Вздернутая шея. Взметнувшиеся цепи. Скользящее между ними лезвие. Покрытое кровью клинковое полотно жадно впитывало её, восстанавливая зазубренный край и затягивая выгравированные царапины.
Пьющий кровь меч, Алый клинок «Рутил».
Именно благодаря этому Дмитрия когда-то прозвали Красным Клинком — его меч ненасытно пожирал кровь.
Отсутствие крови, фонтанирующей из ровного среза, в каком-то смысле было вполне ожидаемым.
Прежде чем обезглавленное тело успело рухнуть на землю, глаза воинов расширились от ужаса.
Ибо смерть, пылающая белым пламенем, встречала их прямо перед их собственным взором.
Аслан сорвался с места, и воины с криками хлынули на него.
Наконец они столкнулись.
КЛАНГ!
Первый стык закончился скрежетом соприкоснувшегося металла.
Топор обрушился на меч «Жизненная кровь», взметнувшийся навстречу. Серый каменный меч принялся вбивать лезвие топора, а его гарда словно обхватила топорище.
Прежде чем воин успел высвободить сцепленное оружие, его собственный топор подался назад, увлекая его за собой. Тело воина перевернулось в воздухе, будто его потащило вслед за застрявшим лезвием.
ТУК!
Тяжелое тело воина впечаталось в каменный пол. И не успел упавший от собственного веса боец перевести дыхание, как Аслан перешагнул через него.
Проходя мимо, «Рутил» сделал низкий взмах, въедаясь в глазницу и разрывая шлем изнутри. Кровь, перемешанная с мозговым веществом, брызнула с пола, окропив его лодыжки.
Воины, подобно муравьям, наводнили освободившееся пространство, заходясь в оглушительном крике.
Гобиль наблюдал за происходящим, находясь в паре шагов.
Аслан держал взгляд опущенным, не направляя его ни на кого конкретно. В этих опущенных глазах читалось нечто сродни величественному возвышению.
"Что... что происходит?"
Гобиль не мог взять в толк, что за чертовщина перед ним разворачивается. Он мог лишь завороженно смотреть.
В этот момент Аслан дёрнул рукой, скрутил корпус и нанес стремительный выпад острием.
— Гхрк...!
Когда воин с пробитым горлом попытался схватиться за лезвие, Аслан на полтакта быстрее провернул меч, дробя ему пальцы, и с выдергивающим рывком извлек клинок.
Он ударом ноги оттолкнул падающее тело, из-за чего следующий нападавший воин споткнулся и покатился по полу. Заняв образовавшееся пространство, Аслан в идеальном гармоничном тандеме взмахнул двумя длинными мечами.
Два клинка двигались так же плавно, как морское создание в толще воды.
Не перекрывая траекторий друг друга, розящие удары устремились вперед, подсекая лодыжки окруживших его воинов. Кровь брызнула из разорванных жил, и бойцы пошатнулись.
Прежде чем пошатнувшиеся воины смогли сделать хотя бы вдох, Аслан начал сеять смерть. Белое пламя гибели объяло это место.
Клинок, поднявшийся от лодыжек, рассек голени, бедра, бока, предплечья, руки и, наконец, добрался до шеей.
Аслан перерезал горло очередному врагу и, совершив разворот корпусом, обрушил локоть прямо в лицо подбиравшемуся сзади бойцу.
Едва голова того откинулась назад, как последовал сокрушительный удар коленом. Шлем смялся, когда воин выдохнул свой последний дух, а Аслан, отступая, одновременно сделал глубокий выпад мечом.
Воин, готовый рухнуть с пробитой гортанью, оказался удержан на весу одним лишь лезвием. Когда Аслан глубоко вдохнул и швырнул его вперед, тело полетело, сбивая с ног остальных бойцов.
Воины покатились по полу, сцепившись друг с другом. Хотя тяжелая броня защитила их от ран, они пребывали в абсолютном замешательстве.
За всё это время Аслан даже мельком не глянул на них.
Он двигался так, будто заранее до мельчайших деталей знал, что произойдет.
КЛАЦ, СЛАШ!
Он принял топор, направленный в его голову, на плашку меча «Жизненная кровь» и совершил вращение. Взмах, подпитанный инерцией поворота, содрал доспех и разорвал затылок, заставив воина зашататься.
