"Что... это такое?"
Лезвие топора объяло белым пламенем. Его свет, форма и даже само название были чем-то совершенно новым для Аслана — тем, с чем он никогда ранее не сталкивался и о чём не слышал.
Странности начались ещё с того момента, как в системном окне всплыл повреждённый текст.
Разве за 12 лет его скитаний системное окно хоть раз выдавало ошибку?
Нет. Ни единого раза.
Даже в те времена, когда всё это было лишь игрой, он ни разу не слышал о багах, превращающих слова в нечитаемый набор символов.
"Оно не горячее. Что это за эффект такой?"
Проведя другой рукой над лезвием топора, Аслан понял, что этот белый свет не несёт в себе ни огня, ни жара.
Скорее, от топора веяло едва уловимой прохладой.
С самого начала он даже не мог догадаться, что именно он выполнил и что получил, поскольку текст оставался искажённым.
Аслан недоумённо уставился на топор. После долгих наблюдений он внезапно почувствовал накатывающий жар откуда-то сбоку и повернул голову.
"— Что?"
В этот миг на него обрушился раскалённый порыв ветра. Между развевающимися прядями волос густо потянуло запахом серы и гари.
Сквозь трепещущие волосы Аслан стал свидетелем невероятного зрелища.
Эрета, чьи руки, ноги, голова и талия были мелко порублены практически в куски мяса, регенерировала.
Это выглядело безумно.
Аслан лично убил Эрету.
Опасаясь её регенерации и возможного чудесного спасения, он до предела выжал «Обращение Тени» и искромсал её тело на куски.
После этого он даже снёс ей голову. Какими бы выдающимися регенеративными способностями ни обладала высшая жрица Паука, Плетущего Пламя, выжить после такого было просто невозможно.
Особенно учитывая, что она являлась высшей жрицей Космической Неизбежности — более слабой, чем другие божественные сущности, — и Святой Бойни, так и не отказавшейся от своей человеческой формы.
Она никак не могла выжить.
Однако вопреки здравому смыслу и очевидным фактам, Эрета восстанавливалась.
Сквозь этот процесс исцеления, среди охватившего его жара, Аслан разглядел некоторую форму.
Изрубленная тень Эреты извивалась, принимая неведомые очертания.
Аслан догадался о сути происходящего и выплюнул:
— Паук, Плетущий Пламя...!
Высший жрец — это всё равно что десница или аватар бога.
Высшие жрецы получают великие полномочия, а потому обладают неразрывной связью со своими божествами.
Из-за этого «менее трансцендентный» бог мог испытывать сильную привязанность к своему высшему жрецу.
Святая Бойня Эрета.
Она явно была жрицей, пользовавшейся безграничным благоволением Паука, Плетущего Пламя.
Видя, как Эрета регенерирует, изрыгая пламя невероятной силы, Аслан, пошатываясь, поднялся на ноги.
— Даже если твой божественный ранг упадет... тебе всё равно?!
Мир запечатан. Из-за последней отчаянной борьбы Богини Скорби и Смерти, одной из древних божеств, мир оказался обособлен, и из-за этого боги могли направлять сюда лишь столько силы, сколько требовалось для создания жрецов.
Если только они не начнут насильно выжимать свою божественность и проталкивать её сюда.
Именно это Паук, Плетущий Пламя, делал прямо сейчас, чтобы вернуть Эрету к жизни.
Это было самоистязание с использованием собственной божественности — безумный акт, сравнимый с тем, как божество вырывает куски собственной плоти, чтобы прокормить свой аватар.
Последствия этого шага были очевидны. Паук, Плетущий Пламя, вернет Эрету живой, но его божественность ослабнет, а сила падет.
Другие боги немедленно попытаются пожрать или уничтожить Паука, а весь культ Космической Неизбежности потеряет значительную часть своего влияния.
И несмотря на все эти последствия, Паук, Плетущий Пламя, продолжал заталкивать силу.
