— Фу-ух…
Влажные губы Сагири медленно, с неохотой отстранились.
В полумраке спальни, где монотонно и мерно гудел кондиционер, раздался её тихий, прерывистый выдох. Это было лишь мимолётное, невесомое касание, но от него в груди всё равно сладко разливалось щемящее, пьянящее тепло.
— …М-мф.
В ответ я сам плавно подался вперёд и накрыл её губы своими.
Её светлые глаза на краткую долю секунды удивлённо распахнулись шире, но тут же подёрнулись истомой, в глубине которой заплясали знакомые озорные искорки. Кто целует первым — казалось бы, сущая мелочь, но от смены ролей один и тот же поцелуй ощущается совершенно по-разному.
— Ну вот, мне же теперь дышать нечем… — с лукавой улыбкой прошептала она, снова оторвавшись на секунду, чтобы перевести дух.
Впрочем, стоило ей это выдохнуть, как она сама с удвоенной силой потянулась ко мне обратно.
— Рэндзи… Рэндзи-и…
Сдерживаться дальше она уже была не в силах: осторожные, робкие касания сменились жадными, частыми поцелуями. Она то и дело ласково шептала моё имя, осыпая мои губы мягкими, горячими ласками.
Ощущение безграничного счастья накрывало с головой, и вся дурацкая дневная суматоха с наручниками и родителями моментально улетучилась без следа, будто её и не бывало вовсе.
— Сагири… если будешь так шуметь…
— М-м?
— …М-х…
Как ни крути, сегодня в соседней комнате чутко спят мои родители. Если мы увлечёмся и выдадим себя шорохом или сбившимся дыханием — позора вовек не оберёшься.
Я попытался хоть немного её остудить, но в ответ Сагири просто физически запечатала мне рот новым требовательным поцелуем.
— М-м… ах… м-н-н…
— С-Сагири…
Её натиск не ослабевал ни на секунду. Впрочем, остатки благоразумия её пока не покинули: язык в ход она предусмотрительно не пускала.
Зато под тонким летним одеялом наши босые ноги тесно переплелись, а разгорячённые тела прижались друг к другу так плотно, что между нами не осталось даже миллиметра свободного пространства. Осязать её всем существом было чистейшим блаженством. Но слаще всего оставалась эта нескончаемая, затягивающая буря ночных поцелуев.
— …Вот ведь неугомонная девчонка.
— Ах!.. М-м…
Ничего не оставалось: пришлось перехватывать инициативу и переходить в контрнаступление.
Как я уже говорил, от перемены ведущего в корне меняется всё. Свободной левой рукой — правая всё ещё служила ей мягкой подушкой — я властно прижал Сагири за талию к себе и поймал её губы на встречном движении.
Она тихонько охнула, не успев набрать воздуха в лёгкие, но тут же без остатка растаяла в моих объятиях.
— Если завтра с утра пораньше не продерёшь глаза… пеняй на себя, ясно тебе? — успел предупредить я шёпотом, пока остатки рассудка окончательно не растворились в духоте.
Утром ведь и пробежка, и тренировка в клубе.
— Тогда… давай спать… целуясь?
По-детски наивно.
И в то же время её влажные, подёрнутые густой поволокой глаза смотрели на меня снизу вверх с такой щемящей, обезоруживающей нежностью, что отказать этой лучшей подруге было попросту выше человеческих сил.
Вспомнить только: ещё совсем недавно я в каждой пустячной перепалке упрямо пытался оставить последнее слово за собой… Каким же незрелым глупцом я был. С каждым новым прожитым днём я влюблялся в неё всё отчаяннее и сильнее.
— …Горе ты моё.
— …М-м…
Я ответил ей кротким поцелуем.
Как вообще люди умудряются засыпать во время поцелуя, я понятия не имел. Без лишних движений, едва соприкасаясь приоткрытыми губами, просто чувствовать, как тепло и дыхание мерно перетекают от одного к другому в тишине спальни.
— М-м…
— А-ах…
Мысли о здоровом сне мгновенно смыло новой волной пьянящего дурмана — голова шла кругом. Хотя сама эта затея изначально была абсурдной до невозможности…
— …Фу-ух?!
— …Не, так дело не пойдёт.
Лёгкие банально запросили капитуляции. Чтобы дышать исключительно через нос, требовалась концентрация, которой у одурманенного ласками мозга сейчас не водилось в помине.
В итоге мы оба синхронно начали задыхаться и одновременно сдавленно отпрянули друг от друга.
— …Тогда давай следующий вариант.
— …Какой ещё к лешему вариант?
Личико Сагири полыхало румянцем — то ли от духоты под одеялом, то ли от бесконечной череды прикосновений, разобрать было уже невозможно. Её частое, горячее дыхание обжигало кончик моего носа, а затуманенный сонный взгляд окончательно поплыл.
— …Давай делать как искусственное дыхание?
— Какое ещё искусствен… м-мф!
Не дожидаясь ответа, эта нетерпеливая особа снова прильнула к моим губам.
— М-м… фу-у-у… м-м… фх-х-х…
— М-м… н-н-х…
И впрямь словно заправский спасатель на морском пляже, она принялась размеренно вдыхать воздух мне прямо в рот. Наше дыхание неразрывно перемешалось. Казалось, между нашими губами уже вообще не осталось никакой личной границы, и после короткой череды таких усердных вдохов…
— Н-не могу больше-е…
— Ещё бы… ты смогла…
Сагири окончательно выбилась из сил и уронила подбородок мне на плечо.
Когда твоя главная цель — не откачать пострадавшего, а просто найти повод лишний раз поцеловаться, ничего путного из подобной медицины выйти не могло по определению. Она тяжело дышала, растратив весь кислород в лёгких.
Глядя на то, как отчаянно и трогательно-неуклюже она изобретает предлоги для близости, я ощутил такой прилив чистой нежности, что сдержать улыбку было невозможно.
— …Теперь моя очередь.
— А? …М-мх!
Теперь уже я аккуратно поймал её припухшие губы. Чтобы вернуть должок за спасение утопающего.
Точно так же, как она только что пыталась проделать со мной, я попробовал поделиться с ней собственным воздухом, но…
— Кх-х… дохлый номер.
— М-может… ну его совсем?..
Бессмысленность этой затеи дошла до нас обоих почти мгновенно.
Искусственное дыхание и подростковая романтика категорически несовместимы: для первой требуются холодная голова и строгий медицинский расчёт, чего у нас двоих не наблюдалось и в помине.
— Может, всё-таки поцелуемся по старинке?
— Ага… давай как нормальные люди…
Остатки наваждения сменились лёгкой, беззвучной взаимной усмешкой. Немного отдышавшись, мы оба с запозданием осознали, какой первостатейной ерундой только что самозабвенно страдали.
— …М-м…
— …Ах…
И всё же…
Стоило нашим губам снова встретиться, как вся наивная глупость моментально растворилась в ночи.
— …Люблю тебя, Сагири.
— …И я тебя очень люблю, Рэндзи.
Снова тихий, долгий поцелуй.
И безмятежное, кристально чистое счастье, разделённое поровну на двоих.
Наша первая ночь под одной крышей текла неспешно и плавно. И медленно растворялась в полумраке спальни, согретая мягкими, бесконечно нежными прикосновениями губ.