Брат этого воина с диким криком бросился в атаку. Он нацелил занесенный меч прямо в голову Аслана.
— Проклятье, Алон!
Используя пошатнувшегося воина как щит, Аслан принял удар — снопы искр посыпались, когда лезвие врезалось в прочную броню. В образовавшийся брешь Аслан выбросил открытую ладонь.
— Вспышка.
Ослепительный свет вспыхнул перед их глазами. Прежде чем воин успел закричать от внезапной слепоты, Аслан наступил ему на стопу и с силой толкнул плечом. Воин покатился по земле. Аслан тут же вонзил «Рутил» прямо в падающее тело.
Звук закипающей кровавой пены. Густой, тяжелый запах крови. И среди всего этого месива на самом Аслане не было ни капли его собственной крови. Только кровь воинов.
— О-окружай его! Нападайте все разом!
Им нужно было действовать слаженно. Гобиль был опытным воином, а воины умеют находить бреши. И хотя приказ прозвучал с запозданием, он был единственно верным.
Услышав эту команду, Аслан, не испытывая ни малейшего чувства опасности, лишь на мгновение поднял опущенные глаза в сторону Гобиля, после чего снова отвел взгляд.
Воины сомкнули кольцо вокруг Аслана и пошли на сближение. Ручные топоры были сорваны с поясов и устремились вперед. Среди града смертоносных ударов Аслан плавно развернул корпус.
КЛАНГ!
Плащ цвета латуни, украшенный перьями, взвился, точно раздувшись, и топоры, ударившие по поднявшейся ткани, бессильно отскочили. Среди одновременно отскочивших топоров Аслан протянул руку и на лету перехватил один из них.
С «Рутилом», торчащим в трупе, с мечом «Жизненная кровь» в левой руке и ручным топором в правой, Аслан рванул к ближайшему воину.
И в тот же миг обрушенный топор сокрушил тяжелый доспех.
— Кха-ок...?!
Глаза воина расширились от шока. За этим выражением ужаса по сторонам разлетелись осколки разбитого металлический панциря.
Мощнейший удар, нанесенный с увеличенным благодаря магии весом, повышенной силой и навыком владения булавой, игнорирующим защиту, вдребезги разнес латную броню. Аслан оставался абсолютно хладнокровным и бесстрастным, однако воины на мгновение замешкались.
Полагаться на доспехи и идти напролом в атаке было базовой тактикой воинов Племени Чести.
Но прямо сейчас атакующий потенциал Аслана полностью нивелировал эту броню.
Тактические изменения были неизбежны. Продолжать в том же духе означало верную смерть. Но прежде чем эта мысль успела оформленно возникнуть в их головах, Аслан уже оказался вплотную.
Не давая им даже этой секунды, Аслан пошел напролом.
Он взмахнул топором, раскалывая голову вместе со шлемом, а затем швырнул сломанный топор прямо в лицо другому воину. В момент, когда тот вздрогнул от удара, каменный меч вонзился ему в затылок. Точнейший выпад сопровождался молниеносным извлечением клинка.
— Убейте его! Убе—!
Когда очередной воин ринулся вперед, словно пытаясь заслонить остальных, и вскинул щит, клинок Аслана первым делом подсек его ногу. Едва воин потерял равновесие и начал падать, колено Аслана обрушилось сверху, раздавливая его голову.
Мозговое вещество брызнуло с чавкающим звуком. Покрытый кровью Аслан поправил плащ, а в его руке уже находился кинжал, похожий одновременно на перо и наконечник копья.
Этот кинжал пришел в движение. Он филигранно вошел в зазор шлема, пробил ткань и плоть, легким движением проворачиваясь в руке, и вышел наружу, срезав затылок.
Прежде чем это тело успело упасть, он швырнул кинжал, и тот намертво вонзился в глазницу другого шлема.
Смотря на то, как воины гибнут в считанные мгновения, Гобиль наконец осознал витавшее в воздухе ощущение диссонанса.
Движения Аслана происходили так, будто он наперед знал каждый их шаг. К тому моменту, когда воины только собирались совершить действие, Аслан уже полностью завершал свое контрнаступление.