Аслан в замешательстве искал решение.
— Сумасшедший ублюдок, ты реально готов зайти так далеко?!
Первым делом Аслан крепко сжал топор.
Он мог бы попытаться окончательно уничтожить труп, чтобы предотвратить регенерацию, но его тело уже находилось на грани.
Изнурённый организм и смертельная потеря крови подступали с каждой секундой.
Истощённый запас магической силы не позволял задействовать Дикую Магию, чтобы хоть как-то запечатать раны.
Даже если он преодолеет всё это и измолотит труп в труху, это не решит фундаментальной проблемы.
Уже ниспосланная божественность непрерывно вливалась в тело Эреты, так что она восстанавливалась быстрее, чем он успевал бы её разрушать.
Аслан прикрыл лицо рукой от лижущих языков пламени и стиснул зубы.
"Какие средства у меня вообще остались? Способ остановить это...!"
Всё, что у него было — это «Нагрев Металла» и топор. Но простое разрушение не давало ответа. При этом иных вариантов у него не оставалось.
Как только у Аслана не осталось выбора, кроме как прибегнуть к уничтожению, и он взялся за топор обеими руками:
[Эффект !!Неопознаваемо!!?]
[Вы можете раззорвать связь между богом и жрецом.]
[Пламя не угаснет, пока у пользователя есть боевой дух.]
[Неопознаваемый текст]
Искажённое системное окно на мгновение всплыло перед глазами Аслана и тут же пропало.
Его исчезновение напоминало перезапись, поэтому, когда Аслан моргнул, перед ним осталась лишь пустая вкладка Основного Квеста.
"Здесь сказано... я могу разорвать связь между богом и жрецом?"
Слишком своевременное появление. И даже эффект был объяснён в донельзя подходящий момент.
Первой мыслью Аслана было — не галлюцинация ли это или какая-то ловушка.
Когда что-то появляется в настолько идеальный момент, первым делом возникают подозрения. Именно это чутье позволяло Аслану выживать на протяжении 12 лет.
Среди усилившейся бури раскалённого ветра Аслан мельком взглянул на топор.
Белый свет, струившийся по лезвию топора, сиял ровно и бесстрашно даже перед лицом свирепого пламени — словно призывая довериться ему.
Сомнительно.
Но иного выбора всё равно не было.
Между авантюрой, которая могла оказаться верным решением, и заведомо проигрышным вариантом выбор был очевиден.
Аслан снова стиснул зубы и тяжело выдохнул. Хотя его лёгким казалось, что они вот-вот сгорят от раскалённого воздуха, сквозь широко раскрытые глаза он видел почти полностью восстановившуюся Эрету.
Прошедшие 12 лет не были настолько легкими, чтобы он мог позволить себе долго взвешивать все «за» и «против» и действовать с чрезмерной осторожностью.
Он сделает всё, чтобы выжить. Он вернётся любой ценой.
В этом заключалась непреклонная воля Аслана.
И ради этой цели пойти на риск в текущем кризисе не составляло для него труда.
Аслан крепче сжал топор и рванул вперёд.
Гу-о-о-о-о!
Пока ревущий раскалённый ветер напоминал рык жуткого монстра, в нём смутно слышался отвратительный плач, переплетённый с женским голосом.
Этот стон поднимал тело Эреты в воздух посреди полыхающего алого пламени.
Почти полностью регенерировавшее тело затянулось. Её плоть оставалась целой, даже продолжая гореть.
Эта плоть взмывала вверх. И хотя на вид она была невредима, её зрачки оказались перевёрнуты, будто она находилась без сознания.
За спиной женщины проявился чудовищный силуэт, напоминавший паука, но отличавшийся десятками ног, огненной гривой и шестнадцатью глазами.
Это был сам Паук, Плетущий Пламя.
Видя, как образ бога извивается между тенями и огнём, Аслан сделал шаг вперёд, игнорируя накатившую головную боль.
