Элисия торопливо зажала рот ладонью, но непоправимое уже свершилось.
Одна-единственная короткая фраза, брошенная в воздух, мгновенно опустила температуру вокруг нас до точки замерзания. Казалось, от соседнего стула повеяло могильным холодом.
Зрачки Селин неестественно, жутко расширились.
— …
Я изо всех сил старался смотреть строго перед собой, но даже не поворачивая головы, кожей чувствовал, каким именно взглядом буравит меня сидящая рядом сестра.
— …Вы двое?
Тук. Тук-тук. Тук.
— …И именно в этот исторический момент доблестные рыцари Королевства Хестол… — доносился издалека монотонный бубнёж профессора Зига Кайла, который, стоя спиной к аудитории, выводил мелом на доске замысловатые схемы.
Мне было совершенно не до теоретических изысканий наставника. Моё внимание целиком и полностью поглотили две девушки по бокам — и в особенности Селин.
Выдержав мучительную, бесконечную паузу, она наконец разомкнула намертво сжатые губы. Из её горла, подобно звуку заржавевшего механизма, с металлическим скрежетом вырвался глухой, надтреснутый голос:
— Значит… на каникулах… вы двое. Были вместе?
— …
— С Орабеони… Ты, Элли?
— Э-э… д-да нет, всё совсем не…
Слова полуэльфийки предательски задрожали. Она явно растерялась от собственной чудовищной оговорки. Непрерывно подёргивающиеся кончики её длинных ушек выдавали панику с головой.
— Элли, — тихо позвала Селин, не дав ей договорить.
Голос сестры звучал пугающе ровно, полностью лишённый каких-либо эмоций.
— Нет же, это чистая случайность! Мы просто столкнулись совершенно неожиданно!
— Вот как.
Селин издала тихий, лишённый всякого веселья смешок. Её немигающий взгляд не дрогнул ни на секунду — напротив, глаза налились ещё более свирепым холодом.
— Столкнулись случайно… но провели вместе столько времени, что от него теперь за версту несёт твоим запахом?
«Ох, чёрт».
Взгляд Селин медленно, неотвратимо переместился на меня.
Лучше бы она на меня не смотрела. Это было по-настоящему страшно.
— …
— Э-это… ну… — Элисия панически забегала глазами, но это длилось лишь миг.
Видимо, поняв, что переубедить Селин, чьи подозрения переросли в твёрдую уверенность, уже невозможно, полуэльфийка медленно опустила ладонь от лица и расправила плечи. Хотя кончики её ушей пламенели багрянцем, она не стала отступать под испепеляющим взглядом подруги:
— …Да, всё верно. Я была вместе с Эваном. В Сильберии.
— В Сильберии… — выдохнула Селин, выплюнув это слово, словно смертельный яд.
Столь свирепого, утробного тона от неё невозможно было даже ожидать.
— Когда Орабеони сидел безвылазно в общежитии и отказался возвращаться даже в родовой замок… Ты, Элли… затащила его в Сильберию? Одного? Только вдвоём?
— …Да. Так уж вышло.
[Поглощение негативной эмоции: «Зависть».]
[Поглощение негативной эмоции: «Гнев».]
[Поглощение негативной эмоции: «Ревность».]
[Поглощение негативной эмоции: «Отчаяние».]
[…]
Стоило признанию сорваться с губ Элисии, как в моей голове, подобно взбесившемуся системному интерфейсу, зазвучала непрерывная канонада колокольных звонов, возвещающих о притоке колоссального объёма тёмных сил.
— …
Элисия продолжала мягко улыбаться, не выказывая ни малейшего намерения отступить. Селин же неотрывно буравила её мертвенно-пустыми глазами.
Оказавшись зажатым в эпицентре этого немого ледяного шторма, я мог лишь сидеть с совершенно дурацким, застывшим выражением лица. Я решительно не представлял, с какого края подступиться к распутыванию этого кошмарного узла.
— П-прости меня, Эван… Кажется, скрывать это дальше было бесполезно… — подавшись ко мне, виновато прошептала Элисия.
Я не мог её винить. Одурачить Селин, когда та взяла верный след, было практически невыполнимой задачей. Но я и в страшном сне не мог вообразить, что всё вскроется столь глупо и в самый неподходящий момент.
— …
И всё же одного я понять не мог: зачем Элисии понадобилось совершать столь вопиющую глупость?
— …В общем, вышло как вышло. Пожалуйста, прости мне эту маленькую вольность, ладно?
«Вольность? Какую ещё вольность?!»
Прежде чем до меня дошёл тайный смысл её слов, Элисия, решившая, видимо, что скрывать больше нечего, чинно сложила руки на коленях, гордо расправила пышную грудь и… ещё теснее вжалась в мой бок:
— У меня к Эвану была сугубо личная, очень важная просьба.
[Поглощение негативной эмоции: «Жажда убийства».]
[Поглощение негативной эмоции: «Гнев».]
Уведомления в моём сознании взвыли на пределе допустимого уровня тревоги. Мне на мгновение даже почудилось, будто вокруг Селин заклубилась осязаемая чёрная аура чистейшей ненависти.
Хрусть.
Стальное перо в тонких пальцах сестры жалобно скрипнуло и погнулось.
— Орабеони. Это правда? Ты был с Элли? Зачем? Чем именно вы там занимались?