Удары, принимаемые из совершенно незащищенных положений, наносились вообще без подготовки, и эти атаки с легкостью убивали даже тех бойцов, кто прошел через частичную жрецификацию.
К тому моменту, как кровь из горы трупов и скорбные обломки металла покатились по полу, Аслан рванул к самому Гобилю.
Внезапно в живых осталось всего двое воинов.
— Ххрп!
Двое оставшихся воинов одновременно прыгнули навстречу мчавшемуся на них врагу. Один орудовал тяжелым двуручным топором, а второй — двумя мечами, прямо как Аслан.
Двуручный топор обрушился сверху вниз. Клинок «Жизненная кровь» перехватил его траекторию. В момент столкновения он наклонился по горизонтали и перерезал воину шею. Едва тот схватился за разорванный затылок, как из правой руки Аслана вылетел кинжал и вонзился ему прямо в глазницу.
Словно пытаясь занять образовавшуюся брешь, воин с двумя мечами одновременно выпад двумя клинками в сторону Аслана. Аслан смахнул оба меча одним взмахом своего каменного меча, после чего обхватил рукоять обеими руками.
Со звуком судорожного вдоха он вбил его сверху вниз. Шлем смялся. Глаза лопнули и вытекли через глазницы, а вокруг разнесся звук закипающих кровавых пузырей.
Двое свежих мертвецов одновременно рухнули на каменный пол, и Аслан остался стоять среди бесчисленных трупов, опустив взгляд.
В этом пространстве осталось не так уж много живых.
Дварфы и Фей. Аслан и Гобиль.
Было предельно очевидно, кто умрет, а кто останется жить.
Когда Аслан поднял опущенный взгляд на Гобиля, тот почувствовал, как по его хребту пробежал ледяной холод. В обеих руках Аслана уже находились кинжалы. Они легко прокручивались в его ладонях.
— Убийца Жрецов...
Теперь Гобиль воочию понял, почему Аслана прозвали Убийцей Жрецов.
Вот каков был истинный лик Убийцы Жрецов.
Безжалостный Мастер Боя, не гнушающийся никаких средств.
Символ победы, признанный самим Богом Войны.
Гобиль испытывал настоящий страх перед Асланом.
Эта фигура с опущенным взором, смотревшая на него без единой эмоции и источавшая едва уловимый блеск, внушала дикий, первобытный ужас.
Даже выдающийся воин способен одновременно справиться лишь с 2–3 соперниками на открытом пространстве, но никак не с десятками.
Таков был предел людей, предел величайших мастеров.
Однако то, что происходило на глазах у Гобиля, на корню ломало эту здравое представление.
Тридцать пять мертвых воинов. Воины, разделявшие взгляды Гобиля. Воины с выдающимися навыками и именем, пекущиеся о будущем своего племени.
Все мертвы. Навеки уснули. Не оставив ни единой царапины на том, кто посеял всю эту смерть.
Гобилю было страшно.
Страшно от мысли, что и он умрет вот так, не оставив после себя совершенно ничего.
Но вскоре поверх этого страха поднялось нечто иное. Это было чувство ответственности.
— Я... временно исполняющий обязанности вождя.
Аслан, подходивший ближе, остановился.
— Я обязан спасти племя. Что бы ни случилось... я должен защитить Племя Чести. Даже если этому миру придет конец.
Спокойно произнесенные слова были пропитаны животным страхом. Аслан слегка наклонил голову, слушая его.
— Ты хоть знаешь, почему они превратились в такое?
Гобиль кивнул в сторону дварфов. Напуганные, объятые ужасом монстры. Падшие создания, ничем не отличающиеся от диких зверей.
Гобиль произнес:
— Эти неудачные творения стали такими после того, как воспротивились Злому Богу. Пойдя против Злого Бога, они лишились языка и разума и теперь живут тем, что подбирают и едят насекомых.
Вспомнив слова Дореля, Аслан молча наблюдал за тем, как Гобиль сжал рукоять меча правой рукой с выражением лица, в котором не было ни смеха, ни злобы.
— Я не мог просто стоять и смотреть, как мои люди, невинные члены моего племени, превращаются в подобное. Неужели это действительно преступление?
Аслан мельком глянул на дварфов, а затем перевел взгляд на Гобиля. Лицо Гобиля уже исказилось от боли.
