никак, дольше всех с Хёну из присутствующих общалась именно Вероника.
— Ладно, ладно. Ничего не попишешь.
Широко улыбаясь, Вероника гладила Хёну по голове. Прошло немного времени, и, судя по всему, не до конца проснувшийся Хёну снова заснул, крепко обнимая ее.
— Фух... По крайней мере, обошлось без слез.
— Смотри, как бы его не прорвало внезапно, будь начеку.
— Верно. Но скажи мне, княгиня Сесиль, почему вы вчера так быстро сдались?
Вчера из-за обстановки было не до расспросов, но это выглядело странно.
Сесиль, эта хитрая лисица, отступила много проще, чем ожидалось.
Тут явно крылось что-то важное.
Сесиль прикрыла глаза на мгновение, а затем пожала плечами.
— Я подняла архивы. Искала хоть какие-то записи о профессии «Мудрец» и о людях, внезапно появляющихся в этом мире из ниоткуда.
Княжество славилось своей тягой к магии.
А что такое магия?
Это использование манипуляций с маной материка для сотворения нереального.
И потому исследования и изучение всего невероятного, что происходило на континенте, велись во все времена.
А Мудрец был явлением куда более нереальным, чем всё, с чем мир сталкивался раньше.
...И что же?
— Ничего.
Самозванцев, называвших себя мудрецами, было пруд пруди, но обладающих столь обширными знаниями, как Хёну — ни единого.
Бывали те, кто скрывал свое происхождение, но никто — с абсолютно пустой историей, как у него.
Ни один из великих героев прошлого и настоящего не владел навыками всех профессий сразу, как Хёну.
— Наверняка ведь хоть кто-то пытался навести справки.
В конце концов, он был частью группы героя, так что церковь или гильдия искателей приключений наверняка пытались копать под него.
Поэтому Вероника и Сайрон молча кивнули.
Пусто.
Ни в архивах церкви, ни в гильдиях не нашлось ни единой записи о ком-то подобном Хёну.
— Выходит, придется спрашивать самого Хёну?
— То-то и оно...
И вот в чем загвоздка.
Стоит ли вообще касаться этой темы?
А вдруг это причинит ему еще большую боль?
Это было сродни тому самому колокольчику на шее кота, поэтому трем женщинам оставалось только тяжело вздыхать.
Наступила еще одна ночь.
Если пережить эту ночь, Хёну наконец придет в себя.
Вероника устало провела ладонью по лицу.
Почему-то сейчас она чувствовала себя более измотанной, чем после многодневных форсированных переходов.
— Ха-а... —
Днем она осторожно попыталась расспросить Хёну о его доме, и, разумеется, это вновь спровоцировало срыв.
Успокоить его стоило колоссальных трудов.
Но разве только в этом дело?
Потерявший рассудок Хёну в приступе ужаса и боли попытался использовать магию, чуть не устроив катастрофу.
—...Хорошо хоть, ограничился обычной магией.
Примени он свою фирменную Телепортацию, могло случиться нечто совершенно непоправимое.
События сегодняшнего дня лишь в очередной раз напомнили им: к этой теме нельзя прикасаться ни в коем случае, это его обратная сторона чешуи, его глубочайшая уязвимость.
...Может, спросить, когда он придет в норму?
Но станет ли он легко об этом распространяться?
С горькой улыбкой Вероника погладила его по голове и затянула колыбельную так же монотонно, как и вчера.
—...Мх.
Его рука снова коснулась ее груди. Туда-сюда, туда-сюда.
Слегка укусив губу из-за этих абсолютно невинных, лишенных задней мысли касаний, Вероника легонько ущипнула Хёну за щеку.
— Ну погоди. Как только проснешься, я с тебя за всё это сполна спрошу.
Глаза открылись.
****
С трудом проигнорировав приятный аромат, щекочущий нос, я скосил взгляд на Веронику, которая сладко спала, прижав мою голову к своей груди.
Стараясь не разбудить ее, я осторожно высвободился, встал и приоткрыл окно.
А затем...
Закрыл лицо руками.
—...Ха.
В памяти всплыли все те вещи, что я творил в состоянии регрессии, и голова сама собой опустилась от стыда.
Господи. Что я вообще вытворял?
...Хотя нет.
Дети есть дети, так что нечего тут сгорать от стыда.
В конце концов, это был просто несчастный случай, верно?
Поэтому надо сделать вид, что так и надо, и держаться уверенно.
— Кхе... —
И всё равно стыдно, надо бы поскорее извиниться и закрыть тему.
—...М-м-м... Хёну?.. —
Тут Вероника заворочалась и торопливо принялась меня искать. Заметив меня у окна, она на секунду замерла, а затем неловко улыбнулась.
Комнату заполнило тяжелое молчание.
Что бы тут сказать?
Подумав пару секунд, я открыл рот:
— Ну, за прошёлки извиняй.
...Что с твоим тоном...? Ха. Ха-ха. А-а-а~?!
Ухмыльнувшись с уставшим, но хитрым, как у кошки, выражением лица, она широко раскинула руки.
— Ой-ой-ой~ Только что ведь так лип к сестричке! Ой, да ладно! Всё~ в порядке! Иди-и сюда к сестричке, Хёну. Утю-тю. Нечего тут стыдиться~!
Столкнувшись с открытым подтруниванием, я постарался ответить как можно холоднее:
— Ничего я не стыжусь. Просто смотреть на твою физиономию неловко, вот и всё.
"??"
".."
..
* * *