Каждый раз, когда из её уст, словно из сломанного заводного автоматона, без малейшей паузы на вдох вылетали эти вопросы, по моему позвоночнику стекала струйка ледяного пота. От привычной кроткой Селин не осталось и следа, и это зрелище внушало неподдельный ужас.
«Да я бы предпочёл ещё раз пройти через поединки с тремя Мастерами Ардена!»
В её сапфировых глазах не теплилось ни искорки жизни. Она просто смотрела на меня в упор потухшим, остекленевшим взглядом.
Глоток.
Во рту пересохло так, что слюну было не протолкнуть. И всё же я заставил себя сглотнуть вязкий ком в горле и сухо кашлянул. Если я дрогну прямо сейчас — всё пропало.
— …У меня были на то причины.
Когда мой глухой голос коснулся слуха Селин, её зрачки мелко дрогнули от столь сухого и лаконичного ответа. Слово «причины», сорвавшееся с моих губ, она медленно пережёвывала в мыслях, словно самую отвратительную на свете мерзость.
— И каковы же эти причины?
— …
— Скажи мне, Орабеони. Я тоже должна знать. В конце концов, мы ведь семья. Я имею право знать, ради чего ты уехал так далеко.
— Семья?..
Слово «семья», вырвавшееся против воли с моего языка, отозвалось на губах привкусом горечи. Семья… И всё же.
«Я ни за что не смогу ей признаться».
Как я вообще мог объяснить то, что произошло в Сильберии? Что я притворился женихом, чтобы расстроить чужой навязанный брак? Что выдержал чудовищное давление герцога Ардена и одолел трёх эльфийских Мастеров подряд? И что с благословения её отца я теперь официально числюсь женихом Элисии на бумаге?
Расскажи я правду — она всё равно не поверит. Да и не имел я права разглашать подобное.
— …
Чем дольше тянулось молчание, тем отчаяннее дрожали глаза Селин. С кончика пера, которое она сжимала с нечеловеческой силой, сорвалась жирная капля чернил и со звуком «кап» разбилась о пергамент.
Я понимал: молчание — не выход. Но раскрыть правду было ещё хуже. Помолвка с Элисией была лишь временным контрактом, действовавшим строго до выпуска из Академии. Я рассудил, что нет никакого смысла посвящать сестру во все тонкости этой запутанной истории и порождать ещё большую бурю.
Выбор был сделан. Я медленно поднял голову и открыто посмотрел Селин в глаза. Мой взгляд твёрдо встретил её дрожащие зрачки:
— Дело в том, что…
— …Я не могу тебе этого сказать.
Отказ, не оставивший даже крошечной щели для надежды.
Он вонзился кинжалом прямо в сердце. От столь прямого, холодного удара, лишённого даже намёка на оправдание или попытку утешить, Селин замерла, словно разучившись дышать. Слабая надежда, теплившаяся на её лице, медленно и бесповоротно рассыпалась в прах.
— …Вот как.
Её огромные глаза задрожали, грозя вот-вот пролиться слезами. Ей хотелось кричать. Хотелось потребовать ответов: что именно они делали в Сильберии? Почему именно Элисия? Почему один только чужой аромат, впитавшийся в его одежду, разрывает её душу в клочья? Почему одна лишь мысль о том, что брат отдаляется от неё, сдавливает лёгкие так, что невозможно сделать вдох?
Сотни, тысячи немых вопросов рвались к горлу. Но в итоге ей пришлось проглотить их все до единого. Стоило этим крикам отчаяния подступить к губам, как тяжёлое чувство вины привычно сдавило сердце железной хваткой.
«Ничего не изменится от того, что я закачу истерику».
Пускай боль терзала грудь так, словно плоть срезали заживо, она могла лишь понурить голову, не смея вымолвить ни звука. Ведь она знала: у неё нет даже права упрекать его. Раны, которые она сама нанесла ему в прошлом, вставали непреодолимой преградой. Страх того, что если она переступит черту и начнёт допытываться, то с таким трудом сократившаяся дистанция между ними исчезнет навсегда, сковывал её по рукам и ногам.
Кап.
Перо в её пальцах бессильно выскользнуло и упало на парту. Чёрные чернила из расщеплённого кончика бесшумно расползались по чистому пергаменту. Подобно этому безобразному пятну, грязно пожирающему аккуратные конспекты, её собственное сердце выгорало дотла, обращаясь в холодный пепел.
— …Хорошо. Я поняла.
Едва слышный, надтреснутый шёпот с трудом пробился сквозь спазм в горле:
— Если ты не хочешь говорить, Орабеони… я больше не стану спрашивать.
Спрятав дрожащие руки под парту, Селин изо всех сил сжала кулаки. Острая боль от впившихся в ладони ногтей оставалась единственным доказательством того, что она всё ещё существует в этом мире. Низко склонив голову, она неотрывно смотрела на залитую чернилами страницу, позволив серебряным прядям упасть на лицо, дабы скрыть подступающие слёзы.
Сделать шаг навстречу казалось равносильным тому, чтобы оттолкнуть его на два шага назад.
Повысить голос казалось верным способом заставить его зажать уши.
И лишь удушливое, ледяное безмолвие легло между ними, подчеркивая непреодолимую пропасть.