— Неужели действительно так уж неправильно встать на колени перед богом, признать поражение и отречься от человечности? Неужели отбросить честь и выбрать жизнь — это грех?
Среди чувств, в которых перемешались страх, ответственность, обида и отчаяние, Гобиль закричал.
С этими эмоциями, глубоко въевшимися в его крик, Гобиль пошел на сближение. Он крепче сжал щит.
— Если уж отрекаться от человечности, я предпочту стать монстром, чем тварью неразумной. И ради этого... я пойду на всё.
Холодное обнаженное лезвие уставилось на Аслана.
— Если убийство собственного брата и забой этих тварей помогут моему племени выжить в этом меняющемся мире... я сделаю всё что угодно.
Спокойно высказана решимость. Ощутив эту решимость, Аслан прокрутил кинжалы в руках и перехватил их обратным хватом. Он принял стойку. Это положение больше походило на рукопашный боевой стой, чем на фехтовальную позицию.
В стойке, напоминающей боксёрский блок, Аслан нацелил два кинжала на Гобиля, держась высоко.
Напротив него Гобиль принял низкую стойку, направив щит и меч на Аслана. Готовый в любое мгновение рвануть вперед и завязать ближний бой.
Но сработает ли это? Тревога прокралась в разум Гобиля.
Судя по только что увиденной бойне, Аслан был закоренелым воином, достигшим пика практически во всех аспектах войны.
Он не терял бдительности и был совершенен в фехтовании, захватах и ударной технике.
Речь шла не просто о разнице в мастерстве, но и в снаряжении.
Шансов не было.
Практически никаких.
Гобиль нервно прикусил губу, а затем внезапно рванул вперед.
Распахнув рот, он закричал. Словно пытаясь глушить собственный страх, он закричал и взмахнул оружием. Быстрый горизонтальный размах. Аслан пришел в движение еще до того, как меч успел приблизиться.
Кинжалы были оружием, испытывающим влияние как боевых искусств, так и фехтования, и обладали низким базовым уроном.
Это было оружие, которым невозможно пользоваться как следует без высокого уровня навыка, но Аслан не переживал по этому поводу.
Он достиг пика и в боевых искусствах, и в фехтовании еще много лет назад.
В руках Аслана кинжалы превращались в смертоносный инструмент.
Кинжал длиною всего в ладонь легко заблокировал длинный меч. Длинный меч остановился. Гобиль, не удивившись, тут же выбросил вперед щит.
Щит из зеленой чешуи был пропитан ядом, источая вокруг мрачную ауру, однако Аслан уклонился от атаки, даже не глядя на нее.
Выскользнув из зоны, перекрываемой щитом, Аслан взмахнул кинжалом, которым только что блокировал меч.
СЛАШ!
Этот кинжал разорвал ему щеку. Когда лезвие вышло из рассеченной щеки, рот Гобиля заполнился кровью. Несмотря на оглушенное состояние, Гобиль отступил и сделал прямой выпад мечом.
Аслан уклонился от укола, просто отклонив корпус назад. И тут же выбросил ногу. Нога согнулась. Точный удар пришелся ровно под коленом, заставив его пошатнуться.
Прежде чем потерявший равновесие Гобиль смог вернуть стойку, кинжал Аслана устремился вперед.
Кинжал, со свистом рассекая воздух, полоснул его по запястью. Гобиль выронил длинный меч. И не успел он поднять щит, как кулак врезался ему прямо в лицо.
ХРУСЬ!
— Ккёк...!
Удар кулаком казался легким, будто стук в дверь, но обладал колоссальной силой. Несколько зубов выкатились на пол, пока Гобиль с трудом удерживал ноги. Выплевывая кровь, заполнившую рот, Гобиль дико взмахнул щитом.
Щит рассек воздух. Проигнорировав эту атаку, Аслан сжал кинжал обратным хватом и всадил его сверху вниз — похожее на перо лезвие пробило бедро.
— Кх, кхы-а-а-агх!
Из глаз Гобиля потекли слезы, а изо рта брызнула кровь, когда он замахнулся кулаком израненной руки. Эта атака была заблокирована предплечьем Аслана. Едва рука остановилась, Аслан перехватил её и скрутил корпус.