— А...слан...
Шея Эреты затягивалась. Затягивалась, сгорая прямо на глазах. Огонь с гулом вырвался из раны, после чего кулак Эреты устремился к Аслану, заполняя собой образовавшуюся брешь.
Аслан уклонился от этого мощнейшего удара, метившего прямо в голову словно пушечное ядро, сильно пригнув туловище. Когда пламя и кулак пронеслись над его головой, его волосы сильно взъерошило порывом ветра.
В тот самый момент, когда Паук, Плетущий Пламя, заставил Эрету широко раскрыть рот, собираясь изрыгнуть сквозь него пламя, Аслан задействовал едва функционирующий локоть. Крепко сжав двуручный топор, он взмахнул им снизу вверх по диагонали.
Хрясь!
Пока кровь брызгала из ран Аслана, раскрывавшихся по траектории его замаха, топор описал идеальную дугу. Это была техника, лишенная и тени колебания, несмотря на его израненное, измождённое состояние.
Диагональная линия на теле Эреты вспыхнула белым светом от бока до самого плеча.
Пшик!
Едва пламя вместе с кровью хлынуло из этого диагонального разреза, тело Эреты обмякло, будто его покинули все силы.
Хотя сам разрез мгновенно затянулся.
Силуэт, паривший за спиной Эреты, исчез.
Образ Паука, Плетущего Пламя, оказался глубоко рассечён по диагонали, извергая огонь, кровь и горящие нити в буйном приступе ярости.
Этот силуэт начал медленно отдаляться от Эреты. Он отслаивался. Сущность, полностью покрывавшая Эрету, отторгалась и утягивалась куда-то в сторону.
"Связь действительно разорвана?"
Аслан видел, как отделившийся от тела Эреты силуэт беспорядочно дергал лапами, словно в судорожном припадке.
Это было не просто временное отсоединение. Это было окончательным и полным разрывом. Стоило Аслану это осознать, как паучий силуэт жалобно завыл.
Ке-е-е-е-е-е-е-е-а-а-а-а!
Этот жалкий вопль напоминал визг ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку.
Услышав его, Аслан окончательно убедился, что связь разорвана.
Он был уверен — это был жалкий плач бога, потерявшего любимую куклу, которую он пытался оживить, даже вливая собственную божественность.
Эрета просто снова стала обычным человеком.
В этот момент уголки губ Аслана поползли вверх, а паучий силуэт, собрав остатки божественной силы, ринулся прямо на него.
Аслан даже не дрогнул при виде гигантского огненного паука, несущегося на него.
— Раз уж ты так дорожишь ей.
Он просто поднял топор. Справиться со зверем, несущимся по прямой — простейшая задача.
— Я буду забирать их столько, сколько ты захочешь.
Сделав шаг и уперевшись сломанной ногой, он обрушил топор вниз.
В тот миг, когда нападавшее пламя коснулось топора, пылающего белым светом, оно рассеклось с яркой белой вспышкой.
Ке-е-е-е-е-е-ек!
— Так что жри дерьмо и проваливай.
Едва топор рассек паука, тот закричал так, словно действительно умирал. Силуэт паука, раздвоенный слева направо, раскалился добела от пламени и божественности.
В тот миг, когда белый свет на топоре Аслана угас.
Бум!
Силуэт паука взорвался.
Вместе с этим зловещая аура, исходившая от Паука, Плетущего Пламя, развеялась без следа.
Паук, Плетущий Пламя, получив тяжелейший урон по своей божественности, исчез вместе с повреждённым божественным статусом, а Аслан остался стоять в одиночестве между бессознательной Эретой и Энджи.
Аслан облегчённо вздохнул, особенно от того факта, что Эрета была без сознания.
Пришло время возвращаться.
.
.
.
— ...Как ты держашься?
— Лучше остальных. А как маркграф?
— Просто немного устал, только и всего.
