— Приятного аппетита-а-а!
— Сагири-тян, кушай побольше, ни капельки не стесняйся! Чувствуй себя как дома!
— Слушаюсь!
С той неловкой секунды, как среди принесённой Сагири горы плюшевых зверей внезапно обнаружился чересчур соблазнительный пояс для чулок, прошло совсем немного времени, и настал черёд семейного ужина.
В нашей гостиной посреди стола красовалась огромная деревянная ладья с целой горой разнообразных суши, какую в обычные будние дни и представить было трудно: сразу бросалось в глаза, что ради такого долгожданного гостя мама раскошелилась на славу.
— Знаешь, сынок… а ведь я всю свою сознательную жизнь дочку хотел, — мечтательно протянул отец, подперев щёку ладонью.
— …И ты заявляешь это с невозмутимой миной прямо в лицо родному сыну?
— Ты парень уже взрослый, вот я и рассудил, что пришла пора открыть тебе горькую правду.
— Тебе тоже уже далеко не шестнадцать, пап, так что поберёг бы лучше поясницу и жевал молча.
— Ох-х… без ножа режешь, сынок.
Отец, сидевший ровно напротив меня, нёс откровенную благодушную чепуху, так что я не остался в долгу и провёл молниеносную контратаку. Батя с отрешённым видом принялся нарочито жалобно и картинно потирать ноющую спину.
— Хватит чесать языками по-пустому, мужчины, налегайте на рыбу!
— Угх?! О-о-о…
В этот самый миг сбоку отцу прилетела увесистая мамина воспитательная затрещина. Для главы семейства в его нынешнем радикулитном состоянии даже привычный дежурный мамин подзатыльник оказался сокрушительным нокаутом.
— Ой… Тётя, а с дядей точно всё в порядке?..
— Да ничего с этим симулянтом не сделается! Вечно он лезет из кожи вон, совершенно не думая о последствиях для здоровья. Никакого чувства меры, никакой выдержки… Правда ведь, Рэндзи?
— А на меня-то ты с какого перепугу так выразительно зыркаешь?..
Пытаясь спрятаться от маминого чересчур намётанного и многозначительного прищура, я торопливо отправил в рот увесистый кусок магуро. Всё-таки классический тунец — это вечная, нерушимая классика вне всякой конкуренции.
— Ага-ага! Наш Рэндзи с самого детства парень прямой как рельса!
— …Уж от кого, а от тебя мне подобные характеристики слышать страннее всего.
Сидевшая по правую руку от меня Сагири методично, с аппетитным причмокиванием уплетала тамаго-суши с тонкой полоской водорослей нори. Как лучший друг с пелёнок, я прекрасно знал: она вовсе не скромничает из девичьей вежливости, просто сладкий воздушный омлет любит больше любых деликатесов на свете.
— В последнее время Рэндзи только и делал, что доставлял тебе лишние хлопоты, так что я безумно рада, что ты всю эту неделю погостишь у нас, Сагири-тян.
— Хи-хи-хи! Да уж, вожусь с этим оболтусом не покладая рук!
«Кто ещё с кем возится, голова твоя садовая!» — до смерти хотелось огрызнуться мне, но за этот богатый на потрясения июль она и впрямь выручала меня на каждом шагу, так что пришлось благоразумно прикусить язык.
— Сагири-тян, ты главное веди себя здесь совсем по-хозяйски, хорошо?
— Да я уже давным-давно чувствую себя в этом доме как у себя!
— Эй, поскромнее бы.
Скромности в этой девице не водилось ни на грош.
Но благодаря тому, насколько естественно и глубоко мы все вросли в жизни друг друга, шумный, весёлый семейный ужин пролетел буквально как одно счастливое мгновение.
— Мать… мне бы вместо десерта хоть пластырь перцовый на поясницу прилепить…
Разумеется, счастливым ужин показался всем, кроме одного бедолаги-отца.
Неужели в абсолютно любой семье мужская доля неизменно оказывается столь незавидной?..
◆
— Фу-ух, я из душа-а-а!
— Ага, с лёгким паром.
Ночь окончательно и бесповоротно вступила в свои права.
Сагири, по праву гостьи искупавшаяся первой, с самым естественным видом ввалилась ко мне в спальню.
Её длинные, изумительно красивые серебристо-белые волосы ещё влажно поблёскивали в свете люстры, а девичьи щёки распаренно алели румянцем, придавая ей до безумия соблазнительный, домашний вид. Впрочем, её чересчур довольная и сияющая физиономия моментально сводила всю эту пикантную эстетику к привычному нулю.
— А? Рэндзи, ты чего это там затеял?
— Футон расстилаю, не видишь?
Поглядывая на эту непутёвую, но невероятно уютную лучшую подругу, я тщательно расправлял на чистом полу плотный матрас, который заботливо принесла из кладовой мама.
Сагири в искреннем недоумении склонила голову набок:
— Зачем?
— Надо.
Я и без лишних слов прекрасно понял немой вопрос в её глазах: в комнате ведь стоит широкая, удобная кровать, к чему городить огород с матрасом на полу?
Вот только спать в одной постели в обнимку можно было тогда, когда мы оставались в доме совершенно одни. А пока за соседней стеной чутко спят родители, подобные вольности находились под строжайшим табу.