ТУК!
Гобиль впечатался в пол, описав в воздухе дугу, точно на живописной картине. Голова его гудела, а изнутри подступила тошнота, сжимая горло.
— Кхы-ик, ик!
Даже со спутанным разумом и размытым зрением он видел это. Смерть приближалась. Гобиль изо всех сил прикусил язык, чтобы вернуть сознание, и покатился по полу. В тот момент, когда опустившийся сапог подмял пыль с каменного пола, Гобиль перестал катиться и судорожно заглотил воздух.
СЛАШ!
Кинжал вонзился Гобилю в плечо. Вылетев из руки Аслана, он описал идеальную прямую траекторию и впился в плоть.
— Кхк, кхы-х...
Гобиль выдернул кинжал из плеча и выронил его. Клинок с тихим звоном покатился по полу, сплошь вымазанный в крови.
Это была мутная кровь того, кто стоял на пороге гибели.
Его тело превратилось в месиво. Само по себе было удивительно, как он вообще держался на ногах. Каждая из атак Аслана была способна нанести смертельную рану.
Пропустив всего несколько ударов, он уже отчетливо чувствовал, как смерть манит его к себе.
Гобиль ощущал это сквозь угасающее сознание.
Гобиль знал.
Стоит ему хоть ненадолго отпустить контроль над разумом, и он умрет.
Пол был скользким от крови, а тело казалось налитым свинцом. Лицо побледнело так, будто жизнь могла покинуть его в любую секунду.
Тем не менее Гобиль поднялся.
Каменный пол окрасился в темно-красный цвет от капающей крови, и Гобиль судорожно дышал среди гаснущих факелов.
Аслан, наблюдавший за Гобилем, достал новый кинжал.
— ...Почему ты даже не попытался дать мне отпор?
Держа в руках два кинжала, Аслан произнес эти слова.
В его глазах проскользнуло даже нечто похожее на сострадание.
Потому что он мог понять.
Ведь Гобиль, пусть и выбрал совершенно иное направление, делал ровно то же самое, что и он сам.
Невзрачно барахтался, сражался, цеплялся за жизнь и при этом встречал смерть ради своих убеждений.
Он был похож на Аслана.
А потому Аслану было искренне жаль.
Он думал о том, как было бы хорошо, если бы эта решимость была направлена против Злого Бога, и находил этот исход печальным.
Зная, что обязан убить его, так как их пути разошлись, он испытывал сожаление.
Гобиль смутно сознавал это и лишь с горечью посмеивался над собой.
— Как, черт возьми, я могу сражаться... с целым миром, проклятый ты ублюдок...
Перед лицом скорой гибели его речь стала грубой и неотесанной. Это было проявлянием неуважения. Но никому не было до этого дела. Никто не стал бы указывать на это человеку, стоящему одной ногой в могиле.
Осознав это, Гобиль горько усмехнулся сквозь упавшие на лицо светлые волосы и голубые глаза. Кровь изо рта капнула на пол, когда он издал сухой смех.
Бог и был целым миром.
Его масса и могущество равнялись целому миру.
Противостоять такой сущности было всё равно что пытаться бороться с самим миром.
И лишь стоящий перед ним человек вознамерился сразиться с созданием, способным раздавить вселенную и исказить само время.
Гобиль не мог понять этого человека.
Он думал, что никто в здравом уме не сумеет его понять.
— Ты сумасшедший.
Поэтому он смеялся. Он говорил с улыбкой. Видя эту улыбку, Аслан лишь горько усмехнулся в ответ.
— Всё верно.
Услышав этот спокойный ответ, Гобиль выронил щит и сделал шаг вперед.
Аслан, глядя на Гобиля, тихо прошептал:
— Вот почему... это та работа, которую могу выполнить только я.
Два кинжала прокрутились в его руках и встали в обратный хват. Два наведенных перьевидных лезвия латунного цвета означали окончательную смерть.
Гобиль моргнул мутнеющими глазами, видя это, и принял неловкую стойку.
— Пусть же гора... рассудит... кто из нас более достоин чести...
Двое мужчин, принявших свои стойки, посмотрели друг другу в глаза и сошлись в последнем схватке.
И в этом месте расцвела смерть.