Среди бесчисленных трупов паукообразных монстров и культистов — человекоподобных тварей с мелкими чертами пауков —
Находились солдаты Маркграфства, сам маркграф и Харод.
Хотя все они были из разных семей и земель, сейчас они опирались друг на друга, словно роднее братьев.
За щитами солдат, выстроившихся в ряд, стояло насмерть несколько трупов их павших товарищей.
Харод стоял в центре, держа дубину, сделанную из обломанного древка копья, и дырявый щит.
Несколько пальцев на руке, сжимавшей щит, были отрублены, а сам щит уже был крепко примотан к его предплечью.
К счастью, одна рука оставалась целой, так что его состояние было получше, чем у остальных солдат.
Более 30 человек погибли или получили ранения, и едва ли набралась десятка тех, кто остался цел.
Среди них не было никого без травм, включая самого маркграфа.
Маркграф Сангириус ходил среди измождённых и израненных солдат с длинным мечом в руках. Его роль заключалась в том, чтобы добивать монстров, прорывавших строй.
Они победили.
Монстры и культисты наступали бесконечным потоком, и им приходилось сражаться без особого преимущества местности, но они смогли выстоять благодаря стойкости солдат, отличной выучке и индивидуальному боевому мастерству маркграфа и Харода.
Поскольку битва выдалась тяжелейшей, маркграф и его солдаты не могли позволить себе расслабиться.
Стоило им ослабить бдительность, и появись сейчас твари, они гарантированно потерпели бы поражение.
Пока все находились в напряжении, крепко сжимая оружие, кто-то выскочил из подлеска, сотрясая кусты.
Стоявший впереди солдат вздрогнул и выставил копьё, но этот выпад был с лёгкостью перехвачен.
— ...Это опасно.
Это был Аслан.
Аслан держал бессознательных женщин с обеих сторон, взвалив их на свои плечи.
Остриё копья, перехваченное прямо перед его лицом, было покрыто слизью монстров.
— Э-эм...
Солдат растерялся.
Не из-за того, что его копьё перехватили, и не из-за смущения от того, что он принял его за врага.
Аслан прошёл мимо ошеломлённого солдата и ступил в строй. Солдаты со щитами расступились, а глаза Харода широко раскрылись от глубокого изумления, несмотря на то что он был ящеролюдом.
Кап.
Кровь стекала с каждым шагом Аслана, а его следы оставляли ярко-красный путь.
На его теле не осталось ни единого живого места, не покрытого кровью, а его обычно холодные бирюзовые глаза уже смутно теряли фокус. Он прошёл сквозь ряды солдат и остановился в самом тылу, где лежали раненые и убитые.
— Великое Пламя...
Шокированный возглас Харода.
— Ты...
Среди удивлённого, но с трудом сохраняемого спокойствия голоса маркграфа,
Аслан сбросил Эрету, которую удерживал на одном плече, на землю с глухим стуком.
— Эта... высшая жрица, которая больше не является жрицей. Святая Бойня, Эрета. Не убивайте её, держите в заточении. В ней больше нет сил, превышающих человеческие.
Тихий голос. Пока никто не находил слов для ответа, Аслан зашатался, теряя силы в руках, удержавших Энджи, и медленно опустил её на землю.
Пригнувшись, чтобы положить Энджи, Аслан так и не поднялся снова, проговорив:
— Пожалуйста... окажите помощь.
С этими словами Аслан рухнул ничком. Поскольку он упал лицом вниз, его лица не было видно, но кровь, лившаяся из его живота, натекла в ужасающем количестве.
От места, где Аслан выскочил из кустов и прошёл сквозь строй солдат, до точки, где он рухнул, протянулся длинный кровавый след.
Глядя на эту полосу, все замерли с открытыми ртами на добрых пять секунд.
После мгновения гробовой тишины каждый солдат без исключения пришёл в движение.
Они бросились оказывать экстренную помощь и готовить транспортировку.